Искусство

Искажение ци – дело плохое и чертовски опасное. Оно похоже на то, словно в тонкие венки и сосуды попадает кипящий свинец. Кровь бурлит, разрывает мягкие ткани, причиняя неимоверную боль. Чувство безумия от спазмов, судорог и собственной беспомощности накрывают разум плотным горячим одеялом.Человек на пике этого состояния долго не живёт, но даже если попытаться помочь ему, то результат бывает порою очень и очень непредсказуемым. Шэнь Цинцю это знал, но не думая много лишнего, ринулся спасать пострадавшего Лю Цингэ, который вошёл в самый разгар этого опаснейшего состояния и бросился во всем навеянном безумии убивать своего извечного соперника. Ожесточенная борьба прошла быстро, но и сил отобрала не мало – Лю Цингэ не зря носит титул Бога Войны и если быть честным, то в этом бою Шэнь Цинцю спасли его уловки, которые позволили подобраться к лютующему воину ближе. Одним четким нажатием ладони на сердце своего шиди, изрядно потрёпанный заклинатель смог одолеть его и наконец, повалить на землю. Мужчина принялся вливать огромное количество своей ци в тело воина, стараясь сплести свою собственную силу с его, чтобы насильно принудить духовную энергию успокоить потоки и остановить разрушение тела. Сидя в медитативной позе не меньше часа и перекачивая свои ресурсы в тело другого, где в чужих костях проходила самая настоящая война сил, владыка пика Цин Цзин неожиданно ощутил, что что-то пошло не так – его ци весьма качественно сплелась с духовной силой Лю Цингэ, и теперь между ними уже нет отличий. Возникло чувство, что они стали одинаковыми и теперь по их меридианам течет совершенно новая энергия. Это не на шутку испугало Шэнь Цинцю, ведь такого эффекта он не ожидал, такого не должно было быть. Он попытался прервать передачу ци, но это стало невозможным. Мастера Сю Я охватил ужас и паника, он честно не знал, что происходит, как вдруг увидел свечение их уже совместной ци вокруг тела пострадавшего. Не успев даже толком разглядеть, что к чему, его отбросило к дальней стене пещеры сильным всплеском ци, и он потерял сознание. Очнувшись, заклинатель с трудом посмотрел в сторону, где по идее должно лежать тело его шиди, но на прежнем месте остались лишь пустые грязные одежды и венец для волос хозяина вершины Байчжань. Глупо озираясь по сторонам в поисках хоть какой-то подсказки, куда тот мог столь неожиданно исчезнуть, заклинатель призвал Сю Я, но на его зов отозвалось сразу два меча. К невероятному удивлению, в его вторую руку мягко легла рукоять Чэнлуаня. *** Шэнь Цинцю пришел в свою хижину поздно ночью. Уставший, грязный и замученный, он положил теперь уже два своих меча на прикроватную тумбу и практически начал сдирать с себя одежду. Он хочет быстро помыться и упасть на кровать, забыться крепким сном, но события сегодняшнего дня не оставляли его в покое. Как позже выяснилось, душа и тело Лю Цингэ переместились в Чэнлуань и теперь главный задира мира культиваторов стал никем иным, как куском духовной стали. Это неслыханное происшествие удивило всех без исключения, но самое ироничное обнаружилось после – меч был категорически против, если кто-то хотел прикоснуться к нему и даже сам Шэнь Цинцю ощущал волнение клинка по этому поводу – ни с того ни с сего он начинал дёргаться в его руке, заставляя ее спрятать себя за спину, чтобы никто не то, чтобы мог дотронуться к нему, но даже не смотрел в его сторону. От чего-то показалось, что это похоже на… смущение? Но особого внимания Шэнь Цинцю не стал обращать, быстро переключаясь на собрание лордов, шумно обсуждающих столь серьезную ситуацию.Как и ожидалось, из этого родился почти что скандал. Что делать? Как вернуть Лю Цингэ? Можно ли вообще хоть как-то помочь ему? Как теперь объясниться перед огромным и очень влиятельным кланом Лю? Что будет теперь с пиком Байчжань? Проблема за проблемой сыпались, как из рога изобилия, выматывая всё больше и без того уставшего ученого. И вот, спустя целую ночь жарких споров и попыток предпринять хоть что-то, заклинатель почти что сдирал с себя грязные шелка, мысленно путаясь в криках собрания и запаха крови в тех пещерах. Неожиданно за ширмой, которая отделяет гардероб от спальни, раздался до боли знакомый командный голос, который Шэнь Цинцю не рассчитывал услышать снова и тем более у себя в доме. Повелительным тоном ему отдали короткий приказ. - Накрой Чэнлуань чем-нибудь. Длинные пальцы застыли в незавершенном движении, а глаза удивлённо смотрели на ширму, не находя объяснения этому явлению. Собрав своё хладнокровие в кучу, потрёпанный тяжёлыми сутками мужчина на всякий случай отступил к тумбе и ухватился за Сю Я. Мало ли, что там… Неуверенно и с сомнением в тоне, Шэнь Цинцю перекликнулся. - Лю Цингэ? Это ты? Что здесь… Но его грубо перебил сердитый голос воина, у которого по жизни были проблемы с терпением. - Я говорю, накрой мой меч! Шэнь Цинцю и без того уставший, уже был на пределе и вспылил – мало того, что негодяй прячется за ширмой в его доме так ещё и командует им! О, неужели и этот день тоже рискует стать безнадежно испорченным? – Сначала он бросился спасать глупого зверя, потом Лю Цингэ каким-то образом умудрился застрять в своем собственном мече, признать его за нового хозяина, а потом его бомбили вопросами все лорды! Это было длительное выяснение происшествия, разжёванного до мельчайших деталей и как вишенка на торте – это чудовище командует им же в его же доме, требуя от него непонятную чушь, как накрыть его меч!!! А не многовато ли стало в жизни дерьма из-за одного проблемного шиди? Шэнь Цинцю откровенно психанул и отодвинул тканевую панель в сторону, заходясь криком. - А я говорю, чтобы ты шел на… Лю Цингэ во всей своей красе стоял совершенно голый. Единственным прикрытием были распущенные волосы, ведь заколка, как и одежда, осталась на полу пещеры. Гнев Мастера Сю Я был серьёзен, но смущение все же взяло верх. Он спокойно вернул ширму в прежнее положение, слегка откашлявшись, подхватил банное полотенце и бросил его на тумбу, где лежал Чэнлуань. Мужчина коротко спросил: - Помогло? Ответ отрицательный. *** Как оказалось, Лю Цингэ может видеть и слышать только Шэнь Цинцю, ровно как и контактировать с ним. Это была проблема во многих аспектах, но в первую очередь благодаря такой особенности стало невозможным придать несносному шиди приличного виду – бедняга не может прикрыть наготу даже клочком одежд – те проходят сквозь него, как через воздух - и из-за этого он упорно прячется за ширмой, не в силах уйти дальше, чем на десять метров от «хозяина». Шэнь Цинцю с красными от недосыпа глазами, сидел за столом и зловеще пялится куда-то впереди себя, стараясь не уснуть прямо тут, с кружкой чая в руках. Он приложил огромное количество усилий, чтобы решить много важных вопросов, в частности, и проблему с наготой младшего боевого брата. У него мурашки идут по коже от знания, что в его доме живёт кто-то ещё кроме него, и было бы чуточку легче, если бы этот… дух…был бы одет. По этому поводу весьма неплохую подсказку подал хозяин пика Ван Цзянь, предположивший, что наверняка смогут помочь ножны. Вэй Цинвэй пообещал подсмотреть подходящий материал для них, ведь Лю Цингэ был одним из сильнейших заклинателей и теперь воссоединился с потенциалом Чэнлуаня – отныне это невероятно мощный клинок, способный к развитию, и для него не подойдут рядовые вещи. Здесь понадобится очень редкие материалы, на добычу и обработку которых уйдет немало времени. Однако и в этом случае не стоит рассчитывать, что шиди Лю примет облачённый вид, но хотя бы попробовать стоит. Ладно, если с одним моментом более-менее ясно, есть ещё целая куча проблем и тьма персональных задач, которые требуют скорейшего вмешательства и знатно портят кровь, отбирая последние силы… Мастер Сю Я не просто очень уставший, а выжат насухо. От переутомления у него нарушился и без того нестабильный сон, в его жизни воцарился непрекращающийся стресс – его коробит от Лю Цингэ, от учеников, которые, как нельзя кстати, нуждаются в пояснении нового материала и проверки усвоенного, от Лю Минъянь, которая переживает о брате, от Юэ Цинъюаня, решившего донимать его своим вмешательством и ещё много чего другого, связанного с кланом Лю. Он поставил чашку на стол и слегка наклонив голову, уперевшись ею в ладони. Спустя долю секунды он попросту вырубился и в доме воцарилась абсолютная тишина, перебиваемая тяжёлым дыханием. В этот момент из-за своего укрытия выглянул Лю Цингэ. Его мрачный и грустный взгляд остановился на спящем Шэнь Цинцю, у которого начиналось искажение ци. Заклинатель, ставший духом своего собственного меча, имел парочку секретов – с того самого дня, как его пленила духовная сталь Чэнлуаня, он стал очень тесно связан с другим заклинателем и отлично чувствует любые колебания духовной силы этого несносного шисюна. Помимо такой способности, воин может беспрепятственно читать его сильные эмоции. Последние вообще представляется в виде кратковременных вспышек с образами людей, которые так или иначе участвовали в расстройстве Шэнь Цинцю или оказали сильное влияние в тот момент. Но прямо сейчас Лю Цингэ явственно чувствует, как знакомая боль проникла в эмоции спящего и эхом отдается в нем самом. Безусловно, он мог остаться за своей ширмой и ничего не предпринимать, но его чувство чести и благодарности за попытку спасения не позволяют остаться в стороне. Всё же для него за это короткое время жизни в качестве духа появилось более четкое представление о «развратном ленивом ублюдке из богатой семьи», но на этот раз Лю Цингэ не спешил с выводами. Благодаря новообретенной связи со старшим боевым братом, воин смог узнать ужасную правду чужой жизни. Теперь он знает, почему совершенствование Шэнь Цинцю столь нестабильно, что повлияло на его характер и почему глава секты может смело идти гулять на все стороны со своими «прости». Также Шэнь Цинцю очень часто кричит во снах, сильно плачет и его ощущения с эмоциями передаются ему, человеку, который сидит за ширмой и трясется от чужого ужаса и боли, как от своих собственных. Тогда Лю Цингэ видит образы чужого прошлого, неизвестные и в то же время уже знакомые лица, места и действия. Сложить всё в единое целое не составило труда и открывшаяся правда больно ударила по собственной же гордости. Имей он немного больше ума в те далёкие дни, разве стал бы он так опрометчиво делать выводы, не имея хоть капельки понимания того, кто стоит перед ним? Нет. Конечно, нет. Жаль только, что это сейчас так, а раньше… Ох… но кто при жизни абсолютно свят и не делает ошибок? Так что открытие фактов по поводу жизни шисюна заставило основательно пересмотреть свое отношение к этому человеку. Кроме того весьма немаловажным для Лю Цингэ было ответить помощью на помощь –пусть результат его спасения оказался совсем не таким, как можно было хотеть, но это не изменяет того факта, что Шэнь Цинцю сделал всё, что мог. Бывший заклинатель торопливо подошёл к спящему, обдумывая план своих действий. Разумеется, сперва нужно уложить старшего боевого брата в постель а потом выровнять движение ци по меридианам. Если не возымеет должного эффекта, то придется постараться, чтобы тот проснулся и позвал на помощь. Не теряя больше времени, воин легко подхватил Шэнь Цинцю на руки, в глубине души надеясь на то, что у него всё получится и что мужчина не дойдет до критического момента, требующего постороннего вмешательства. Быстрыми шагами донеся заклинателя к кровати, Лю Цингэ максимально осторожно уложил его таким образом, чтобы и ему хватило места. Немного смущаясь того, что он должен совершенно голый лечь в чужую постель и провести манипуляцию с духовной силой, дух уже было решил остаться на полу, но это не будет достаточным - чем больше площадь соприкосновения, тем лучше и быстрее он сможет помочь Шэнь Цинцю, так что неуместные мысли ушли на задний план. Мысленно костеря все силы, причастные к созданию проблем с искажениями духовных энергий, воин заставил себя прилечь рядом и обнять шисюна, начав незамедлительно прокачивать духовную силу. Его красивое и утонченное лицо приобрело такое выражение, будто его сейчас заставляют участвовать в публичном соитии, однако градус неловкости немного спал, когда Шэнь Цинцю начал трястись от спазмов. Сделав глубокий вдох, Лю Цингэ немного успокоился и сосредоточился на чужих покалеченных духовных венах. Хмуро посмотрев на тревожного мужчину, он крепче сжал объятия, усиливая передачу ци. Так прошло достаточно много времени и наконец спящему заклинателю стало легче. Напряжённое тело расслабилось и его сон стал значительно легче, но до исцеляющего эффекта ещё далеко. Лю Цингэ немного поерзал в постели – пусть он сейчас дух, но дискомфорт от лежания в одной позе никуда от него не делся. Даже если он сто раз привыкший к ночёвкам на голой земле или на выступах отвесных скал, подобное мучение для тела давалось тяжело. Постель Шэнь Цинцю была для него слишком мягкой и это навело на рассуждения - как вообще можно спать, когда ты тонешь в собственной кровати? Мысли о странных пристрастиях старшего боевого брата плавно перетекли к воспоминаниям о его жизни и прожитых потрясений. Бог Войны никогда даже подумать не мог, что его шисюн на самом деле в душе очень хрупкий и ранимый, и знай он об этом раньше… Да, всё же жаль, что нельзя повернуть время вспять. Как же на самом деле он был несправедлив в своих суждениях к этому человеку и какой же он слепец… Не разобравшись, кинулся гнуть свою линию, дрался и осуждал, не скупясь на злое словцо… Но как бы оно ни было, в этом всё же есть доля вины и Шэнь Цинцю. Упрямое молчание в моменты чужой неправоты принесло ему больше вреда, чем его злые и едкие слова – укусы другим. Опять-таки, глупое нежелание объясниться и патологическое недоверие к любым формам жизни, а особенно к тем, даже отдаленно похожи на людей, снова сыграло против него самого. А ведь простое общение могло дать шанс увидеть всё с иной позиции не только другим, но и ему… Неожиданно спящий мужчина что-то сонно проворчал и повернулся на другой бок, тесно зажав своего взволнованного шиди в объятиях. Удобно расположив голову на чужом плече и зарываясь носом в шею, Шэнь Цинцю сипло прошептал. - Купи мне танхулу и конфет… Я же не зря спасаю диких зверей из беды… Лю шиди – неблагодарный козёл. Лю Цингэ прикрыл рот рукой, сдерживая смех. Всё же его шисюн - черноротая дрянь, и это никогда не изменится. *** Лю Цингэ надоело «заширменное» уединение, которое скорее было похожим на добровольную самоизоляцию. Теперь он частенько высовывал голову из-за тканой панели и наблюдал за жизнью в этом доме – за иногда приходящими учениками, как его старший боевой брат работает над документами или же читает свитки. Когда его шея уставала, он ложился на пол и продолжал смотреть уже снизу, чем иногда пугал своего Шэнь шисюна, заставляя того хвататься за сердце. Новоиспеченный мастер двух мечей ещё не может привыкнуть к тому, что видит голову Лю Цингэ, лежащую на полу… Это пока ещё немного жутко. Иногда мужчины перекидывались простыми фразами, но назвать подобные «разговоры» общением никак нельзя. Скорее, это напоминало старательную попытку не вцепиться друг другу в глотки или карикатурой на соревнование, у кого больше выносливости и терпения к другому. Шэнь Цинцю прекрасно понимал, что Лю Цингэ в безвыходном положении и в отличии от него, свободного человека, воин не может выбирать, с кем перекинуться хотя бы парой слов. Пускай его шиди не особо-то и был социально активным треплом, но это не значит, что он вообще ни с кем не общался. И это стало причиной, почему хозяин пика учёных проявлял терпимость и не порывался запустить в того чернильницей или ещё чем тяжелым. Пусть это не способно принести духу вреда, но потешить его злобность хоть самую малость всё же могло. Со своей стороны Лю Цингэ понимал сложности характера Шэнь Цинцю, стараясь не донимать того, когда мужчина не в настроении, решаясь на общение только тогда, когда его самого уже начинает сжирать совсем невыносимая скука. Отсидеть два месяца за ширмой – это тебе не в пещерах Линси побывать. В отличии от богатых энергиями духовных тоннелей, за этим несомненно важным элементом декора можно культивировать только плоский зад и кривую шею. Потому необходимость открывать рот и хоть изредка говорить с шисюном стала его способом поддержки рассудка в норме. Простые фразы по типу «какие новости в секте?» вскоре переросли в более ёмкие и содержательные - «надо было настоять на своей идее, ведь она просто отличная» или «Шэнь шисюн, это полная чушь, а если я не прав, то почему?» На удивление, отдача со стороны владыки пика Цин Цзин тоже эволюционировала с безразличного «новости – дерьмо» до развернутого «я рад, что ты оценил, но жаль, что ты один такой» или «просто ты немного баран, шиди, и не зришь в корень. Вот, смотри…» Результат этой труднодостижимой совместной терпимости и все старания построить более продуктивное взаимодействие наконец-то дали первые плоды. В их общении проявлялось понимание собеседника, теперь темы разговора становились шире и более личными. В частности, Шэнь Цинцю услышал, как Лю Цингэ помимо выхода на охоту или бой, хочет жареного мяса и ароматного чая, хотя он не мог есть и пить. По мере привыкания к новой жизни в качестве духа, бывший заклинатель не мог не отметить потребности и желания, которые свойственны человеку. Также в этот маленький список «хотелок» Лю Цингэ добавил желание помыться – пусть он не может испачкаться, но всё же всласть поплескаться в теплой воде он не отказался бы. В таком неторопливом темпе прошло ещё немного времени – Бог Войны и мастер Сю Я изо дня в день постепенно притирались характерами, успешно преодолевая недопонимание и привыкая друг к другу. Кроме этого, запертый в своем собственном мече воин продолжает начатое им же дело. Когда Шэнь Цинцю крепко засыпает, Лю Цингэ приходит к нему для прокачки его духовной энергии а также помощи в ее стабилизации. В этот мирный час бывший заклинатель с удовольствием слушает, как во сне бормочет его вредный шисюн, всё время норовя перелечь с подушки на его грудь. Ранее воин постарался не дать спящему старшему желаемой близости, но тонкая кисть руки начала ищуще шарить по постели и когда нашла, то ухватила с такой силой, что был слышен треск костей. Это стало хорошим уроком – если шисюн хочет обниматься и валяться на тебе, то пусть обнимается и валяется для твоего же блага. Жаль только, что такие спокойные ночи редки. Чаще всего старший боевой брат мучится кошмарами, от которых не в силах очнуться. В этих случаях Бог Войны обнимает его, гладит по спине и напевает один единственный мотив, которому его давно обучила сестра. Как правило, проходит около одного шичена, прежде чем тот успокаивается, и тогда им двоим несравненно легчает - остаток ночи проходит без приключений и они спокойно отдыхают. *** Шэнь Цинцю удивлялся, что стал хорошо высыпаться и заметил, что его ци увеличилась в объеме. Духовная сила стала вести себя лучше – ее ток по телу теперь более лёгкий и она не стремилась выйти из-под контроля. Мастер Сю Я заподозрил, что его шиди причастен к этим улучшениям, ведь такие вещи не берутся с неба. Они могут случиться только при участии другого человека. Заклинатель хорошенько обдумал, как и когда это он умудряется участвовать в консервативном парном совершенствовании, и вывод пришел сам собой. Очевидно, что его шиди помогает ему ночью, но о своих догадках Шэнь Цинцю ничего не сказал. Зато он уделил много времени разговорам с ним, во время которого Лю Цингэ делится личным драматическими переживаниями о будущем секты и желании удавить Мин Фаня за мелкую ложь. Шэнь Цинцю сказал, что того трогать нельзя, но зато разрешил назначить мелкому гаденышу такое наказание, какое будет по вкусу самому Богу Войны. *** Сегодня Шэнь Цинцю в весьма хорошем расположении духа. Он близок к прорыву в своем совершенствовании, которого не мог достичь годами и это всё благодаря «тайному» обмену ци с его шиди. Он сел за чайный столик и решил заняться чисткой мечей, пока его никто не будет беспокоить. Сейчас Бог Войны занят медитацией и посетителей быть не должно – ученики отправились на задание, а с Юэ Цинъюанем он уже успел пособачиться утром ранее. Взяв в руки меч Лю Цингэ, заклинатель не мог знать и видеть, как голый мужчина за своей ширмой резко открыл глаза и от удивления прикрыл рот. В руке Шэнь Цинцю оказалась бархатная тряпица и с сосредоточенным взглядом он начал водить ею по клинку, предаваясь праздным размышлениям о том, какие цветы в этом году расцветут на западном склоне и как хорошо было бы их воплотить на холсте, совершенно не подозревая об очередном маленьком секрете младшего. Лю Цингэ ведь так и не сказал, что теперь сталь Чэнлуаня – это прототип его тела, где эфес подвязан под голову и плечи, а лезвие соединялось с серединой груди, достигая пят. Тряпица в тонких пальцах прошлась по зеркальному лезвию, в котором отразились недовольные зелёные глаза. Шэнь Цинцю задумался над тем, сколько раз этот меч был обращён против него и насколько непредсказуемо может повернуть жизнь. Отложив тряпочку, Мастер Сю Я почти что невесомо провел кончиками пальцев по всей длине, изучая вид Чэнлуаня. Он радикально другой –этот меч тяжелее и с первого взгляда не такой изящный, как у него, но в нем есть та красота и кричащая величественность, как и у его владельца. Цепкий внимательный взгляд остановился на еле заметном потемнении – точно родинка на середине лезвия. Ха, неужели даже в этом между ними есть сходство? Мягкий палец принялся обводить эту особенность клинка, пропуская в меч немного духовной энергии. Тем временем за ширмой Лю Цингэ почти что задыхался от нахлынувших потоком ощущений и не находил себе места на своей кушетке, мучаясь от возбуждения. Единственная родинка, украшавшая лобок, подвергалась слишком интенсивному воздействию. Его жаркий румянец будто опалил щеки, глаза сильно зажмурились, а из горла так и просился выйти стон наслаждения. Все тело напряглось от нарастающей страсти и, чтобы его не услышали, Лю Цингэ прикусил руку. Кто бы мог подумать… его первый опыт близости будет выглядеть настолько дико и нереально – от трения тряпки по лезвию Чэнлуаня и рук его хозяина Шэнь Цинцю… Стараясь быть как можно тише, воин уже почти что задыхался. Его дыхание достаточно шумное и если так продолжится, то он не выдержит и выдаст себя, сорвётся на громкие неприкрытые стоны. Все эти ощущения сильнее его способности к самоконтролю и своей новизной прошибают, как разряд молнии в дерево. Будь это пытки или боль, он бы выдержал безропотно, но… он не был готов к испытанию возбуждением. Шэнь Цинцю на одно мгновение застыл – его посетила весьма воодушевляющая идея, такая яркая, как озарение. В его голове сформировался стойкий образ будущего сюжета картины и будучи увлечённым вдохновением, он под влиянием приятной нервной дрожи нечаянно порезал палец. Отложив меч в сторону, заклинатель достал платок и приложил к порезу, совершенно не подозревая, что там, за ширмой, лежит почти что растерзанный в пух и прах мужчина. Лю Цингэ благодарил всех богов за то, что его шисюн так и остался в незнании, но крамольная мысль, диктуемая твердым членом, была совсем другой - он всенепременно попросит дочистить меч… *** Шэнь Цинцю с Вэй Цинвэем принесли ножны. Разложив их на столике, мастер кузнечного дела с гордостью посмотрел на шисюна, демонстрируя целых четыре изготовки. - Шэнь Цинцю, это был долгий и кропотливый труд, но он принес мне немало удовлетворения. Не часто выпадает возможность поработать с такими редкими материалами. Имею надежды, что клинок Лю Цингэ примет их. И правда. Видно, что это не просто ножны, а настоящее произведение искусства. Отделка золотыми духовными нитями сияла, как пылкий рассвет, а инкрустация драгоценными камнями лишь дополняла это восхитительное сияние. Черное дерево, растущее у границ сильнейших духовных регионов, покрыто лаком из крови десяти видов демонических зверей – он имел немало отличных свойств – так изделия не боялись ни огня ни каких-либо других повреждений. Вэй Цинвэй не зря так кичился и выглядел самодовольным. За такие драгоценные ножны можно было продать душу без зазрения совести, и даже всегда отстраненное лицо Шэнь Цинцю не удержало свою маску, явив восхищение мужчины чужим мастерством. - Ты прав, Вэй шиди. Этот мастер видит, что в этот раз ты выложился в труде, как никогда яро. Этот не скрывает, что восхищён умениями боевого брата и тоже питает надежды, что наш Бог Войны признает хоть одно из четырёх великолепнейших творений. Глава пика кузнечного дела шокировано уставился на старшего. Это что сейчас было? Шэнь шисюн расщедрился на комплименты? Это… Погодите… секта ЦанЦюн должна пасть под карой небес? Мир погрязнет в чуме, войнах и крови? Люди обезумеют от кошмарного поветрия и будут вымирать целые города? Что-то да и должно случиться из этого! Даже Лю Цингэ не обругали а красиво и мягко определили, как «наш». Ни тебе «бешенного бабуина», «дикого зверя» или «тупого боевого барана»… - Этот шисюн настаивает на том, чтобы скорее перейти к делу, если Вэй шиди не против. Глупо закивав, как болванчик, опешивший кузнец подал шисюну первые ножны. Как только Чэнлуань вошёл в них, в бамбуковой хижине от взрыва вылетели окна и повалил черный дым. Клинок Лю Цингэ разломал их в ничто и угрожающе звенел в руке нового хозяина, волосы которого стали дыбом и топорщились во все стороны, делая его похожим на поджаренный одуванчик. Вэй Цинвэй вообще остался в дымящихся лохмотьях. Его волосы, как и у Шэнь Цинцю, явно пытались сбежать с его головы… Круглые глаза двух чумазых властителей вершин с сомнением посмотрели на оставшиеся ножны а потом друг на друга. Немного пошатываясь, Вэй Цинвэй подошёл к старшему и громко закричал. - Шэнь-сюн, наверное, стоило это делать на улице!!! Кто же знал, что дух Лю Цингэ настолько остро отреагирует?!! В ответ хозяин пика Цин Цзин тоже закричал, ведь оглушен и ни черта не слышит кроме страшного звона в ушах. Благо хоть по губам прочитал, что ему говорят. - Этот мастер абсолютно солидарен с тобой!!! Бери остальные и пошли во двор!!! Как жаль, что такие ножны потеряли!!! Это настоящее преступление!!! Вэй Цинвэй грустно улыбнулся и сжал почерневшие пальцы на грязном и не менее черном плече старшего. - Да не то слово!!! Как думаешь, шисюн, может Лю шиди фасон не понравился?!! В шаре из волос Шэнь Цинцю вспыхнула искра статического напряжения и больно щёлкнула током место соприкосновения с чужой рукой на его плече. Болезненно поморщившись, мужчины зашлись в сдерживаемом хохоте. Сталь клинка в руке старшего заклинателя буйно исторгала потоки ци, которые Шэнь Цинцю истолковал, как вибрации волнения от акта насилия. Прижав Чэнлуань к свой груди, он начал умиротворяюще поглаживать гневное лезвие. Это действие было простым бездумным рефлексом на желание утешить и успокоить, подбодрить воина, который сейчас заперт в клинике. - Лю Цингэ, возьми себя в руки!!! Не стоит так переживать!!! Если хочешь, то мы прекратим попытки!!! И клинок успокоился, заурчал, как обласканный кот. Как жаль, что так ничего и не получилось с этой идеей. Вэй Цинвей со слезами на глазах покинул пик учёных в верхнем халате шисюна, придерживая полы одеяний так, чтобы не дай бог кто-то не увидел его нижнего белья. У кузнеца не осталось после этого визита ничего, кроме верёвочек от штанов и горы пепла от уничтоженной гордости мастера своего дела. Но было и что-то хорошее в этом всём – кажись, дух Лю Цингэ с шисюном смогли найти общий язык. Не каждый день увидишь, как главный тактик и «Его изящество всея Цанцюншань» утешает смертоносный клинок, как мать нерадивое малое дитё. *** Шэнь Цинцю нервно теребил край своего рукава. Да, неудача придать одетого вида своему шиди в буквальном смысле с треском провалилась, но нельзя же так продолжать и дальше прятаться? Лю Цингэ от ограничения уже начинает раздражаться, но из-за своего неподобающего вида не рискует выходить из укрытия. Только то ему и остаётся, что бродить по дому в глухую ночь, но и здесь он не заходит дальше постели Шэнь Цинцю, усердно прокачивая духовную силу. Кроме того, у мастера Сю Я были некоторые планы на своего шиди и если он не прекратит смущаться своего обнажения, то это будет весьма проблематично. - Лю Цингэ, ты слышишь меня? Из-за ширмы раздалось короткое сердитое «да». Набрав побольше воздуха в лёгкие, Шэнь Цинцю по привычке прикрылся веером и начал свою увещевательную речь. - Шиди, это конечно неловко, но так больше не должно продолжаться.Тебя вижу только я один и поверь, что по большому счету это не есть столь великой проблемой… Ты понимаешь, о чем я говорю? Конечно, Лю Цингэ всё понимает. Но от этого неловкость не проходит и лишь обостряется ещё больше. Предательские мысли обращаются к моменту, когда его шисюн чистил меч или вообще прикасался к чувствующему лезвию. Да и трудно смотреть в глаза тому, кто цепляется за тебя ночами, как коала, требующая ласки и к тому же ворчит во сне, если его не обнять так, как ему нравится. Ох… если быть предельно честным, то на самом деле Лю Цингэ поймал себя на том, что сварливый и пафосный засранец на самом деле… слишком… милый? Хотя днём это реально опасный и коварный мужик, которого обидели чуть ли не все люди на его жизненном пути, но… Чёрт. Лю Цингэ не может расхаживать нагишом перед тем, кто ему нравится с совершенно непроницаемым безразличным лицом! В дом зашёл ученик и принес поднос с обедом и чаем. До слуха бывшего повелителя пика Байчжань донёсся слабый звон расставляемой посуды и скрип двери за ушедшим студентом. - Лю Цингэ, я серьёзно. Выходи! Ты ведь не станешь трусить перед этим никчёмным неудобством? Шэнь Цинцю не стал поднимать взгляд, когда увидел боковым зрением приближение мужчины. Он продолжил наливать в чашку ароматный горячий напиток, стараясь вести себя естественно и непринужденно. Лю Цингэ сел за стол напротив, красный, как маков цвет. В груди эхом отозвались эмоции шисюна – ему тоже неловко до крика, но он старается не подавать виду, продолжая упорно смотреть на посуду и заниматься подготовкой к приему пищи. Шэнь Цинцю открыл крышку пиалы – из нее повалил пар от соевого супа с ребрышками и семенами лотоса. Выглядело очень аппетитно и чисто рефлекторно воин втянул носом ароматный дух блюда и… О, чудо! Он смог ощутить вкус! Серые глаза блаженно прикрылись а на губах расцвела счастливая улыбка. С каждым вдохом он чувствовал, как к нему приходит удовлетворение его призрачного аппетита и как понемногу он становится сытым. Шэнь Цинцю молча придвинул пиалу ближе к мужчине и раскрыл веер, чтобы направить пар в его сторону. Обрадованный открытием, Шэнь Цинцю налил ему чашку чаю, про себя отмечая, что такого странного чаепития и обеда в его жизни не было. А ещё мастер Сю Я всё же тайком рассматривал Лю Цингэ. Его красота действительно поражает. Словно боги решили посмеяться над всеми мужчинами и женщинами мира, позволив иметь одному человеку такое потрясающее тело и лицо. Шэнь Цинцю принялся быстрее пить свой чай, чтобы заглушить учащенное сердцебиение – и этот мужчина тайком передает свою ци и напевает под нос для него одну и ту же песню… Он уже почти четыре месяца спит с ним в одной постели! Но самое интересное, что мастер двух мечей не только не чувствует того негатива, который может возникнуть при столь близком контакте с кем-то другим, но и даже совсем не против своего тайного сожителя… Всё же пару раз случалось, когда Шэнь Цинцю находился в полудрёме и ловил Лю Цингэ на «горячем», но потом быстро засыпал снова. Его шиди оказался человеком, который воспринимался на редкость теплым и безопасным, и причин устраивать кровавое побоище у него не было. Он находит в его объятиях покой с умиротворением, которые в его жизни невероятно редки. Шэнь Цинцю в принципе очень практичен, так какого черта он должен лишать себя комфорта? В этих сильных руках его кошмары тают, превращаются во что-то лучшее и становятся спокойной мирной мечтой, тепло этого тела действительно кажется манящим… Сердце что-то совсем обезумело. Вот-вот сломает грудную клетку... Заклинатель отвернулся, чувствуя, как его щеки начинают пылать румянцем, и прикрыв лицо веером, найдя пейзаж за окном особенно интересным. Если его будут обнимать и сегодня ночью, то он обнял бы в ответ? Да. А что тут такого? К нему ложится в постель невероятно красивый человек и утешает его сон, к тому же, его шиди первый мужчина, от которого его не воротит. Так почему бы и нет? Он не бамбуковое полено – может и ответить. Ох-ох-ох… видимо, главный стратег секты перегрелся. Будет плохо, если он не сможет заснуть, ведь тогда Лю Цингэ не придет. Следует срочно успокоиться. *** В эту ночь, когда Шэнь Цинцю уснул, Лю Цингэ снова крепко обнял его со спины. Было весьма ожидаемо услышать деловое бормотание спящего о себе. Его то ругают, то просят, то требуют, то побеждают… одним словом, во сне Шэнь Цинцю делает с ним всё, что может. - Цингэ, я хочу торт… Давай его нагрею, чтобы пар пошел и ты попробуешь его со мной…. Обними меня за эту идею… До самого рассвета у бывшего лорда на губах теплилась улыбка и его руки не размыкали объятий.Он гладил спящего мужчину вдоль спины, и тот неосознанно льнул к нему ближе, подставляясь под ласковые поглаживания и сладко посапывая. - … вот так… да… Сонный голос с придыханием заставил Лю Цингэ замереть. Это сейчас о чём грезит спящий? - … ещё… ещё леденцов с цукатами и мы их съедим… шиди, береги зубы… В этот раз воин не сдержался и с тихим смехом поцеловал прожорливого шисюна в висок. Он уже успел полюбить бормотание старшего, и ему становится приятно от факта, что он теперь часто в его хороших снах. Ближе к утру Шэнь Цинцю проснулся и выругался. Сон слишком был крепким и он не обнял в ответ. Ну ничего. В следующую ночь наверняка повезет. *** Отношения изо дня в день становились лучше и крепче. Лю Цингэ рассказал о себе, в ответ услышал некоторые откровения шисюна и странные чаепития только больше сближали. Духовный резерв Шэнь Цинцю продолжал понемногу расти и крепнуть, неловкость от наготы становилась все меньше и меньше, а ночи стали невольно наполнятся меланхоличным сожалением. Лю Цингэ принял нескромный факт, что начинает хотеть быть пойманным так сказать, на горячем–он хотел бы узнать, какова была бы реакция мужчины. Может, прогнал его с пинками под зад? Или проигнорировал? Но ни то ни другое не утешало бывшего заклинателя. Он хотел, чтобы его тоже обняли и прижали ближе, сказали «останься», чтобы его шисюн принял его привязанность и ответил взаимностью. В свою очередь, Шэнь Цинцю сожалеет, что не может открыть свой рот и наконец-то принять более решительные меры, но даже сами мысли об этом вводили его в краску. Что значит пригласить шиди спать вместе на кровати, а не оставлять на кушетке за ширмой? Нееет... Он не просто хочет, он жаждет этого, но толщина лица не позволяла говорить о подобном. Нет-нет-нет… О нем наверняка подумают, что он совсем уж такой когда на самом деле он не такой. *** Лю Цингэ не ожидал услышать приглашения на урок изобразительного искусства. Шэнь Цинцю сказал, что он хочет нарисовать его в особенной манере. Бог Войны, который ни черта не понимает и никогда не будет понимать хоть немного в этом гребанном искусстве, сперва легко согласился, но зоркие пристальные глаза Шэнь Цинцю и его ехидная улыбочка дали понять, что здесь не всё так просто. И воина не подвело знание своего противного шисюна. Как оказалось, старшие ученики сегодня рисовали с натуры обнаженную женщину. Уголок его губ приподнялся в понимающей полуулыбке – это предельно понятно, зачем его привел сюда ядовитый шисюн и какие цели преследовал хозяин пика изящества и искусств – Шэнь Цинцю будет рисовать его с натуры также, как студенты эту женщину, и сегодня Лю Цингэ здесь для того, чтобы понять, что от него хотят и в каком виде. Воин кисло скривился, но промолчал. Раз старший хочет его рисовать голым, то… разве есть шанс избежать этого? Воин успел убедиться, что этот змий ни за что не отступится и не побрезгует надавить на все рычаги, чтобы получить желаемое. А его Шэнь - шисюн имеет их слишком много… Час спустя Шэнь Цинцю привел его на выбранное место –красивый уголок дышал чистой прохладой тени, по холму стелились изумрудные травы и цвели роскошные белые пионы. Здесь весьма уединенно и тихо… Лю Цингэ старался не думать о том, что по его ничем не прикрытому телу будет блуждать внимательный взгляд зелёных глаз человека, к которому он не равнодушен. Это…это вводит в замешательство. С одной стороны воин не особо-то и против, но с другой… ему достаточно неловко от мысли, как под умелыми руками ляжет на холст каждый изгиб его тела. Это почти что соприкосновение с его индивидуальностью и он ещё ни с кем не был в столь откровенном компрометирующем положении. Ох уж этот Шэнь Цинцю со своим креативом… Руки шисюна по локоть нырнули в сумку и вскоре из нее достали до боли знакомые белые одежды. Глаза Лю Цингэ удивлённо расширились при виде своих мантий, но в голове сами по себе всплыли неприличные мысли, когда лорд пика Цин Цзин постелил их на землю слой за слоем. Ха… они в пионовых кустах далеко от людей стелются на траве, чтобы… Команда, отчеканенная властным голосом старшего боевого брата звучала в свете последних мыслей воина отнюдь не в том смысле, какой в нее был вложен изначально. -Иди сюда и ложись, сейчас мы подберём правильную позу. Сказанное заставило нервно сглотнуть, но подлили масла в огонь разбушевавшейся фантазии другие слова... - Я много думал над тем, как тебя уложить на этом холме. Лично мне кажется, что на боку будет лучше всего. Это должен быть прекрасный ракурс, но лучше испробовать несколько поз. Хм…ну, в любом случае, будем пробовать до тех пор, пока мне не понравится. Благо, ты у нас выносливый… Воин не знал, как успокоится и вернуть контроль над телом. Сейчас он лицом схож с румяной девой, но быстрое отвердение члена говорит о согласии с увлекательной идеей в «подборе правильной позиции», пока этот затейник не будет доволен. Пришлось отвернуться к шисюну спиной, чтобы не выдать своё «воодушевление». Как не впопад, что Лю Цингэ стал таким очевидным по отношению к нему… Ну почему его шисюн звучит так неоднозначно? Зачем он так сильно нравится ему? И что теперь делать? Не будет же он махать своим стояком перед Шэнь Цинцю? Бля. Небеса, сжальтесь! Этот Цингэ не выдержит столько позора! - Лю шиди, не заставляй себя ждать! Этот мастер с нетерпением готов начать. Быстро ложись! Дважды бля.. - Я нарисую тебе хилого кривого сморчка и плешивую бородку, а потом повешу картину в зале собраний или подарю пику Сянь Шу! Считаю до трёх. Один… Трижды бля… В этот момент Лю Цингэ искренне сожалел, что согласился стать генеральным спонсором культурной деятельности ученого. Кто бы мог подумать, что наступит тот день, когда Бог Войны не поскупиться на щедрый взнос в историю изобразительного искусства, принеся в жертву свою гордость? Шэнь Цинцю – падла, которую можно как и хотеть, так и ненавидеть.Это очень милая ядовитая дрянь и Лю Цингэ готов ради него на многое. Даже, если это перечит его интересам. *** Дело с картиной шло не так гладко, как хотел бы учёный. Проблема была не только в противном и невероятно зажатом Лю Цингэ – шиди заставил его знатно попотеть, пока он смог заставить его лечь так, как нужно, но и в нем самом. На самом деле Шэнь Цинцю сильно переоценил свои способности в сохранении холодного рассудка. Он ловил себя на учащенном дыхании и шумных вздохах, когда переносил на холст изгибы холеного тела. Этот мужчина в полулежащей позе стал не простым объектом для удовлетворения эстетических чувств, а персональным испытанием на искушение. Не один раз мастер Сю Я прятался за полотном и ждал, когда с его лица сойдёт излишний цвет смущения – гордый воин смотрел на него как-то не так, как обычно, но дать конкретное определение его взгляду он не мог. Работать в столь напряжённой обстановке получалось только в неспешном темпе –от сердечных переживаний мазки ложились не так, как нужно, часто не получалось найти цвет или ещё какая-то беда. В свою очередь, Лю Цингэ чувствовал волнение и возбуждение шисюна, точь-в-точь такое же, как и у него самого. Теперь его согревала мысль о возможности не быть посланным в демоническую задницу, если его ночные практики передачи духовных сил будут раскрыты. Но стоило только представить, как этот стервец седлает его бедра… О, нет… Ему ведь сказали не двигаться... Но его тело, точнее, некоторые части, поднимают восстание… Чёрт, это же не руки, которые можно опускать и поднимать по собственной воле! *** На выставке Императорского дома художества имя Шэнь Цинцю прогремело с такой силой, что даже небеса заинтересовались его работой «Меч Чэнлуань наблюдает искушение». Мастер двух мечей прослыл величайшим подонком, который чуть не довел всех до кровавой бойни своим творчеством, приведя в состояние нешуточной конфронтации весьма влиятельных людей. Люди на выставке экспромтом устроили настоящий аукцион и принялись озвучивать такие суммы, что волосы дыбом ставали от их неприличия, но Шэнь Цинцю не за этим сюда пришел. Мастер хотел лишь продемонстрировать свое умение и талант, но как показывает практика, всё, что так или иначе связано с Лю Цингэ, будет иметь потенциал к проблемам и кровопролитию. А теперь добавим к этому его собственную удачливость и вуаля! Кровавая резня в доме искусства более, чем реальна. Неожиданно среди грубых голосов богатых господ прозвучал сиплый шелест, который ни с чем не перепутаешь. Старый мастер Золотого дворца Хуань Хуа назвал сумму в сто тысяч духовных камней, присадив на задницу всех желающих заполучить картину. С ним тягаться в богатстве не каждый может… По собравшейся толпе прошёл гневный обиженный ропот и ругательства. Высокопоставленные чиновники и даже принцы, наследники правящей династии, зло стиснули зубы. Напряжение в павильоне взорвалась новыми криками ставок от тех, кто не желал уступать. Люди и вовсе забыли о Шэнь Цинцю, который скрыл веером лицо и уже проклинал этот день и свое решение «стать немного известнее, чем уже есть». Этот достопочтенный не ожидал, что простая выставка превратится в базар из-за его работы! Несомненно, он добился ошеломляющего успеха, но ведь если так продолжится дальше, появятся очень обиженные и влиятельные люди, которые захотят повесить его тело на своих воротах, если он не проявит к ним фаворитизм и не отдаст свой шедевр именно им… Ну почему всё становится сложным, даже если Лю Цингэ просто, мать его, нарисован?!! Но тут, как по волшебству, раздались совсем неожиданные возгласы. - Дорогу!!! Дорогу господину Лю и госпоже Лю!!! Голоса служащих заклинателей знатного семейства перекричали всех присутствующих и они не стыдясь раскидывали толпу, чтобы их хозяева могли беспрепятственно пройти к цели. Говорить о родителях Лю Цингэ особо было нечего. Они нереально красивы, величественны, богаты, имениты и очень-очень сильны. Давление их аур можно было счесть за прямую угрозу, но кто имеет столько же власти, как легендарный род, якшающийся с самим сыном Неба? В этот момент несчастный мастер Сю Я готов был нажраться раскалённого угля, чтобы выжечь свой черный рот. Точно помянул мать своего шиди и вот она! Почему это не работает в позитивном ключе?!! Шэнь Цинцю не рассчитывал, что самый воинственный клан появится здесь, ведь как известно, они больше почитают оружие и боевые арены, нежели павильоны, полные «цветастой мазни на тряпках», как однажды сказал Лю Цингэ про изобразительное искусство. Мастер Сю Я с замиранием сердца смотрел, как важно и чинно подходит супружеская чета и как их удивленный взгляд скользит по холсту, где на изумрудных травах расслабленно возлягает на белых шелках их сын, чья увесистая мужественность неловко прикрыта лишь цветком пиона. Оценив увиденное, господин Лю восторженно начал нахваливал технику мазка и эмоциональность этой работы, то и дело говоря супруге обратить внимание на важные моменты, свидетельствующие о высоком уровне мастера. Шэнь Цинцю не пришлось долго наблюдать за ними, чтобы понять одну вещь – ценитель искусства здесь именно господин Лю, а госпожа… ну… Цингэ с ней солидарен в вопросах «мазни». Также понятно, какого черта они оказались в этом месте – господин очевидный фанат и не может пропустить ни одной выставки. Конечно, очень отрадно знать, что у них в семье есть такие неравнодушные люди, но мать Лю Цингэ просто воспылала демоническим огнём, когда услышала ставку дворцового мастера. Благородная госпожа оказывается имеет очень звонкий голос. Она повернулась в сторону старика и ткнув в него пальцем с лицом, выражающим полное омерзение, едко проговорила. - Я не позволю моему сыну украшать твою спальню, старый гиббон! Четыреста тысяч духовных камней!!! И понеслась… Толпа снова заорала в своих выкриках цены, а бледный Шэнь Цинцю ухватился за мольберт, как за спасательный трос – ноги в этот день что-то совсем не верны своему владельцу. Секта Хуань Хуа не сдавалась и гневно косилась в сторону клана Лю, который кричал, что не позволит старому извращенцу теребить свои мощи на изображение их чертовски горячего сына. Это начало конца. Для мастера Сю Я выставка закончена. Здраво рассудив, что пришла пора для тактического отступления, Шэнь Цинцю схватил картину и под шумок, пока его ещё не хватились, поспешил дать деру. Неверные ноги будто вернули себе молодость и зарядились прежней прытью – точно ловкая пантера, он перепрыгивал с крыши на крышу, уверенно продвигаясь к черте города. Там он станет на свой меч и без передышки будет лететь до самого порога своего бамбукового домика, где наверняка мается бездельем его одинокий шиди. Но тут его тело застыло прямо во время очередного прыжка и неизвестным чудом в его руках вместо картины оказалось пространственное кольцо с миллионом духовных камней. Шэнь Цинцю не стал терять времени и в страхе продолжил дальнейший путь. Кто его знает, какие силы решили вмешаться, раз он, опытный заклинатель, даже не смог ощутить чьей-то энергии во время «обмена»? Ему было совсем невдомёк, что с того самого дня его работа висит в небесной канцелярии, где любят собираться божества и пить сладкое вино из амброзии, наблюдая за совершенством человеческого рода, застывшего в мазках краски. *** Лю Цингэ последним часом тосковал. Он редко видит Шэнь Цинцю, который напрочь отказывается объясняться, почему он снова истощен и все чаще является домой под утро совсем вымотанным. На очередной хмурый взгляд уже привычно голого Лю Цингэ он коротко объяснил, что у него небольшие трудности – какие-то переговоры донимают его до печенок, это не критично и что шиди не о чем беспокоиться, ведь скоро волна этого дерьма тоже уляжется, как и всё предыдущие неприятности. Лю Цингэ ничего не оставалось, кроме как догадываться, во что влип его горемычный старший и проявить терпение с сочувствием. Сложив руки на груди, он сурово смотрел в никуда, и робко поинтересовался. - Хочешь, я передам тебе ци, чтобы было легче? У тебя нездоровый вид, смотреть страшно. Вместо ответа Шэнь Цинцю встал со своего места и сел возле Лю Цингэ, убирая волосы со спины. Воин так и не увидел, как мастер Сю Я улыбался, когда его руки мягко коснулись спины и начали по умолчанию хорошо известный им двоим ритуал. Со своей стороны Шэнь Цинцю не хочет признаваться, что весь этот скандал поднялся вокруг картины и что родители видели своего прекрасного сына, облаченного лишь в весенний ветер и тени деревьев. Богу Войны не нужно знать, что старый глава дворца Хуань Хуа угрожает заключить хозяина пика Цин Цзин в водяную тюрьму, если тот не отдаст картину и то, как семья Лю объявила на этой почве почти что войну старому мастеру. Но больше всего ему не нужно знать, что это подняло настоящую бурю не только в мире заклинателей, но также коснулось и обычных скучающих мирян, которые уже успели сложить по этому поводу шикарную байку. Новый тренд народного песнопения вмещал в себя обязательный элемент эпической страсти, эпического злого рока, эпически никчёмный сюжет и ещё много другого мусора, от бесстыдности которого могут опухнуть уши. И поэтому Шэнь Цинцю на правах самого главного зачинщика всего этого бедлама решил, что хоть один из них в этом доме должен быть спокойным и продолжать втихаря приходить в постель, нежно обнимать и напевать старую песенку. *** Ночь. Шэнь Цинцю притворяется спящим, заставляя себя усилием воли не вертеться в постели. Кажется, у него получается очень убедительно, но он не знает, что его азарт с волнением эхом скачут в груди другого мужчины и это его выдает. Мастер Сю Я твердо решил, что поймает Лю Цингэ во чтобы то ни стало и признается, что ждёт его и жаждет более близкого контакта, но стоит только вообразить, что он всё-таки разоблачит своего шиди... Следует сконцентрироваться на качестве своего притворства, иначе он останется в одиночестве на этих холодных простынях до конца своих дней. Ну не может так томно и часто вздыхать спящий человек! Ради лучшего эффекта Шэнь Цинцю стал наблюдать за своим ритмом легких и постепенно его нельзя было отличить от глубоко спящего сновидца. Так прошёл один шичен. Лю Цингэ сидит за ширмой на своей постели. Он и сам волнуется. Шэнь Цинцю за это время наверняка уже давно заподозрил его. Это потому он притворяется? Почему он не поговорит с ним об этом? Или он ждёт чего-то? Время всё шло, но никто из них двоих ничего не предпринимал. От этого обидного бездействия в двух сердцах расползлась горечь и ночь становилась лишь холоднее. Шэнь Цинцю устало вздохнул и сел в постели, решаясь отбросить свои глупые убеждения и сделать первым шаг на встречу. Ему надоело быть одиноким и несчастным. Либо он получает всё, либо - ничего. Тихое, почти что шёпотом, зовущее с робкой надеждой «…шиди…» ломает оглушительную тревогу ночи и застывает в ожидании. Лю Цингэ ясно чувствовал, как пульсирует искра чужой надежды и хрупкой веры – у него точно такое же состояние. Он не мог не ответить на этот зов и собравшись с духом, медленно вышел из-за своей ширмы. Перед глазами Шэнь Цинцю предстало нагое тело красивого мужчины. Его выжидающий взгляд сосредоточен на его лице, ищет только ему одному известные знаки и подсказки о том, что будет дальше. Белые руки Шэнь Цинцю потянулись к нему, его кожа светится лунным жемчугом в мрачном свете ночи. Такой хрупкий. Отчаявшийся. Надеющийся. Просящий хоть горсточку тепла и любви. Лю Цингэ уверенно поставил одно колено на кровать. В груди стало тихо от уверенности, что всё правильно и идеально. Это должно было случиться уже давно. Сильные руки упёрлись ладонями в матрас. Шэнь Цинцю забыл, как дышать. В свете луны…в его кровати… медленно на четвереньках приближается самый желанный человек на свете. Он идёт в его протянутые руки, чтобы поделиться с ним теплом и подарить намного больше прекрасного, чем когда-либо сможет целый мир. Протянутые руки дрожат, когда его худощавые пальцы ложатся на самые надёжные плечи. Прохладная кожа воина шелковая и гладкая. Широкие ладони отрываются от постели и в ответ ложатся на узкую спину, плывут вдоль позвоночника и задерживаются на талии. Серые глаза неотрывно следят за Шэнь Цинцю, они хотят видеть, как его приветствуют и разрешают войти в личное пространство. Объятия похожи на искусные силки для птицы. Шэнь Цинцю не сопротивляется, когда его притягивают ближе, прижимают к груди, в которой вулканом взрывается раскалённая до бела жажда быть ещё ближе. И Бог Войны знает, что это чувство одно на двоих. Чужое горячее дыхание не далеко и не близко. В глазах двоих лишь отражение друг друга. Лю Цингэ сжимает объятия ещё сильнее, в нем просыпается жадность. Его прижимают с такой же умеренной силой в ответ и на голое плечо ложится мягкое дыхание слов. - Я не хочу спать. Ухо Шэнь Цинцю опаляет жар ответа. - Я тоже. Центр веса смещается и они падают на постель. *** Лю Цингэ сидел за спиной Шэнь Цинцю, целуя напряжённые жилы его шеи. Мастер двух мечей чувствовал бедром неприкрытое возбуждение партнёра, который оказался самым настоящим распутником с большой буквы и по всей видимости, заразил похотью и его. Поясница мастера Сю Я сладко страдала, мысли не могли перейти на что-то другое, кроме как на жаркие скачки в постели и это очень мешало его работе. Сейчас они сидят перед большим зеркалом а рядом на мольберте ещё не законченная картина, сюжет которой слишком скандальный. Лю Цингэ, когда узнал историю со своей «живописью», очень расстроился, что весь высший свет увидел его в столь интригующем ракурсе и потребовал компенсации - теперь их спальню должна украсить совместная картина, отражающая, как он любит своего талантливого шисюна и как на самом деле старшему нравится поза, когда он входит в него сзади, заставляя жадно хватать ртом воздух. ,