До свидания, моë сокровище

      — Хм... — Чайлд устало глянул на промокшую одежду, в которую он сложил несколько раковин. Он вымотан после тяжëлого дня и сейчас бы не отказался от ужина и тëплой кровати, в которой бы пролежал до завтрашнего дня без всяких лишних мыслей.       Семья – дело святое, и несмотря на усталость, по просьбе Тони он направился на побережье, чтобы собрать ракушки. В письме Тоня написала, что хочет сделать из «кое-что особенное, и это будет сюрприз», что, конечно, не могло заинтересовать Тарталью. Возможно, он даже не был так раздосадован всем этим: совсем скоро он отправится домой, пусть и ненадолго, посетит родную страну, увидит родных.       Тëплые волны, окрашенные пламенными красками, ударялись о песок и возвращались. Закат. Мокрая кожа покрывается мурашками и через секунды начинает покалывать, будто мороз кусает, неприятно, хотя парень и привык к такому явлению на родине, где несколько часов на свежем воздухе могли быть летальны – попробуй выйди, не одевшись потеплее.       Дальше и дальше уходя вглубь берега, Чайлд даже не заметил, как приблизился к Драконьему Хребту, откуда повеял холод и треск, а после что-то упало в воду, из-за чего ледяные брызги попали на шею, и рефлекторно парень схватился за неë, а ракушки с характерным звуком покатились на дно.       — Что за?.. — Чайлд сузил глаза. Или ему кажется, или вот-вот на него набросится белый ëж, но оттуда, как китовую тушу, прибило... Мальчика? Неизвестный перевернулся на спину, продолжая держать в левой руке бутылку.       — Ох, эм... Привет! — несмотря на дрожь и почти стучащие зубы, юноша поздоровался, протягивая свободную ладонь. Быть честным, столь необычная встреча и разнообразила скуку, и стала причиной потери пары тройки ракушек, на которых вестник хаоса и раздора потратил битый час. Ну и стыд, его бы засмеяли...       — ...Не знал, что на Драконьем Хребте произошло потепление, — Чайлд посмеялся над собственной шуткой, не веря, что можно ходить в настолько открытой одежде и не получить обморожение. Предплечья, ключица и лицо покраснели от переохлаждения, в прочем.       — Моя тепловая бутыль... ну, того, — как будто по команде, слабый оранжевый свет в бутылке угас, и юноша недовольно, но оправданно выдохнул: неизвестно где, неизвестно как возвращаться. — Я... Ой, извиняюсь, Беннет.       — Тарталья. — путешественник неловко поднялся, почти запнулся об ракушку и наступил на неë, из-за чего у Чайлда дëрнулся глаз, и наконец пожал руку.       — Я заметил тебя, пока спускался, а потом подскользнулся, ну и дальше знаешь. — юноша почесал затылок и наигранно, будто пытался разбавить обстановку, посмеялся и посмотрел себе под ноги, попутно поднимая, на первый взгляд, камешек, — Ого, какой узор! У нас таких нигде нет! А это значит... Я где-то там, где не должен быть.       Предвестник оценивающим взглядом посмотрел на юношу, путëм своих "невероятных" навыков дедукции сделал вывод, что: — Монштадт не так уж далеко, и если сейчас свернëшь на восток, то там будет дорога, а оттуда на север, может, к ночи успеешь дойти, — Тарталья резко выхватил раковину, поднял две оставшиеся, которых не смыл прилив, повернулся спиной, всем видом показывая, что у него есть дела поважнее.       — Так вот что ты собирал... Я думал, решил закатом полюбоваться, — Тарталья хмыкнул и бросил мимолëтный взгляд на уходящее солнце, будто есть на что смотреть. Отсутствие интереса к такому пейзажу не ушло от Беннета, и он продолжил: — Конечно, не мне говорить о том, что красиво, а что нет, но разве ты ничего не чувствуешь, смотря туда, вдаль?       — Например? — парень незаинтересованно поправил прядь мокрых от воды и пота волос. Закат как закат. Обычное явление, как и все другие, что в нëм такого?       — Например, когда я смотрю на закат, то думаю о том, что и кто находится на противоположной стороне. Может, он тоже смотрит и думает о том же, а может смотрит в обратную сторону и ждëт восхода солнца?       Тарталья устало выдохнул, натянул нейтральную улыбку, удивляясь, как можно быть настолько наивным. Вот вроде перед ним стоит подросток, а мыслит в точь как Теврк.       — Пусть даже так, то пустые предположения, которые, вероятно, лишь твоя фантазия и...       — Но даже если так, то я продолжу путь дальше! — парировал Беннет, не в силах до конца сжать окоченевшие пальцы после долгого путешествия сквозь пургу и метели. — Рано или поздно будет берег, на котором будет человек, мечтающий попасть на другой конец мира! И сокровища!       — Мда... Мир не резиновый, и когда-то ты доплывëшь до своей отправной точки, а человека и сокровищ всë нет, что тогда? Мечта останется мечтой-       — Разве это плохо? — Беннет перебил его, и Тарталья недоверчиво взглянул на своего собеседника, который до этого раздражал тратой времени, а сейчас смог заставить Чайлда ждать какого-то призрачного аргумента, — Если мечты несбыточны, но они принесли мне счастье, то это плохо? Если я оплыву все берега, но не найду того, кто меня ждëт, я увижу мир и буду наслаждаться самим путешествием! Да, мечта не исполнилась, но я был счастлив, что хотя бы попытался еë воплотить!       Резкая тишина, прерываемая лишь журчанием воды и ветром, наступила, и Тарталья даже не мог сказать что-то в ответ. Это... Глупо, но до боли ему знакомо. Его младший брат настолько же наивен, но тогда Чайлд соглашался и делал всë, чтобы момент разочарования наступил как можно позже, а теперь... Он услышал, что не мог услышать раньше, боясь навредить близким.       Мечта... Предвестник даже забыл значение этого слова, заменяя его словом «цель». Но нет, это совсем разное. Он всегда получал результат и считал это чем-то естественным, так что через день от радости достижения не оставалось и следа. Пустые, эти бессмысленные речи, которые пробираются дальше, чем он мог предположить, терзают его.       — У тебя же тоже есть мечта! И какой бы абсурдной, недостижимой или тривиальной она не была, пока ты счастлив, она стоит того, чтобы воплощать еë!       Мечта Тартальи, о которой он забыл... Почему? Она абсурдна? Проста или нереальна? Нет, она просто была неудобной, и он пожертвовал ей, чтобы стать основанием для тех, кем дорожит. Стоит ли оно того? Парень часто задумывался над этим, правда, такие тонкие, почти философские темы несли только больше вопросов и ни капли покоя, но, должно быть, он всегда знал ответ.       В чëм смысл дарить надежду другим, если отчаянно цепляешься за фантомные отголоски грëз, отбрасывая их прочь? Конечно, падать больно. Очень больно. Поэтому проще сломать крылья и ползти, изредка поднимать взор и, завидуя, тянуть руки к небу: перья более не ощущают попутный ветер, страх падения цепями сковал всë существо.       Те другие, точно как Чайлд, бескрылые и растоптанные, пусть и отрицают, способны лишь мечтать о полëте дальнем. Но сломанным крыльям отныне не нужен ветер.       — ...Была, — ответил Тарталья, и на его лице засияла искренняя улыбка, а глаза засверкали огненным оттенком, — И есть.       — Впервые за наш разговор вижу тебя как живого человека, а не железку с шестерëнками. — Беннет посмеялся, протянул небольшой мешочек, перед этим вытряхнув из него крошки от оладушек. — Не думаю, что он мне пригодится, а тебе будет куда складывать их. И извини, ведь ты потерял несколько... Я приношу неудачу, но если ты не против, то-       — Тогда пошевеливайся.

***

      Бледная луна взошла над всем Тейватом, и только на берегу яркое пламя освещает песок, а запах еды щекочет носы. Бедно, не густо, но это лучше, чем расходиться голодными. На удивление, как бы Беннет не принижал свои кулинарные навыки, из пары рыбин и яиц у него получилось приготовить сытную пищу.       Может, это излишняя эмоциональность после их долгих откровенных разговоров во время поисков ракушек, которые они даже на какой-то момент забыли, предпочитая поплескаться в воде, исследовать руинных железок недалеко и даже нашли зарытый на половину сундук, в котором ничего помимо размокших бумаг с размытыми чернилами, ржавого оружия и такой же моры ничего не было, но Беннет был всë равно рад; тогда Чайлд не мог подумать, что может быть весело не только во время драк. Это весело. Так весело. Слова, которые он не произносил; эмоции, которых он не испытывал; истории, которые он не слышал.       И, если бы так можно было, он бы пожелал, чтобы вечер никогда не заканчивался, и тот алый закат по-прежнему отражался в изумрудных глазах. Может, где-то там, на другом берегу есть человек, мечтательно смотрящий вдаль и рисующий, что находится по ту сторону, которого так жаждет Беннет.       Но Тарталья уже нашëл того, чей блеск в глубине зрачков, полный надежды, краше всяких слов.       — Возьми, — Чайлд протянул ракушку с узором звезды. Глаза Беннета загорелись на секунду, а после потухли. — На память. Тем более, у вас таких нет.       — Я бы с радостью, но мы их так долго искали и даже... — Чайлд только добро улыбнулся и положил еë перед юношей, буквально не оставляя перед ним выбора. Не сказать, что неуклюжий путешественник огорчëн, и, аккуратно взяв в руки, прижал к себе столь обычный и ценный для него подарок. — Я буду хранить еë! Честно!       Огонь тухнет, и ветер стихает. Луна ещë высоко, а их пути расходятся во всех смыслах: что тропа, что судьба. Жаль, что эта встреча нелепая случайность, но Тарталья искренне верит: в один день они встретят рассвет на другом берегу.