Неописуемо

— Я почему-то так и думал, что найду тебя здесь, — Фил в ответ только беззвучно пожимает плечами, даже не пытаясь обернуться и в очередной раз сделать вид, что все хорошо. Они ведь оба понимают, что это не так. — Сегодня тепло. Он проходит дальше по веранде, прислушиваясь к чужому дыханию, даже не надеясь услышать и слова в ответ. Фил словно сидит с головой в огромном сугробе, сгорбившись, растянув крыло на дубовом полу и всем своим видом изображая олицетворение высасывающей душу грусти. На улице и в самом деле было тепло, снег мягко ложился ковром на и без того заснеженные просторы, посреди которых и стояло их временное жилище, вдалеке виднелся лес, едва заметный за всей этой снежной стеной, но всё же. Солнце скрылось за тяжелым пасмурным небом, спряталось, и теперь куда не посмотри не наткнешься ни на что, кроме летящих снежинок и серого тоскливого неба. Фил сидит на самых ступеньках, молча разглядывая заснеженный камень под ногами. Он не сможет понять Фила, как бы не пытался. Не может даже и представить, насколько сильна та боль, которую испытывает его друг в этот момент. Он потерял Уилби и потерял близкого друга, которым дорожил больше многих вещей в этой чертовой жизни, а сейчас тело Сута покоилось в такой же, припорошенной снегом земле, холодной, в деревянном прямоугольнике, где нет места для жизни. Сначала очень и очень страшно, сплошное неверие, непринятие, будто смерть — это невозможно, это то, что бывает с другими, но не с близкими тебе людьми. Затем больно. Просто больно. Можно бесконечно подбирать описывающие эту боль эпитеты, называть её невозможно, убийственной, вселенской, но этого всё равно будет мало. Едва ли есть в мире хоть что-то, что могло бы хотя бы на долю описать то, какая это боль. Сильная-слабая, пожалуй, «неописуемая» это единственное слово, которое может её описать. Выходящая за рамки понимания, всего существенного и постижимого уму, нечто настолько огромное, что могло бы поглотить своей печалью все существующее, все галактики, всю материю, всё сознание. Потерять ребенка… У Техно нет и не было детей, чтобы представить, воспроизвести в голове то, что творится внутри Фила, но он понимает тоскливое, выжимающее всю жизнь, чувство потери. Осознание, что Уилбора просто нет. Его больше нигде нет, куда не пойди, куда не сунься — дотянись до звёзд, и услышишь только холод, молись всем богам и услышишь молчание. Уилбора нет, он умер, и он больше не придет домой. Он смотрит на Фила, пытается представить, о чем тот сейчас может думать, но, наверное, уж точно не о тепле и заснеженных равнинах. Фил… скорбит. Скучает и наверняка вспоминает что-то, что безусловно связанно с его сыном. С ребенком, которого Фил хотел, ждал, растил и любил всей своей широкой необъятной душой. И это горькое чувство… жалкое воспоминание, как однажды он пришел к ним домой без стука, став невольным наблюдателем семейной драмы. Как Фил пытался быть строгим отцом, безжалостно отчитывая морщащегося от боли Уилбора, параллельно обрабатывая ему вспоротую ключицу. Как — непонятно, но в тот момент Техно увидел, что такое семья. Как пусть и через строгость, но Фил взволнованно крутился вокруг сына, как причитая, все равно обнимал его, называя балбесом и придурком, и как Уилбор сквозь боль и слезы пытался в первую очередь успокоить Фила, а не понять, что там с его раной. То, что Фил испытывал тогда, сейчас, должно быть, было помножено на нечто с миллионами миллионов нулей. Тогда ведь тоже шёл снег. Он присаживается рядом, придвигаясь к Филу вплотную, по-свойски закидывает ему руку на плечо и притягивает к себе. Так просто, будто в этом жесте сошлись и поддержка, и тоска, и сочувствие, и боль. Та самая, но общая в данную секунду, ведь даже, если Блейд не может разделить его чувства, то желание молча поддержать окупит все, само собой. Фил не возражает, он будто даже не замечает этого жеста, лишь подвигая крыло, что Техно было проще его обнимать. Они стольких людей похоронили, друзей, семью и тех, кого можно было бы назвать семьей. В такую погоду, копать могилы бы никто не стал. Тела остались бы лежать на холодной земле и только с весной начали бы гнить, разлагаться, поднимаясь зловонным смрадом над руинами Ла’мамбурга. Они бы не смогли их похоронить и тело Уилбора так бы и осталось лежать на холодной земле, и снег укрывал бы его. Уилби лежал бы не под толщами земли, а под снегом, холод, зачастую, способен сохранить жизнь. Обстоятельства заставили Фила убить своего сына. И он может понять, каково это. Он сам чуть не убил Фила после всего, в мясо изрезал тело под боком, а очнувшись как ото сна… этот ужас, долгое осознание. Если бы он убил Фила, то затем прикончил бы и себя, стоят перед его могилой. Хотел бы он умереть? Считает ли Фил, что жизнь закончена? Техно не знает, но время словно остановилось, весь мир в трагической печали, прострации, в тихом ужасе, будто бы они под толщей льда. Техно страшно думать, что он и есть то самое обстоятельство. Он по-братски прислоняется виском к чужой макушке, обнимает крепче, словно Фил куда-то исчезнет, скончается от ран, что Техно ему нанес или убьет себя сам, подавившись неизмеримым чувством вины. Он будет для Фила верным псом, будет приносить ему кости, грызть глотки за него, только чтобы Фил остался, только чтобы ему не пришлось опять копать могилы летним утром, захлебываясь собственными слезами в Ла’мамбурге.