Гейская сказка

За тридевять земель, в тридесятом государстве, на землях где контракты были важнее всего, жил-был царь Чжун ли с царицею Нин Гуан; детей у них не было. Поехал царь по чужим землям, по дальним сторонам, долгое время домой не бывал; на ту пору родила ему царица сына назвав его Сяо, а царь про то и не ведает. Стал он держать путь в свое государство, стал подъезжать к своей земле, а день-то был жаркий-жаркий, солнце так и пекло! И напала на него жажда великая; что ни дать, только бы воды испить! Осмотрелся кругом и видит невдалеке большое озеро; подъехал к озеру, слез с коня своего по кличке Аджаха, прилег на землю и давай глотать студеную воду. Пьет и не чует беды; а царь морской, величали его Тартальей, ухватил его за волосы. — Пусти, создание ты рыжее! — просит царь. — Не пущу, не смей пить без моего ведома! — Какой хочешь возьми откуп—только отпусти! — Давай то, чего дома не знаешь. Царь Чжун Ли подумал-подумал… Все же он решил заключить этот контракт. Чего он дома не знает? Кажись, все знает, все ему ведомо, он же мудрый человек — и согласился. Поправил одежду и волосы — никто не держит; встал с земли, сел на Аджаху и поехал восвояси. Вот приезжает домой, царица встречает его с царевичем, такая радостная, а он как узнал про свое милое дитя, так и залился горькими слезами. Рассказал царице, как и что с ним было, как заключил он контракт с рыжим чудовищем, поплакали вместе, да ведь делать-то нечего, слезами дела не поправишь. Стали они жить по-старому; а царевич растет себе да растет, словно тесто на опаре, — не по дням, а по часам, — и вырос прекрасный парень. «Сколько ни держать при себе, — думает царь, — а отдавать надобно: дело неминучее, любой контракт нужно доводить до конца!» Взял он за руку Сяо, привел прямо к озеру. — Поищи здесь, — говорит, — мой перстень; я ненароком вчера обронил. Оставил одного Сяо, а сам повернул домой. Стал Сяо искать перстень, идет по берегу, и попадается ему навстречу старушка. — Куда идешь, Сяо -царевич? — Отвяжись, не докучай, старая ведьма! И без тебя досадно. — Ну, оставайся с богом! И пошла старушка в сторону. …А Сяо пораздумался: «За что обругал я старуху? Дай ворочу ее; старые люди хитры и догадливы! Авось что и доброе скажет». И стал ворочать старушку: — Воротись, бабушка, да прости мое слово глупое! Ведь я с досады вымолвил: заставил меня отец перстень искать, хожу-высматриваю, а перстня нет как нет! — Не за перстнем ты здесь: отдал тебя отец морскому царю; выйдет морской царь и возьмет тебя с собою в подводное царство. Загрустил царевич. — Не тужи, Сяо! Будет и на твоей улице праздник, прекрасный празник фонарей; только слушайся меня, старуху. Спрячься вон за тот куст смородины и притаись тихохонько. Прилетят сюда двенадцать голубов — всё прекрсные парни, а вслед за ними и тринадцатый; станут в озере купаться; а ты тем временем унеси у последнего сорочку и до тех пор не отдавай, пока не подарит он тебе своего колечка. Если не сумеешь этого сделать, ты погиб навеки; у морского царя кругом всего дворца стоит частокол высокий, на целые на десять верст, и на каждой спице по голове воткнуто; только одна порожняя, не угоди на нее попасть! Сяо-царевич поблагодарил старушку, спрятался за смородиновый куст и ждет поры-времени. Вдруг прилетают двенадцать голубей; ударились о сыру землю и обернулись красными парнями, все до единой красоты несказанной: ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать! Поскидали сорочки и пустились в озеро: играют, плещутся, смеются, песни поют. Вслед за ними прилетел и тринадцатый голуб; ударился о сыру землю, обернулся прекрасным парнем, сбросил с белого тела сорочку и пошел купаться; и был он всех пригожее, всех красивее! Долго Сяо не мог отвести очей своих, долго на него заглядывался да припоминал, что говорила ему старуха, подкрался тихонько и унес сорочку. Вышел из воды прекрасный парень, хватился — нет сорочки, унес кто-то; бросились все искать; искали, искали — не видать нигде. — Не ищите, прекрасные братья! Улетайте домой; я сам виноват—недосмотрел, сам и отвечать буду. Братишки - прекрасные парни ударились о сыру землю, сделались голубями, взмахнули крыльями и полетели прочь. Остался один парниша, осмотрелся кругом и промолвил: — Кто бы ни был таков, у кого моя сорочка, выходи сюда; коли старый человек — будешь мне родной батюшка, коли средних лет — будешь братец любимый, коли ровня мне — будешь милый друг! Только сказала последнее слово, показался Сяо-царевич. Подал он ему золотое колечко и говорит: — Ах, Сяо! Что давно не приходил? Морской царь на тебя гневается. Вот дорога, что ведет в подводное царство; ступай по ней смело! Там и меня найдешь; ведь я сын морского царя, Итэр. Обернулся Итэр голубем и улетел от царевича. А Сяо отправился в подводное царство; видит — и там свет такой же, как у нас; и там поля, и луга, и рощи зеленые, и солнышко греет. Приходит он к морскому царю. Закричал на него морской царь: — Что так долго не бывал? За вину твою вот тебе служба: есть у меня пустошь на тридцать верст и в длину и поперек — одни рвы, буераки да каменье острое! Чтоб к завтрему было там как ладонь гладко, и была бы рожь посеяна, и выросла б к раннему утру так высока, чтобы в ней галка могла схорониться. Если того не сделаешь — голова твоя с плеч долой! Идет Сяо от морского царя, сам грустный как грозовая туча. Увидал его в окно из своего терема высокого Итэр и спрашивает: — Здравствуй, Сяо! Что же это грусть твоя то темнее тучи? — Как же мне не грустить? — отвечает царевич. — Заставил меня царь морской за одну ночь сровнять рвы, буераки и каменья острые и засеять рожью, чтоб к утру она выросла и могла в ней галка спрятаться. — Это не беда, беда впереди будет. Ложись с богом спать, утро вечера мудренее, все будет готово! Лег спать Сяо, а Итэр вышелна крылечко и крикнул громким голосом: — Геи вы голубые, слуги мои с бездны! Ровняйте-ка рвы глубокие, сносите каменье острое, засевайте рожью колосистою, чтоб к утру поспела. Проснулся на заре Сяо-царевич, глянул — все готово: нет ни рвов, ни буераков, стоит поле как ладонь гладкое, и красуется на нем рожь — столь высока, что галка схоронится. Пошел к морскому царю с докладом. — Спасибо тебе, — говорит морской царь Тарталья, — что сумел службу сослужить. Вот тебе другая работа: есть у меня триста скирдов, в каждом скирду по триста копен — все пшеница белоярая; обмолоти мне к завтрему всю пшеницу чисто-начисто, до единого зернышка, а скирдов не ломай и снопов не разбивай. Если не сделаешь — голова твоя с плеч долой! — Слушаю, ваше величество! — сказал Сяо; опять идет по двору грустный как грозовая туча. — О чем опять ты задумался, на тебя лица нет? — спрашивает его Итэр. — Как же мне не плакать? Приказал мне царь морской, рыжий бес, за одну ночь все скирды обмолотить, зерна не обронить, а скирдов не ломать и снопов не разбивать. — Это не беда, беда впереди будет! Ложись спать с богом; утро вечера мудренее. Царевич лег спать, а Итэр вышел на крылечко и закричал громким голосом: — Хей вы, попрыгуньи ползучие! Сколько вас в бездне ни есть — все ползите сюда и повыберите зерно из батюшкиных скирдов чисто-начисто. Поутру зовет морской царь Сяо-царевича: — Сослужил ли службу? — Сослужил, ваше величество! — Пойдем посмотрим. Пришли на гумно — все скирды стоят нетронуты, пришли в житницы — все закрома полнехоньки зерном. — Спасибо тебе, брат! — сказал морской царь. — Сделай мне еще церковь из чистого корляписа, чтобы к рассвету была готова; это будет твоя последняя служба. Опять идет Сяо по двору и снова он грустит как грозовая туча. — Почему ты снова так грустишь? — спрашивает его из высокого терема Итэр. — Как мне не плакать, доброму молодцу? Приказал морской царь, повелитель рыжий за одну ночь сделать церковь из чистого корляписа. — Ну, это еще не беда, беда впереди будет. Ложись-ка спать; утро вечера мудренее. Царевич улегся спать, а Итэр вышел на крылечко и закричал громким голосом: — Гей вы, цицины работящие! Сколько вас в бездне ни есть, все летите стада и слепите из чистого корляписа церковь фатуйскою, чтоб к утру была готова. Поутру встал Сяо, глянул — стоит церковь из чистого корляписа, и пошел к морскому царю с докладом. — Спасибо тебе, Сяо! Каких слуг у меня ни было, никто не сумел так угодить, как ты. Будь же за то моим наследником, всего царства файского сберегателем, выбирай себе любого из тринадцати сынов моих в жены. Выбор Сяо был мгновенным, выбрал Итэра; тотчас их обвенчали и на радостях пировали целую неделю. Вся бездна, все фатуи праздновали свадьбу этой прекрасной, хоть и гейской но пары. Ни много ни мало прошло времени, стосковался Сяо по своим родителям, захотелось ему в прекрасный Ли Юэ вернуться. — Что так грустен, мой дорогой Сяо? — Ах, Итэр, солнце ты мое ясное, взгрустнулось по отцу, по матери, захотелось в Ли Юэ. — Вот это беда пришла! Если уйдем мы, будет за нами погоня великая; морской царь разгневается и предаст нас смерти. Будут фатуи везде нас преследовать Надо ухитряться! Плюнул Итэр в трех углах, запер двери в своем тереме и побежал с Сяо в Ли Юэ. На другой день ранехонько приходят посланные фатуи от морского царя — молодых подымать, во дворец к царю звать. Стучаться в двери: — Проснитеся, пробудитеся! Вас предвесник Тарталья зовет. — Еще рано, мы не выспались: приходите после! — отвечает одна слюнка. Вот посланные ушли, обождали час-другой и опять стучатся: — Не пора-время спать, пора-время вставать! — Погодите немного: встанем, оденемся! — отвечает вторая слюнка. В третий раз приходят посланные: — Царь-де морской гневается, зачем так долго они прохлаждаются. — Сейчас будем! — отвечает третья слюнка. Подождали-подождали посланные и давай опять стучаться: нет отклика, нет отзыва! Выломали двери, а в тереме пусто. Доложили царю, чаю молодые убежали; озлобился он и послал за ними погоню великую, всех своих верных фатуи. А Итэр с Сяо далеко-далеко! Скачут на борзых хиличурлах без остановки, без роздыху. Ну-ка, Сяо, припади к сырой земле да послушай, нет ли погони от морского царя? Сяо соскочил с хиличурла, припал ухом к сырой землу и говорит: — Слышу я людскую молвь и фатуйский топ! — Это за нами гонят! — сказала Итэр и тотчас обратил хиличурлов зеленым лугом, Сяо — старым пастухом, а сам сделался смирною овечкою. Наезжает погоня: — Эй, старичок! Не видал ли ты — не проскакал ли здесь добрый молодец с прекрасным мужем? — Нет, люди добрые, не видал, — отвечает Сяо, — двести лет, как пасу на этом месте, — ни одна птица мимо не пролетывала, ни один зверь мимо не прорыскивал! Воротилась погоня назад: — Ваше царское величество, достопочтенный Тарталья! Никого в пути не наехали, видали только: пастух овечку пасет. — Что ж не хватали, идиоты в масках? Ведь это они были! — закричал морской царь и послал новую погоню. А Сяо с Итэром давным-давно скачут на борзых хиличурлах. — Ну, Сяо, дорогой мой, припади к сырой земле да послушай, нет ли погони от морского царя? Сяо слез с хиличурла, припал ухом к сырой земле и говорит: — Слышу я людскую молвь и фатуйский топ. — Это за нами гонят! — сказал Итэр; сам сделался церковью, Сяо обратил стареньким попом, а хиличурлов — деревьями. Наезжает погоня: — Эй, батюшка! Не видал ли ты, не проходил ли здесь пастух с овечкою? — Нет, люди: добрые, не видал; двести лет тружусь в этой церкви — ни одна птица мимо не пролетала, ни один зверь мимо не прорыскивал. Повернула погоня назад: — Ваше царское величество! Нигде не нашли пастуха с овечкою; только в пути и видели, что церковь да попа-старика. — Что же вы церковь не разломали, попа не захватили? Ведь это они самые были! Ну ебланы вы редкосные! Все нужно делать самому! — закричал морской царь и сам поскакал вдогонь за Сяо и Итэром. А они далеко уехали. Опять говорит Итэр: — Сяо, солнце ты мое! Припади к сырой земле — не слыхать ли погони? Слез Сяо с хиличурла, припал ухом к сырой земле и говорит: — Слышу я людскую молвь и фатуйский топ пуще прежнего. — Это сам Тарталья скачет. Оборотил химичурлов озером, Сяо — селезнем, а сам сделался уткою. Прискакал царь морской к озеру, тотчас догадался, кто таковы утка и селезень; ударился о сыру землю и обернулся орлом. Хочет орел убить их до смерти, да не тут-то было: что не разлетится сверху… вот-вот ударит селезня, а селезень в воду нырнет; вот-вот ударит утку, а утка в воду нырнет! Бился, бился, так ничего не смог сделать. Поскакал царь морской в свое подводное царство, а Сяо с Итэром выждали доброе время и поехали в место контрактов, прекрасный Ли Юэ. Долго ли, коротко ли, приехали они в Ли Юэ. — Подожди меня в этом лесочке, — говорит Сяо Итэру, — я пойду доложусь наперед отцу, матери. — Ты меня забудешь, Сяо, мой дорогой! — Нет, не забуду. — Нет, Сяо, не говори, позабудешь! Вспомни обо мне хоть тогда, как станут два голубка в окна биться! Пришел Сяо во дворец; увидали его родители, бросились ему на шею и стали целовать-миловать его; на радостях позабыл Сяо про Итэра. Живет день и другой с отцом, с матерью, а на третий задумал свататься к какой-то королевне. Итэр пошел в город и нанялась к гильдии искателей приключеий в работники. Стали они готовить; он взял два кусочка теста, слепил пару голубков и посадила в печь. — Разгадай, хозяюшка, что будет из этих голубков? — А что будет? Съедим их — вот и все! — Нет, не угадала! Открыл Итэр печь, отворил окно — и в ту ж минуту голуби встрепенулися, полетели прямо во дворец и начали биться в окна; сколько прислуга царская ни старалась, ничем не могла отогнать прочь. Тут только Сяо вспомнил про Итэра, послал гонцов во все концы расспрашивать да разыскивать и нашел его в гильдии искателей приключений; взял за руки белые, целовал в уста сахарные, привел к отцу, к матери, и стали все вместе жить да поживать да добра наживать. Проходили месяца, и стали замечать все, даже царевна Нин Гуан, что царь, великий Чжун Ли, стал куда-то пропадать. Бывало такое что уходил он с дому на день или два, а то и на неделю. Все в царстве гадали куже же он мог пропадать, кто-то говорит что он обходил все свои владения, кто-то что он сошел с ума из за долгого отсутсвия своего сына. Но правда оказалась куда занятнее. Одним прекрасным утром все, кроме царя, завтракали в нефритовом дворце. Все было спокойно, но тут резко кто-то выбивает двери и в комнату заходят князь Чжун Ли и морской царь Тарталья вокрг них куча фатуи. Все вокруг перепугали, ведь не хотели они отдавать ему обратно прекрасного Итэра. А князь и говорит: - Я пришел с нашим новым гостем, теперь морской царь будет жить с нами. В комнате все затихли, но молчание продлилось недолго и Тарталья радостно на весь голос крикнул на весь нефритовый дворец. - Я теперь тут новая царица! Услышав это Нин Гуан упала в обморок, как же так её муж да голубой. Это был самый неожиданный исход событий. Но прошла неделя и все успокоились, конечно Нин Гуан и Чжун Ли разошлись. Зато весь Ли Юэ празновал новую свадьбу. И тогда все точно жили долго и счасливо, в самой сильной хоть и гейской но любви!

Конец