Дорогой читатель...

После того, как я узнал, что Эдвину на самом деле 162 года, я уже не мог смотреть на него, как прежде, то есть как на вредного беззаботного ребёнка. Если честно, я думал, что такие сущности, если их так можно назвать, которые живут долго или вообще бесконечно, занимаются какими-то важными делами, посвящают себя науке, ищут уединения, уходят медитировать в горы, но... Но уж точно не отбирают у студентов кабинеты фортепиано, не скитаются по университету в облике ребёнка в поисках жертвы, которая, ссылаясь на миловидную внешность, купит ему мороженое. Если бы не Шарлотта, я бы, может быть, никогда и не узнал бы об этом. Да точно бы не узнал! Этот мальчишка, я уверен, использовал бы меня столько, сколько мог бы, пока я бы не начал подозревать, что что-то не так. Да и мальчишкой назвать его теперь крайне сложно... Проворный дед? О боже, нет, ещё хуже. Пусть будет мальчишкой. Сегодня, как правило, в университете студенты обживаются, заселаются, как следует, изучают своё расписание, обсуждают что-то с преподавателями. В общем, подготовительная классика. Из нас четырёх сегодня в хлопотах погряз только Крис, поскольку сначала он решил узнать своё расписание и заранее забрать необходимую программу и материалы, а потом учителя весь день просили его о помощи с документами и с другими первокурсниками, а мне, Шарлотте и Эдди делать было нечего. Почти. Единственным нашим неповторимым занятием, которое каждый раз по причине «просто так» превращалось в цирк, был поход в трапезную. Кажется, повара возненавидели нас всеми клеточками их душ. Что там за эти пять или шесть приёмов пищи не происходило: смех, похожий на крик чайки больше, чем на звук, который, как правило, способен издавать человек, пара разбитых чашек (спасибо Эдди, который путается под ногами, и я клянусь, бог его накажет, если тот, конечно, сам богом не является), залитые непонятно чем столы, и, как следствие, уборка. В общем, мы 90% времени провели именно там, в трапезной. В принципе, я уже начинал думать над тем, чтобы переехать из своей комнаты туда, и если бы это было вполне этично, я бы так и сделал. Конечно, из трапезной мы всё-таки выходили (невероятно). Правда, ненадолго. И не сказать, чтобы я хотел это делать. Нет, я не похож на обжору, просто есть одна причина для этого, очень, очень веская причина... Когда я заходил в уборную, я снова поймал на себе взгляд. Знакомый. Знакомый и забытый одновременно. Я всерьёз задумываюсь над тем, что у меня паранойя, потому что не считаю подобное ощущение нормальным, ведь раньше я никогда не испытывал подобного. И да, что ни странно, я чувствовал именно мамин взгляд. Но если это паранойя, то почему именно мама? Я, конечно, не могу сказать, что мне было уже плевать на неё. Я помнил, и мне было тоскливо. Но не настолько, чтобы искать её образ во всех вещах, которые я вижу. У меня было такое чувство, будто она сама ищет меня. Находит. И смотрит в упор. В затылок, сбоку, прямо в глаза. Я оборачивался пару раз, потому что чувствовал, как холодный взгляд устремляется мне прямо в затылок, но... Видел перед собой лишь глянцевую плитку, а в ней — своё отражение. Сначала это казалось мне даже забавным, и, войдя в уборную, я сразу вспомнил про мать, подумал про себя: «ну мам, не смотри... », посмеялся над собственными мыслями. Да, мне было горестно. Да, мне было тоскливо. И даже когда я шутил у себя в голове, то всё равно не мог делать это без ощущения какой-то пустоты. Но я не был одержим происшествием. Я думал, что начал отходить. Что это за странная паранойя? Почему? Я не вижу на это объективных причин. Единственное, что я мог сделать — списать всё на напряжение последних дней. Так мне было просто легче принимать то, что со мной происходит. И как только я уходил из мест, где была хоть капелька предметов, способных что-либо отражать, когда возвращался к новоизбранным друзьям, в трапезную, конечно, мне становилось легче. Думаю, это нормально на первых порах. Просто нужно переждать. Ну конечно! Сознание смотрит на мир объективно, подсознание не смотрит вообще. Оно воспринимает всё буквально, как маленький ребёнок, боится всего, быстро привыкает и додумывает что-то неочевидное к очевидному. После таких вот тревожных походов в туалет, которые я постепенно начал сравнивать с подвигами, мы снова возвращались к трапезной и крутились около неё. Нет, иногда мы поднимались на другие этажи, играли что-то, рассказывали друг другу, но, в основном, когда кто-то говорил: «что-то скучно», мы уже знали, куда нужно пойти и что сделать. Честное слово, я видел, как закатываются глаза поваров, едва мы переступаем порог помещения. Что-то заставило меня поволноваться о Кристофере, поскольку мы постоянно вертелись вокруг трапезной, а он ни разу в неё так и не зашёл. Голодный, наеерное. Может быть, он и заходил перекусить, когда мы сматывались куда-то в другое место, но это маловероятно, поскольку мы быстро возвращались обратно. Мне ничего не стоило взглянуть на свое расписание, только вот думать, куда же я хочу поступить, оказалось сложнее, чем я предполагал. Всё кажется достаточно интересным, чтобы посещать, но времени на каждый факультет у меня точно не хватит. Сначала думал пойти на скрипку, но боже упаси, если моим наставником в этом деле окажется Эдвин. Потому что, как оказалось, он ещё и преподаватель, несмотря на то, что сам освоил сие мастерство не в идеале. Кажись, у него стальные нервы, раз остальные учителя рассчитывают на него так сильно. Конечно, я бы тоже рассчитывал на человека, опыт жизни которого составляет 162 года. Но не на Эдвина, нет. У меня возникает такое ощущение, что вероятность того, что я с ним подерусь на мечах, куда выше, чем вероятность того, что он научит меня хоть чему-нибудь. Уверен, студенты его любят. Потому что он забавный. Он и правда забавный, но что-то мне подсказывает, что Эллисон будет меня донимать. Поэтому я отложил выбор ещё одного факультета до поры до времени, пока что-нибудь гениальное не стукнет мне в голову. Оставил свои мозги в покое. Вру. Я-то мозги в покое оставил, а они меня — нет. Чувство того, что я хуже остальных, преследовало меня долгое время. Многие ученики, а если быть точнее, большинство учащихся ходят больше, чем на один факультет. Учёба начнётся уже завтра, а я понятия не имею, куда я должен ходить и что делать. Но с этим можно будет разобраться, только когда для этого придёт время. А оно придёт, само собой. Время — одна из характеристик этого мира. Я как-то даже не задумываюсь, что оно такое. Говорю всё: повременим, повременим... Мне-то чего ждать? Это, может быть, Эдди делать нечего, потому что никто не знает, кроме него самого, наверное, сколько ему отведено. А мне хотелось бы знать, сколько проживу. Мир вокруг казался очень суматошным. Я почему-то ловил себя на мысли, что я должен что-то делать, что-то полезное, а я сижу, трачу время на поедание булки в трапезной в компании двух человек, которых встретил только вчера. У меня даже голова разболелась, как только я подумал о том, что мне придётся заниматься тяжёлой учёбой. Вечером, когда мы втроём решили, что лучше сократить день сном, я вернулся в свою комнату, уставший, будто горы на себе тащил, хотя не делал абсолютно ничего. От ничего-не-делания тоже нехило устаёшь. В голову лезли разные мысли. Я вспомнил о своих странных ощущениях, которыми, конечно же, поделился с Чарльзом. Ну не слушатель, а золото! Конечно, долго я об этом говорить не мог. Больше говорил про трапезную. Без сомнения, теперь это лучшее место абсолютно для всего — и для важных переговоров, и... И для не важных тоже. Только я перестал маниакально беседовать с кактусом и прилёг на кровать, как услышал шаги за дверью своей комнаты. Дверь соседнего помещения открылась. «О, — подумал я, — это Кристофер». Гениальной идеей с моей стороны было прямо в тот момент пойти и постучаться в его дверь с целью... Просто так. — Да? — ответил Крис на мой довольно настойчивый стук. — Добрый вечер, сударь! — я приоткрыл дверь. — Можно войти? — Можно, — ответил тот, — проходи. Я зашёл в комнату. Удивительно, как Крис построил её под себя - все вещи были разложены по полочкам гармонично и приятно, будто бы так было всегда. Сам Кристофер сидел на кровати со старым учебником истории в руках, и эта бедная бумага выглядела так, будто не одну войну пережила. Парень кинул острый взгляд на меня. Оценив милую обстановку в комнате, я дошёл до угла кровати друга и начал пилить взглядом стену, потому что я не знал, что мне делать. А ещё мне было неловко. — Чего стоишь? Сядь, — улыбнулся Крис. Я тоже улыбнулся в ответ, только как кретин, и присел рядом с парнем на краешек кровати. — Ты что-то хотел? — Я? — да, я уже успел забыть, что я сам пришёл в комнату Криса, и меня никто не звал, и, кстати говоря, сделал я это от нечего делать, поэтому ответить на такой простой вопрос в данный момент не представлялось возможным. — Да..? — Мэй поднял одну бровь и посмотрел на меня, как на идиота. Я бы посмотрел на себя так же, поэтому не осуждаю. Своим странным поведением я заставил Кристофера отложить учебник на полку, стоящую рядом с кроватью. — Всё нормально? — А? Со мной? Да, всё нормально, — я наконец-то выбрался из пучины своих вязких мыслей на землю, — ты как? — Эм... В порядке. — Прости, может быть, сейчас я веду себя странно. Вообще-то я зашёл, чтобы узнать, ел ли ты вообще сегодня, потому что я, Эдвин и Шарлотта почти весь день провели в трапезной, но тебя так и не увидели. — Спасибо за беспокойство, — посмеялся тот, — я был в трапезной. В первый раз я вас тоже там не увидел, а во второй, когда я пришёл, вы были так увлечены разговором, что я решил вам не мешать. — Не мешать? Ты бы не помешал, мы... Мы, вообще-то, ждали тебя. — Правда? — в его глазах вспыхнул какой-то огонёк, который я, почему-то, не ожидал увидеть сейчас. — Да... Что-то не так? — Нет, всё нормально, — Крис опустил глаза в пол. — Это всё, что ты хотел спросить? — Да, но вообще-то нет... Я даже не знаю. — Что случилось? — он посмотрел на меня встревоженно, но я не хотел показаться идиотом, поэтому просто сказал: — Нет, ничего. Просто... Много мыслей в голове. Думаю, мне нужно идти. Спокойной ночи, — я встал, подошёл к двери и обернулся. Кристофер, недоумевая, смотрел на меня наверняка думая, что это сейчас вообще было. Я, если честно, задавался примерно таким же вопросом. — И тебе доброй ночи... Я вышел из его комнаты и медленно закрыл дверь, решая избежать даже малейшего звука. Зачем? Не знаю. Просто мне так захотелось. Возможно, я просто пытался отвлечь себя от неловкости, сосредоточившись на чем-то другом, но мои мысли, о чём бы я ни думал, возвращались лишь к одному. К маминому взгляду, который я чувствовал на себе мельком весь этот день. Я хотел рассказать Кристоферу именно об этом, но потом подумал, что он сочтёт меня за сумасшедшего, потому что я бы счёл, поэтому резко изменил своё решение. Сначала я даже порадовался, что смог сдержать свои странные мысли у себя в голове, но потом мне стало горестно. Я хотел поделиться ими с кем-то, но понимал, что их слишком много и они все слишком одинаковые, чтобы озвучивать их кому-то. Человек со скуки умрёт, пока я буду рассказывать про хоть и не существующий, мистический и странный, но взгляд. Всего лишь взгляд. Мне просто было тревожно. Единственный, кто мог выслушать меня и не корить осуждающим взглядом, был Чарльз, но... Много ли от него толку? Как, читатель, ты это себе представляешь? «Здравствуйте, мистер Кактус, могу ли я задать вам пару вопросов? Что вы думаете о том, что я свихнулся? Вполне вероятно? И я такого же мнения». Нет, не буду нагружать бедное растение своими бедами больше. На сегодня он наслушался. Из моего окошка видно стены академии. Окошки других студентов, проживающих в жилом корпусе, уже давным-давно потушили внутри себя свет. Ребята спали. А я всё думал о том, как мне жить с мыслью, что с моей головой что-то явно не в порядке. Наверняка, и Эдди, и Шарлотта, и Кристофер уже давно спали. А я вот нет. Я вышел в коридор. Там было ещё светло. Понятия не имею, сколько горят эти лампочки. Наверное, преподаватели их выключают, когда заканчивают свою работу. Эх, преподаватели... Лето у них ещё спокойное, а как только начинаются учёба, то жизнь начинает спешить. Это мне ещё преподавательница из пансионата рассказывала. На самом деле так не только у преподавателей бывает, у нас ведь тоже. Не замечаешь, как годы пролетают, пока учишься. Есть же такие, кто всю свою юность посвятил учёбе, ни разу не попробовав то, что доставляет удовольствие тем, кто умеет веселиться. Пробыв в коридоре минут пятнадцать, я вернулся в комнату и лёг в постель. В этот раз я быстро отключился и уснул. Спокойной ночи, читатель.