До свадьбы заживет

Я сломя голову неслась вдоль рельсов железной дороги где-то в покрытом ночью пригороде Лондона, рядом со мной — Локвуд, рука об руку, плечом плечу. Оба мы взъерошенные, красные, с дурацкими нервными и слегка нездоровыми улыбками на лицах, какие всегда появлялись на наших лицах в случае спасения от чего бы то ни было бегством. — Нет, Люси, ну и ловко же эти психи маскировались под призраков! — бросил мне через плечо Локвуд. В шуме свистящего в ушах ветра я едва его расслышала. И как он только умудрялся еще и кричать на бегу? Боясь окончательно сбить дыхание, я не стала отвечать. Локвуд ответа и не ждал — заразительно улыбнувшись и возбужденно сверкнув глазами, как всегда раззадоренный вкусом опасности, он отвернулся и продолжил неустанно бежать вдоль железной дороги так быстро, что даже полы его собственного пальто едва за ним поспевали, чего уж говорить обо мне. Тем, что сейчас мы с Локвудом улепетывали от четырех серийных убийц, нам удружил станционный смотритель, принесший агентству дело о регулярной гибели людей на путях рядом с его постом. Найденные трупы напоминали жертв призрачного прикосновения (в сущности, ими они и были, хоть и в не совсем традиционном понимании), гибли близко к одному месту, что наводило на мысли об активности какого-нибудь гостя второго типа, только не тут-то было. Оказалось, на путях орудовала шайка убийц. Вполне себе живых. В качестве орудия убийства они использовали стеклянные колбы с эктоплазмой, очевидно, швыряя ими в своих жертв, которыми теперь рисковали стать мы с Локвудом. Мы бежали долго, но остановиться не могли: были уверены, что нас преследовали. Мои легкие горели, ноги едва поднимались, тяжелые рабочие ботинки уже метров двести казались непосильной ношей. В итоге они меня и подвели: носком ботинка я зацепилась за край шпалы, сильно подвернула ногу и растянулась на гравии, пропахшем поездами и сыростью осенней земли. Расслышав звуки моего грандиозного падения, Локвуд почти мгновенно вернулся. Он казался совершенно не утомленным, впрочем, опасность всегда будоражила его, будила в нем неимоверную выносливость и стойкость. Вот и тогда он светился этой стойкостью изнутри, пылая красными от долгого бега и холодного воздуха щеками и блестя темными глазами. А, может быть, это сияние лишь приписывал Локвуду бурливший в моей крови адреналин. Что бы это ни было, оно делало его настолько привлекательным, что я на мгновение напрочь забыла, где я лежала и чем до этого вообще была занята. — Люси, можешь идти? — вывел меня из раздумий его голос. Я прикусила высохшие даже несмотря на бальзам губы, возвращая себя в суровую реальность. До моих ушей донеслись отдаленные перекрикивания наших преследователей, которые вполне могли оказаться и завываниями ветра, но проверять, что именно являло собой источник звука, мне не особо хотелось. — Не быстро, — уклончиво ответила я с виноватым видом, чувствуя, как сильно пульсирует боль в подвернутой ноге. Локвуд на секунду в задумчивости поджал губы. Далекое перекрикивание раздалось снова, на этот раз, похоже, он его тоже услышал, что ускорило его мыслительный процесс до безрассудства: — Я понесу тебя. — И далеко унесешь? — воспротивилась я, в несогласии отпрянув от его рук, которые он уже ко мне протянул. — Ты тоже устал. Нужно найти укрытие… Локвуд красноречиво обвел взглядом пустырь, сквозь который лежала железная дорога, и я снова закусила губу. Здесь рельсы уже подходили к Лондону, потому ни полосы деревьев, обычно примыкавшей к железной дороге, ни даже каких-нибудь жалких кустов нигде не наблюдалось — лишь покрытая сухой коричневой травой и слоем пыли, нанесенной поездами, земля. Раздражающе пустая. На ней наши темные скрюченные у путей фигуры становились отличными мишенями. Снова низкие крики преступников за нашими спинами, на этот раз уже намного ближе и отчетливее. При желании, возможно, я бы даже смогла различить отдельные слова или фразы. Я знала, что Локвуд их тоже слышал, но внешне выглядел так, словно ему как минимум не было до этого дела. Зоркими внимательными глазами он сверлил какую-то точку на горизонте, все такой же спокойный. Начиная волноваться, рядом с ним я ощущала себя паникершей. Прятаться было негде, далеко мы бы не убежали, даже если бы Локвуд потащил меня на себе. Казалось, сзади уже слышался топот ног убийц со злыми, неправильными глазами-буравчиками и колбами с эктоплазмой наготове… — Локвуд… — все же нарушила тишину я, понимая, что иначе и вправду испугаюсь. — Что будем делать? Отвлекшись от созерцания выбранной вдалеке точки, он повернулся и осветил меня своей излюбленной улыбкой, заготовленной как раз для подобных случаев упадка боевого духа. Я смогла лишь криво усмехнуться в ответ, в который раз подумав, что именно поэтому он лидер, а не я или кто-нибудь еще. Из-за этого каменного самообладания. — Для начала встаем, — произнес он, подмигивая мне и поднимая с земли. — И ждем, пока сюда прибудет наше спасение. Кряхтя, я кое-как установила хрупкое равновесие, держась за рабочий пояс Локвуда (чтобы перебросить свою руку через его плечи мне не хватало дюйма три роста) и стараясь не наступать на потянутую ногу. На мой вопросительный взгляд Локвуд ответил кивком головы в ту сторону, в которую он смотрел минуту назад. На горизонте маячила пара шаров желто-белого света. Передние фары приближающегося к нам состава. — Ты с ума сошел, — произнесла я, и в моем голосе не было и тени вопросительной интонации. Протеста в нем, впрочем, тоже не было. Локвуд лишь неопределенно хмыкнул и двинулся вдоль путей навстречу поезду настолько быстро, насколько позволяла почти висевшая на нем я. Состав приближался. Наши преследователи тоже. Не долетев до нас пары футов, о шпалу ударилась и разбилась, разбрызгивая эктоплазму, стеклянная колба — ее содержимое зашипело при контакте с железными рельсами. Я инстинктивно вжала голову в плечи, Локвуд же и бровью не повел, лишь ускорил шаг. Я, стиснув зубы и игнорируя обиженно отзывающуюся болью при каждом шаге ногу, как могла старалась нас не замедлять. Спасительные фары уже были достаточно близко — слепяще светили прямо в лица. Локвуд бросил взгляд на железную дорогу, оставленную нами за спиной, и, сделав пару шагов назад, остановился. Убийцы с эктоплазмическими гранатами уже наступали нам на хвосты, но я не стала ничего говорить, лишь крепче вцепляясь в Локвуда — одной рукой в его предплечье, чуть обнимавшее и поддерживающее меня, другой — в его пальто где-то на уровне пояса. Мне было страшно, но я доверяла ему, даже слепо, когда времени на объяснения не было. Только так и было, и только так — правильно. Еще пара мгновений, и состав оглушительно загрохотал мимо нас, заставив полы пальто Локвуда и мои волосы взметнуться в воздух от принесенного с собой ветра. Возможно, его появление немного сбило с толку наших преследователей, потому что колбы с эктоплазмой лететь в нас перестали, но, разумеется, мне и Локвуду это было только на руку. Локвуд внимательно следил за поездом. Не знаю, считал ли он вагоны или просто угадывал нужный момент, но его лицо было крайне сосредоточенным — ничто, кроме состава для него в тот момент не существовало. Когда поезд по какой-то неизвестной мне причине стал замедляться, Локвуд произнес, обращаясь ко мне: — Готова, Люси? — Да, — машинально ответила я, не раздумывая, лишь догадываясь, что Локвуд планирует сделать. В то же мгновение я почувствовала, как он, не отрывая напряженного взгляда от поезда, прижал меня к себе сбоку, обхватив вокруг талии. Сильно. Пожалуй, даже слишком сильно. А может, дышать мне стало трудно по другой причине. — Держись за меня, — сказал он, все так же не поворачиваясь. — Крепко держись. Я только кивнула в ответ. Произошедшее в следующие секунды было настолько стремительно, что я не уверена, что сумела все правильно и последовательно запомнить. Из почти физически ощутимого грохота колес выплыл последний вагон товарного состава — сзади, на штыре для присоединения следующего вагона, у него оказалась довольно удобная площадка, видимо, предназначенная для более сподручной разгрузки. Оторвав меня от земли, Локвуд вскочил на нее с грацией идущего по тонкому забору кота, ухватившись за какую-то металлическую перекладину, и вот мы уже стояли на этой площадке, уносясь со снова набирающим скорость составом прямиком в Лондон. Краем глаза я заметила, что поезд оставляет позади участок стрелочного перевода. Видимо, потому Локвуд и остановился в определенном месте, предугадав, что там поезд сбросит скорость, переходя с одного пути на другой. Под нашими ногами зашипело, вслед ни в чем не повинному поезду полетели изысканные проклятия — обведенные вокруг пальца преследователи совершили последнюю неудачную попытку достать нас своими эктоплазмическими гранатами. Я даже не повернулась на звук: все мое внимание по-прежнему занимал все еще державший меня за талию раскрасневшийся Локвуд с развевающейся на ветру непослушной прядью темных волос и лихорадочным блеском в глазах. Красивый до рези в животе. Уж не знаю, как ему удалось втащить меня на эту спасительную платформу, но, делая это, он наверняка выглядел, как греческий герой. Таким уж он был человеком: опасность шла ему, как хороший костюм. Я не успела выразить ему свое восхищение — он, коротко рассмеявшись (в этом смехе было слышно и облегчение, и некое позволительное самодовольство), притянул меня к себе, целуя, пылко и живо, заставляя меня забыть чуть ли не собственное имя. Я отвечала с жаром, как будто так и было задумано, не думая о том, что мы стояли на платформе несущегося бог весть на какой скорости поезда, не думая, что до нас еще могли долететь колбы с эктоплазмой, вообще ни о чем не думая, полностью отдаваясь этим сумасшедшим, неуместным, эйфорическим поцелуям. Адреналин обострил все чувства до предела, заточил их до состояния иголочек. Наверное, поэтому эти поцелуи были самыми яркими, самыми чувственными из тех, которые у нас когда-либо были. Эйфория от удачного завершения смертельно опасной погони, оголенные ею же нервы — и нам напрочь снесло голову. Никогда еще я не чувствовала каждое прикосновение его ладоней к моим щекам, талии, волосам так остро и так ярко, никогда еще не стремилась так сильно к нему прижаться… Казалось, прошла целая вечность и еще немного, и лишь тогда мы друг от друга оторвались. — Ты что делаешь?.. — сбито дыша, почему-то шепотом спросила я, глядя в лицо Локвуда чуть снизу и все еще крепко обнимая его. Он улыбнулся — на лице масляным блеском мой размазанный бесполезный бальзам для губ. В чуть затуманенных глазах заблестели задорные искры. — А ты что? — тоже пониженным голосом отозвался он, и я чуть зарделась. Мы сели на металлическую платформу, оба на длинное пальто Локвуда, привалившись друг к другу и к стене вагона, и смотрели на выбегающие из-под грохочущих колес рельсы и шпалы путей, понемногу остывая, успокаиваясь. — Как твоя нога? — снова заговорил Локвуд, будто спохватившись. Я чуть пошевелила поврежденной конечностью — та все еще ныла. — Болит, но ерундово, — заверила его я. — До свадьбы заживет… Локвуд одарил меня взглядом довольных прищуренных глаз, и я, поняв, что сказала, снова чуть покраснела. Мои пылающие щеки, очевидно, Локвуда то ли умилили, то ли позабавили. Он снова улыбнулся, обнял меня одной рукой, щекой прижавшись к моему виску. Я растворилась в его тепле, которое чувствовала даже через куртку. — После таких заданий может и не успеть, — вполтона произнес он, скосив на меня веселые глаза. Я не ответила, внутренне превратившись в жалкую растопленную лужицу, лишь нашла его руку и сжала. Спасительный состав уносил нас прямиком в Лондон.