Ave, Luna, morituri te salutant

      Юкито кажется, что с самого начала он был бомбой замедленного действия.       У него нет прошлого. Оно есть у его основы, его истока — какая-то трагичная история, вероятно, — но не у него самого. Что-то внутри его голосом говорит, что Юкито не должен усложнять себе этим жизнь.       Его настоящее — не его рук дело, его будущее неразрывно связано с одной конкретной девочкой-волшебницей.       У Юкито нет сил даже помочь.       Юкито определённо (предопределённо) с самого начала был бомбой замедленного действия.       Кахо смотрит на него встревоженно, но рассказывает — про луну, про храм. Про желания.       Он это желание несёт в себе с самого начала. Оно, может быть, даже первичнее него самого — отчаянное желание защитить, желание спасти.       Такие желания дорого обходятся.       Он взвешивает, думает, решается, зная, что с самого начала был согласен на что угодно. В голове крутится мысль, что собой жертвовать всегда легче, чем кем-то.       Тот, «другой он» его не останавливает.       Он выходит из храма почти таким же, как входил. Не считая ноющей пустоты.       Пустота обязательно должна быть чем-то заполнена.       Он ведь…       Ничего не меняется. Так же улыбается, так же смеётся.       Иногда он ловит на себе обеспокоенный взгляд Сакуры и чувствует её немой вопрос — «Что ты отдал?».       Иногда он ловит себя на мысли, что желание того не стоило — смотрит перед собой и чувствует болезненную тоску, нужду отмотать время назад любыми способами и вернуть всё как было, перерезать все провода.       Что-то внутри его голосом говорит про неизбежность, что-то внутри его голосом как мантру повторяет слова «желание» и «спасти».       Юкито смотрит на неполный диск луны и чувствует утрату, но всё так же улыбается, так же смеётся — память тела.       Смотрит на Тою и       ничего       не чувствует.