***
9 августа 2021 г., 00:50
Лакированные двери лифта разъезжаются в разные стороны, освобождая из своих стеклянных стен двух парней, один из которых крепко, но бережно, придерживает второго за талию, вместе с тем держа в другой руке пакет с надписью «Аптека». Передвигаются к своему номеру они медленно и осторожно: сначала высокий блондин делает несколько шагов вперёд, а после терпеливо ждёт, пока парень, что ниже его на голову, доковыляет до намеченной чёрными кедами точки. Другие посетители отеля и его сотрудники быстро огибают покалеченную парочку, после чего снова набирают прежнюю скорость, скрываясь в своих номерах или за поворотами бесконечных коридоров.
Нерасторопный дуэт никуда не спешит и двигается с уже давно оговорённой скоростью (всё-таки телепорт ещё не изобрели, а до отеля, приютившего их на несколько ночей, нужно было как-то добраться). Тем более разогнаться до своего привычного темпа возможности у них не было.
Длинноволосый шатен из последних сил терпел острую боль, осевшую в районе поясницы и разбегающуюся по всему телу от каждого нового шага. Вся эта процессия сопровождалась тихими шиканьями и успокаивающими словами. Каждый сантиметр пройденного пути давался всё тяжелее, отнимая последние силы, поэтому блондин позволил парню опереться на него сильнее и перенести бóльшую часть своего веса на его плечистую фигуру. Благо до номера оставалось всего ничего.
***
— Ну вот, — Йоэль обернулся в сторону Нико, прислонившегося к стене и из последних сил державшего рвущийся наружу скулёж, — дошли. — Ну наконец-то! Я уже думал, что откинусь на ресепшене, — Нико собирает последние крупицы воли и доходит до Йоэля, не успевшего вовремя среагировать и довести его до двери. — Пошли. Йоэль кладёт руку на привычное место под рёбрами Моиланена и заводит измученного парня в номер. Нико кое-как снимает ботинки и, не дожидаясь крепкого плеча под рукой, шествует в направлении кровати. Ну как, шествует… Скорее пытается. После каждого неуверенного движения Нико страдальчески шипит и запрокидывает голову к верху, тяжело вздыхая и готовясь к новому болезненному шагу. Разобравшись с дверью и оставив пакет на светлом полу, Йоэль поворачивается и видит не самую приятную картину: Моиланен замирает на небольшом расстоянии от спасительной мягкой мебели и Йоэль понимает, что дойти самостоятельно он не сможет. Хокка сердцем ощущает то, как мучительно и больно сейчас Нико. Поэтому солист быстро оказывается за спиной младшего, недовольно фыркая и ставя руки в боки. — И куда это ты ковыляешь? — тон не то чтобы издевательский, скорее родительский, когда они застают своё чадо за чем-то противозаконным. — К кровати, — Моиланен останавливается, наклоняясь назад и, найдя опору в виде тела Хокка, слегка расслабляется. — Не видишь, что ли? — Вижу, — Йоэль опускает ладони на плечи шатена. — Слёзы от твоих попыток наворачиваются. Давай помогу. Йоэль осторожно, чтобы не навредить ещё больше, приподнимает шокированного Нико, который позволяет себе маленькую слабость, цепляясь трясущимися пальцами за объёмную толстовку блондина. Тот, в свою очередь, доносит его до главной цели сегодняшнего вечера. Моиланен тут же ложится на живот, вытягиваясь поперёк белых простынь и наконец позволяет себе окончательно расслабиться. Младший прикрывает глаза, стараясь выровнять своё дыхание, участившееся из-за резких толчков боли, пробегающих по всему телу. Хокка на это всё только фыркает, попутно снимая с темноволосой макушки широкополую шляпу, а затем кидает её в направлении комода, заваленного всякого рода безделушками. — Поднимай кофту, инвалид ты мой, — Йоэль ускользает в сторону коридора и, забрав целлофановый пакет, возвращается обратно. — Сам знаю, что делать, — Нико утыкается лицом в подушку, которую он уже успел притянуть к себе, и бурчит в неё что-то нечленораздельное, но команду старшего исправно выполняет. Руки, усеянные множеством браслетов, медленно и аккуратно отодвигают прилипшую к бледной коже рубашку, оголяя спину на столько, на сколько это возможно. Хокка неотрывно наблюдает за этим процессом, а после очередного измученного всхлипа Нико очухивается и садится рядом, держа в руках тюбик с мазью. Фармацевт сказала, что она должна помочь. Как же Йоэль надеялся, что это правда и его не облапошили, лишь бы содрать побольше денег. Видеть, как мучается его человек, было невыносимо. — Вот как тебя угораздило? — солист наклоняется ниже, упираясь лбом в спину младшего, и измученно выдыхает поток воздуха, заставляя кожу Моиланена покрыться паутиной мелких мурашек. — Ну кто-то же должен был перетащить это грёбаное пианино!.. — на эмоциях Нико делает резкий выпад наверх, после чего тут же страдальчески вскрикивает и мысленно проклинает себя за свою несдержанность. — Осторожно, — Йоэль мимолётно касается подрагивающей спины губами, и младший резко замолкает в ожидании дальнейших действий. — Только ты мог додуматься перетаскивать пианино чуть ниже тебя ростом. Позвал бы нас. Один Томми чего стоит… — Я звал… Но вы же как обычно сидели далеко, да ещё и с пивом, дозовешься вас тут… — Прости, — Йоэль повторяет свои прежние махинации, только теперь задерживается намного дольше, как бы извиняясь за свой проступок. Нико судорожно вздыхает и слегка поводит плечами от приятных телу прикосновений. Хокка двигается выше, приподнимая свои холодные глаза после каждого неуверенного поцелуя и, видя, как после каждого невесомого касания Моиланен шипит в подушку, продолжает свою пакость с уверенностью в том, что младшему не больно, а наоборот приятно. — Ты что делаешь? — с придыханием спрашивает младший, сжимая кулаки от волны мурашек и наслаждения. — Лечу тебя, — голос старшего переполнен хрипотцой, отчего свою реплику он прорыкивает над ухом Нико. Тот вздрагивает и, повернув голову, натыкается на пристальный взгляд ледяных озёр. — Разве не чувствуешь, — Хокка касается губами виска Моиланена, — что тебе легче? Многие сравнили бы Йоэля с настоящим дьяволом. Пронзительные глаза, низкий голос, порой срывающийся на утробный рык, высокая фигура всегда ровно стоит на ногах, вскидывая острый подбородок кверху, а сам он, глядя на всех из-под опущенных густых ресниц, усмехается. В данный момент он совершенно спокойно издевается над покалеченным Нико, который сейчас совсем не в состоянии что-либо сделать. Ну настоящий змей-искуситель! Вот только… Вот только нет. Настоящий искуситель сейчас лежит на белых простынях, выводя Хокка из себя одним своим видом. Одним слабым поворотом головы, одним выстрелом малахитовых глаз, одной издевательской усмешкой. Да, чёрт возьми, Нико привлекал Йоэля всем! Как он распевается, садясь напротив огромных окон и впитывая яркие лучи в себя и свой голос. Как он волнуется, когда Йоэль начинает кашлять, а потом выясняется, что он простыл. Как он заливисто смеётся от очередной глупой шутки Йоонаса и как отвечает на его подколки. Как он скачет по сцене, заряжая фанатов нескончаемой энергией и позитивом. Для Йоэля Нико это тот единственный, ради которого он пойдёт на всё, даже если из-за этого придётся чем-то пожертвовать. — Чувствую, — крохотная шалость Хокка будоражит младшего и, если бы не сорванная спина, то одними поцелуями эта история не закончилась бы. Нико это знает. Нико знает Йоэля. — Чувствую, что ты сейчас получишь по носу, если не нанесёшь эту несчастную мазь. Врач недоделанный. — На мои лечебные процедуры, — Хокка обиженно поднимается и берёт в руки тюбик, попутно отвинчивая белую крышку, — ещё никто не жаловался. — Чего?! Кто это, «никто»? — Ой, — старший цокает и касается пальцами шёлковой кожи в районе поясницы. — Давай без ревностей, пупс. На своё новое прозвище Нико только дует губы, но тут же расплывается в умиротворённой неге, когда чувствует каждой частичкой кожи новое поглаживание по спине. Хокка водит ладонями бережно и нежно. Давить на болезненные участки он и не думает. Одна мысль о том, что по его вине Нико будет захлёбываться в слезах, вызывает в душе Йоэля сильнейший гнев и страх. Нико человек ясный и светлый. Хокка всегда сравнивает его с пушистым одуванчиком: только дунешь — разлетится по ветру и оставит тебя в удушаюшем одиночестве, ведь жизни без Нико больше не будет. Он осядет своими пушинками в лёгких, отсиживаясь там до поры до времени, а затем перекроет воздух, да так, что до конца жизни в мыслях будет крутиться только одно его имя. Но если дать этому одуванчику окрепнуть, набраться сил, окружить его безграничной любовью и заботой… Тогда опасный пух превратиться в ярчайшие лепестки, нежно проводящие по коже и щекотящие нутро. Тогда одуванчик станет самым красивым цветком в твоей жизни, и на понтовые розы смотреть ты больше не сможешь: будет неприятно. Будет не хватать той простоты и душевности. Йоэль испытал это на себе. Теперь мимо красных роз, обёрнутых в удушающий целлофан, он проходит мимо и поскорее хочет выбраться в поля, чтобы нарвать побольше одуванчиков и, даря их Нико, увидеть его счастливую улыбку и блеск неугасающей любви в травяных глазах. — Всё, страдалец, готово, — Йоэль встаёт с кровати и, убирая мазь в комод, хватается пальцами за тёплый шарф, любезно одолженный у Томми. — Сейчас я тебя укутаю, и отдыхай. — Спасибо, — Нико по-кошачьи щурится, и укладывается поудобнее. Хокка ничего не говорит, просто обматывает тёмную ткань вокруг спины младшего да накрывает его сверху одеялом, прижимая то как можно ближе к телу Нико, чтобы он даже не рискнул высвобождаться из мягкого кокона. Блондин проводит носом по голове шатена. Следует чётко по пробору, не сбиваясь с ровной линии, вычесанной расчёской ещё утром. Дойдя до конца, оставляет на лбу младшего лёгкий поцелуй. Нико сморщивает нос и тихонько хихикает, потому что щекотно. Хокка усмехается и направляется в сторону входной двери, намереваясь вернуться к себе и наконец-таки тоже отдохнуть. Он идёт нарочито медленно, всей душой желая услышать всего лишь одну просьбу из уст Нико. Идти приходится недолго, и Йоэль тяжело вздыхает, хватаясь ловкими пальцами за железную ручку двери. — Подожди, — тихий вскрик доносится со стороны кровати и Йоэль моментально расслабляет пальцы, позволяя им отпустить холодную поверхность ручки. Вздох облегчения и слишком громкое для тишины комнаты «Ес!» разносится по всему периметру номера и Йоэль радостно разворачивается, готовый бежать в родные объятия Моиланена. — Выключи свет, пожалуйста. Коридор отвечает громким «Да Нико, твою мать!», а младший в ответ лишь смеётся и говорит, что это всё шутка и чтобы Хокка не дулся. А старший и не собирается дуться, он лишь ложится рядом с Моиланеном, кладя на него свою руку и утыкаясь лицом в плечо шатена. Нико даже сквозь плотную ткань одеяла ощущает, что рука Хокка напряжена. Он боится надавить на Моиланена даже весом своей руки, которую Нико никогда не замечал, да и сейчас, уверен, не заметит. Поэтому он шёпотом просит Йоэля не переживать из-за такой глупости, как вес собственной конечности, и Хокка слушается. Он расслабляется окончательно и твердит сквозь сон, что всё будет хорошо и боль в спине скоро пройдёт. А Нико верит и, высвобождая руку из одеяла, проводит ею по спутанным волосам старшего. Тот перехватывает горячую ладонь, окружая её холодом своих тонких пальцев, и просит Нико поспать, мол, так организму легче справиться с недугом. А младший все ещё верит, поэтому, сильнее сжимая чужую ладонь, постепенно засыпает. Ну а как тут не послушаешься, когда просит сам Йоэль Хокка?
