Дорогой читатель...

Сегодня проснулся примерно в девять утра. Доброе утро, читатель. С завтрашнего дня начнут заезжать студенты, а это значит, что сегодня начнёт работать персонал. Это было заметно, поскольку, если вчера университет был пустым, то сегодня в нём, как минимум, были учителя. А ещё это значит, что трапезная начала работать, и я могу выпить чашечку кофе с утра и пойти готовиться к вступительной контрольной. Кстати, об этом. Вступительные контрольные у нас не такие уж и сложные. Может быть, мне кажется так только благодаря высоте моего опыта, но, так или иначе, не сказать, чтобы мне составило трудности сдать эти работы. В трапезной было пустовато. Пара учителей сидела в самом начала помещения, буквально около входа. Я только лишь заварил кофе и взял кусок хлеба, потому что лень было выбирать, что съесть. Мои мысли были заняты совершенно не этим. Ограничился мучным удовольствием. Думал, кстати говоря, о людях, с которыми мне предстоит познакомиться. Такие мысли меня всегда тревожили больше всего, поскольку человек я не сказать, чтобы общительный. Думаю, с этим не будет проблем, поскольку здесь я... В своей тарелке. Как я вчера и сказал. Тут наверняка есть множество людей, чьи интересы совпадают с моими. Пока что нечего тревожиться, всё ещё впереди. Посмотрим. После умиротворённого испития кофе я отправился обратно в свою комнату, чтобы взять партитуры и пойти в класс фортепиано, дабы поиграть хоть немного перед вступительными контрольными работами. Полил Чарльза водой. Долго искал ноты. Ещё дольше расставлял их по порядку, потому что даже в папке они умудрились перемешаться, чем меня смертельно огорчили. Вот так доброе утро. Ты к ним с душой, а они... Эх. Бумажки. После длительной возни с нотами, я понял, что одного произведения, которое я готовил, у меня почему-то нет. Может быть, у меня и не было его нот никогда, и я лишь брал учебники по фортепиано из маленькой библиотеки пансионата, и я просто забыл об этом, но теперь не играло абсолютно никакой роли. По этой причине я отправился в библиотеку, хотя сомневался, что её открыли. А её открыли. Порадовался своей удаче и отправился на поиски нужной партитуры. Кроме учебников по разным музыкальным инструментам, там, конечно, были и другие книги. Много классики. И истории. Помимо меня в библиотеке была ещё пара-тройка человек. Глазеть на них я не стал. Найдя учебник с нужной партитурой, поспешил удалиться. Далее я отправился на поиски кабинета фортепиано. Не сказать, что я хорошо запомнил, где он находится, поэтому пришлось побродить по «замку». Наконец, нашёл его на третьем этаже. Если сказать честно, мне немного не повезло, поскольку я ожидал, что открою дверь, и в кабинете никого не будет. Но там оказался мальчишка лет четырнадцати. Непонятно, что он делает в университете, да и, в целом, это не моё дело. Волосы его были тёмными, растрёпанными и достаточно длинными, но плеч не касались, рубашка была неаккуратно заправлена в брюки, а жилетки с пиджаком не было на нём вообще. В целом, парнишка выглядел интересно, хотя ничего особенного в нем не было. Не знаю, что у меня вызвало такие чувства. — Извини, — сказал я, — ты не против, если я займу этот кабинет? — Против, — ответил тот и широко улыбнулся. — Я тоже хочу сыграть. — Но... — начал я, — мне нужно готовиться ко вступительной контрольной, это важно. Я совсем недолго, хотя бы по разу сыграю. — Нет, — он улыбнулся ещё шире. Кто выпустил сюда ребёнка? Бога ради... — Есть ведь ещё один свободный кабинет, почему бы тебе не пойти туда? — Здесь инструмент получше. — Вот именно поэтому я не собираюсь отсюда уходить, — гордедиво сказал мальчишка, приподнял голову и начал играть что-то незамысловатое. — Нет, малой, это уже не смешно, мне нужен этот кабинет! — Вот приспичило тебе именно сейчас! — У меня скоро вступительная контрольная, тебе пятнадцати минут жаль? — мы говорили уже достаточно громко, чтобы кто-то нас услышал. И да, нас услышали. В кабинет вошла довольно молодая учительница, когда мы готовы были вцепиться друг в друга: — Что здесь происходит? — спросила она, откинув за плечи недлинную косу каштановых толстых волос. Несмотря на строгий тон, взгляд её был нежен и спокоен. — На мой кабинет покушаются! — громко ответил мальчишка и рассмеялся. Да... Для него это всё было лишь забавой. Тогда уж и я улыбнулся. Интересная ситуация получилась. — Эдди, снова балуешься? — спросила женщина невероятно мягким голосом. — Я не балуюсь! — отчеканил мальчишка и встал с банкетки, поправляя рубашку. — Просто отвоёвываю свою территорию. — Пират ты, а не ученик, — улыбнулась учительница. — Шагай уже. — Так и знал, что вы отправите меня куда подальше, — ухмыльнулся он. — Мы с тобой ещё встретимся, — он насмешливо прищурил глаза, и, похихикивая, вышел из кабинета, прикрыв дверь как можно аккуратнее, чтобы оставить на мне отпечаток своего взгляда. — Простите за него... — сказала учительница. — Так у нас обычно и бывает. — Нет-нет, что вы, всё нормально. Он ведь ребёнок. — Да, но... — она замялась. — Вы, я так понимаю, наш новый студент, верно? — Да. Виктор Уолтерс. — Ох... — опустила взгляд женщина, — смерть вашей матери... Нас всех просто ошарашила. Я вам очень соболезную. — Спасибо... Моя мать говорила обо мне? — Да, иногда. Слышала, вы очень способный молодой человек. Завтра будет вступительная контрольная. Вы готовитесь... Хотели готовиться, верно? — Да, именно. А вы... — А я Грейс Денсон. Учительница танцев. А этот кадр — Эдвин Эллисон. — Не маленький, чтобы учиться здесь? — Да-а, — снова замялась женщина, — маловат... Но точного ответа на свой вопрос я так и не получил. Маловат. Это-то я вижу. — Где его родители? — Нет их у него, — Грейс посмотрела на меня весьма строго. — Простите за некорректность. — Ничего. Он, если надо, сам вам всё расскажет. Вот так я и познакомился с Эдвином и мисс Денсон. Не самая лучшая встреча, но что теперь сделаешь? Эдди я уверял, что по одному разу прогоню все произведения, а сам застрял в кабинете на два с половиной часа. Пока играл, совершал кучу ошибок, что для меня несвойственно. Думал об этом мальчишке. И почему он здесь один? Странно это. О маме думать уже не мог. Сил не было. Да и мыслей. Умерла она? Умерла. Тоскую ли я? Разумеется. Могу ли я что-то сделать? Нет. Вот и горюй теперь. Жизнь слишком внезапна. Но теперь я могу начать новую страницу в своей жизни, и это не могло не радовать. Новые люди, новые учителя, новый город, в котором я совершенно не ориентируюсь. Хе-хе, читатель, да я и в своём не очень-то и ориентировался. Огромный Тоберг убивает меня своими масштабами. После того, как я порепетировал, а это ещё мягко сказано, я пошёл шататься по «замку», как вчера. Делать всё равно было нечего. Я даже не волновался перед контрольной — мне почему-то дела до неё не было. Есть она и есть. Нет, не сказать, чтобы совсем не было дела, просто... Была у меня такая уверенность, что я всё точно сдам и несомненно поступлю. Я ведь готовился. Ради мамы. Не мог предать её ожидания. А сейчас и предавать-то нечего. На первом этаже подошёл к зеркалу. Посмотрелся в него. Было такое чувство, будто мамины руки легки мне на плечи. Кажется, я их даже видел! Может быть, схожу с ума. Вдруг, ни с того, ни с сего, я подумал: «А куда делось всё мамино наследство? Где все её вещи?». Нет, не сказать, чтобы я был таким человеком, которому важно только это. Ни разу. Просто... Это довольно странно, поскольку никто и словом не обмолвился о том, где её вещи и что с ними стало. Я их даже не видел. Будто их все похоронили вместе с ней. Помешкал. Подумал. Решил, что нужно будет как-нибудь заскочить в кабинет директора. Интересно, кто им теперь стал? Так как я не знал, чем я ещё могу заняться, то поспешил в кабинет директора. Насколько я помнил, он находится на четвёртом этаже, рядом с кабинетом музыкальной теории. Я постучал в дверь. Мне никто не ответил. Две прошедшие мимо девушки косо посмотрели на меня. Я постучал ещё раз и подождал секунд так тридцать. В ответ - опять тишина. Решил не ждать. Дёрнул за позолоченную ручку. Дубовая дверь поддалась. Я вошёл в кабинет. Там пахло женскими духами, но я бы не сказал, что именно мамой. Потому что понятия не имею, как пахнут её духи. Наверное, именно так. Я подошёл к столу. На нём лежало много бумаг, читать которые, я, конечно, не собирался. Ещё там лежало стальное перо и парочка книг. И мамина фотография. Я взял её в руки и начал рассматривать. Когда я видел её в последний раз, мне было лет тринадцать. Она за всё это время единственный раз приехала навестить меня. Морщин на её лице тогда было не так много, в глазах было больше жизни. И всё равно в этой женщине есть что-то действительно чарующее. Даже не могу сказать, что именно. Она точно всем нравилась, как директриса. Это единственное, что я могу утверждать. Это как аксиома. А вот вещей её не было. Ну конечно, вряд-ли она жила бы прямо в университете. У неё наверняка должна была быть квартира. Но и про это никто не сказал ни слова. Может быть... Нет, глупое такое предполагать. Она, я уверен, будучи директрисой такого университета, зарабатывала немало, чтобы купить квартиру. Только вот это льёт масло в огонь моих мыслей. Я... Если у неё были деньги, то она бы могла не оставлять маленького меня в пансионате. Она бы... Боже мой. Как муторно. Больно даже думать об этом. Нет, всё это слишком странно. Я поспешил удалиться из кабинета. Стало мне как-то... Не по себе. Но в дверном проёме меня застал он... Маленький ужас на крыльях ночи, который собирался покусать меня за кабинет фортепиано. — О-о, — он скрестил руки у себя на груди, — вот ты где! — Опять ты... — усмехнулся я. Злиться мне было лень. — Здесь я. Искал меня, что-ли? — Ну да, — ответил паренёк и убрал с лица выбившиеся прядки волос. — Зачем? — "Действительно, наверное, покусать хотел, вот и нашёл" — подумал я, шутя в своей же голове. — Мне скучно, — вскинул брови Эдвин. — Погуляешь со мной? — Я? С тобой? Как неожиданно. — А что такого? Насколько я понимаю, тебе тоже заняться нечем. А нам тут ещё вместе долго торчать. Не так ли? — Так. Только вот... Ты даже имени моего не знаешь, — я наивно думал, что это его смутит. Загнал сам себя в тупик. — Виктор. Виктор Уолтерс. — Откуда... — У стен, вообще-то, есть уши! — гордо объявил мальчишка, не дав мне договорить. — И у меня, кстати, тоже. Двери, между прочим, не поглощают звуки, так что даже не прислушиваясь, можно было понять, о чём вы там с мисс Денсон воркуете. — Ладно! — махнул я рукой. — Пойдём, пойдём уже гулять. Только не говори со мной так, будто я серьёзно отстал в развитии. — Почему это «будто»? — он посмотрел на меня максимально серьёзно и через секунду же рассмеялся. — Да ладно тебе! Просто констатирую факты. Ты, я вижу, сам о себе многого не знаешь. А обо мне то уж и подавно. И мы отправились гулять. Погода была пасмурная и весьма тёплая, в принципе, для прогулок — самое то. Я всё смотрел на легкомысоенного растрёпанного паренька и думал, что с ним не так. В целом, конечно, всё было предельно ясно — юный музыкант, потерявший родителей, нашедший приют в хорошем университете... Драма по классике! Я, конечно, не решился спросить у него, что же, всё-таки, случилось с его семьёй. Сегодня я и так был достаточно некорректен. Ещё и мальчишку бы расстроил. Мне и одних похорон хватает, а то будем ещё тут его нервные клетки хоронить. И мои. Потому что если он будет, плакать, то и я, скорее всего, тоже. Эдвин мне много о чём говорил. В основном, конечно, про университет, про его интересную жизнь там. Много, оказывается, в этом университете происходит интересного. Учителя, ученики, праздники, концерты... Почему-то казалось, что Эдвин знает этот университет лучше, чем кто-либо другой. Он там каждый уголок проверил, в каждую комнатку заглянул, и, я уверен, если бы я спросил, сколько шагов нужно идти от того места, где мы стоим, до определённого учебника в «замке», он без особых раздумий тут же выдал бы мне ответ. Мы, кстати говоря, не стояли. Он всё тараторил, как птенец, шагал по бардюрам, балансируя руками, а я плёлся рядом, слушал. Знаешь, дорогой читатель, а рассказывать этот парнишка умеет интересно. Иногда он спрашивал меня о чем-то. О моей жизни в пансионате, о письмах матери... В общем, обо всём. Только вот я так интересно рассказывать об обычных вещах не умею, поэтому отвечал на вопросы лаконично, без лишней воды. Хотя воды добавить действительно хотелось, потому что ответы мои были в прямом смысле сухими. И неинтересными. — Знаешь, я думаю, что пансионат твой довольно неплох. Ну подумай сам — учиться в маленьком городке и быть достойным того, чтобы поступить в довольно престижный университет... Достойная подготовка, не так ли? — раскинув руки влево и вправо, балансируя на очередном бордюре, спросил меня Эдвин. — Я бы не сказал, что это полностью моя заслуга. Просто события совпали именно так. Звёзды сошлись. — И ты винишь себя в этом? — от этого вопроса я немного опешил. Вина... Вот, наверное, то странное чувство, которое я испытывал все эти дни. Только вот понять никак не мог, что со мной. — Быть честным, есть такое. Будто оплатил учёбу в этом месте смертью матери, хах... Звучит глупо, но... — Да ладно тебе. Ты бы и так поступил, — ответил мальчишка как можно легкомысленнее. — Я слышал, как ты репетировал. Это было достойно. — Ты за мной шпионишь? — усмехнулся я. — Нет, это не я за тобой шпионю. Это ты сам себя не замечаешь. Совсем не слышишь, что играют твои руки? — Ах, ну если судить таким образом, то все хороши. Ты даже не приёмная комиссия. – Я лучше любой приёмной комиссии! — он скрестил руки на груди и надул щёки. — А в целом... Ты и сам скоро в этом убедишься. — Неужели? — Ну да. Сомневаешься во мне? — и улыбнулся чертовски по-детски. Повезло же мне встретить этот взбаламошенный лучик у себя на пути. Нагулявшись, мы пошли обратно к университету. Сначала я всё удивлялся тому, что Эдвин знает каждую улочку Тоберга, любую тропинку, где можно сократить путь. Клянусь, если бы ему было совсем меня не жаль, мы бы пошли по крышам и заборам. Сжалился надо мной, однако. Но на самом деле это было далеко неудивительно. Просто я столько лет не видел ничего, что находится дальше моей комнаты в пансионате. Даже свой маленький городок я знаю на уровне туриста (боже, какому бы туристу пришло в голову посетить именно наш город?). Я не заметил, как быстро пролетело время, поскольку, когда мы пришли, взглянув на часы, я понял, что мы гуляли почти три часа. — Кстати, — сказал парнишка, — помнишь, я говорил тебе, что я лучше любой приёмной комиссии? — Такое не забудешь, — усмехнулся я. — Пошли в зал, я тебе что-нибудь сыграю. Мы направились в зал. Мальчишка вприпрыжку забежал в помещение быстрее меня, включил свет везде где мог, подбежал к роялю и стянул с него бархатный чехол. Я помог Эдвину поднять крышку. Он уселся на банкетку, как на трон, успокоил дыхание, прикрыл глаза и улыбнулся. Сначала меня чуть не хватил смех, потому что выглядело это всё весьма забавно, особенно то, как Эдвин пытался выглядеть серьёзно, и я думал, что он начнёт играть какой-нибудь простой вальсец, или... В целом, что-нибудь незамысловатое, как то, что он играл утром, когда мы делили кабинет, но когда он горделиво произнёс: «Фридерик Шопен. Этюд. Опус 10, номер 4», у меня спёрло дыхание. И он начал играть. Очень быстро. Почти без единой ошибки. А когда задевал не ту клавишу, которую нужно, улыбался, посматривал на меня и продолжал играть. Я почувствовал себя пеплом. Боже мой... Читатель, видел бы ты, как его руки ловко скользили по клавиатуре, как они летали и метались, и как легкомысленно выглядело лицо мальчишки, игравшего настолько сложную вещь! Я дышать боялся. Казалось, что даже сердце прекратило стучать. Из-под его пальцев выскальзывала настоящая музыка. Может быть, и не везде ровная, но такая... Профессиональная. Не солгал. Действительно, лучше, чем любая комиссия. Эдвин закончил играть, громко выдохнул, но не так, будто устал, а от наслаждения. Улыбнулся и довольно посмотрел на меня: — Ну что? Убедился? — Поразительно... — выдавил из себя я, смотря то на руки мальчишки, то ему в глаза. — А я говорил. В тихом омуте гении водятся! — Несмоненно... Давно учишься? — Сейчас вообще не учусь. Это так... Для души. — Что? — совсем опешил я. Нет, мне не хотелось верить в то, что такое возможно выучить без преподавателя . — Если для души... То у тебя чудовищная душа, Эд. — Ну почему сразу душа-то? — Он снова обидчиво скрестил руки на груди. — Нервы ни к чёрту. Конечно, и у меня ноты летали по кабинетам, я их и в камине жёг. Когда-то. Я же тоже человек, в конце концов, — он встал с банкетки и направился к выходу из зала. — Нет, на человека ты не похож. Ты какая-то машина, — сказал я и пошёл вслед за Эдвином. — В хорошем смысле. Мальчишка выключил свет в зале и мы вышли. Солнечный свет, в отличие от электрического, наши глаза пощадить не решился: только мы покинули зал, как закрыли лицо руками. Да, солнце наконец-то пробилось сквозь тучи. Лучше бы оно этого не делало. — А ты сейчас на каких факультетах учишься? — спросил я. — На литературном и скрипичном. — О-о, на скрипичном... И давно ты фортепиано бросил? — Не бросал я его! Просто от учебной программы нужно иногда отдыхать. — Ты это называешь отдыхом? Этот этюд... Это разве не произведение учебной программы? — Нет, ни разу! Это моё личное самоистязательство. Мы решили пойти в трапезную, поскольку проголодались довольно сильно. По пути я спрашивал Эдвина о его учёбе здесь, но точных ответов ни на один вопрос не получил. Кошмарная у него привычка — говорить загадками. Если он начнёт вставлять в диалог какие-то остроумные фразы на русском, то я ни капли не удивлюсь. После того, как мы поели, то решили разойтись. Эдвин пошёл в неизвестном мне направлении, но, насколько я понял, удалился он именно в библиотеку. Я же отправился в фортепианный класс, чтобы ещё разок прогнать все произведения. Точнее, это я сначала думал, что задержусь там ненадолго, но музыкальная рутина засосала меня с головой и я не смог из неё выбраться. Просидел в кабинете прямо до самого вечера. Позже, уставший в грязь, пошёл и поужинал в одиночестве. Бесплатная еда в трапезной, конечно, не так хороша и богата, как платная, но я пока не собираюсь тратить мой неграндиозный капитал. Я думаю, он мне ещё пригодится. Когда шёл из трапезной в жилой корпус, снова встретил на своём пути мисс Денсон. Мы пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись. В своей комнате я сделал парочку набросков. Они получились, конечно, кошмарными, но я старался. Поговорил с Чарльзом. Полил его. Для этого мне пришлось проделать длинный путь до трапезной, взять оттуда чашку, налить в неё воды и полить моего зелёного слушателя. Он меня, конечно, не поблагодарил, но я и не требую. Надеюсь, что он остался доволен. В конце концов, я, даже не расстилая постели, уснул. Лежал-лежал, собирался, вроде, что-то сделать. И уснул. Кстати, доброй ночи, читатель.