В сумерках

      Старая лестница едва слышно поскрипывала под ногами. Сид втянул носом запах старого дерева, извёстки, немного — пыли и чуть было не чихнул, но его спас появившийся следом свежий аромат, которым была пропитана ванная комната и который проникал всюду на этаже, если кто-то забывал закрыть дверь.       Он прошёл дальше, шагнул на порог слабо освещённой спальни и замер, заворожённо глядя на переливы света на молочно-белой коже своей женщины.       Виринея спала глубоким, спокойным сном сильно уставшего человека. Она лежала на спине, закинув одну руку за голову, и в ямке подмышки уютно улеглась тень. Вторая рука покоилась на острой тазовой косточке, выпирающей сквозь тонкую блестящую ткань белья. Хвост обвился вокруг полусогнутой в колене ноги.       Гарлонд подошёл, сел на край кровати, подогнув ногу. Виринея этого даже не почувствовала: всё так же глубоко и ровно дышала. Грудь то вздымалась, то опускалась, и оттого стягивающий её купальник чуть сполз. Сид потянулся поправить, но коснулся солнечного сплетения и застыл, ощутив под пальцами неровность кожи от застарелого шрама.       Щемящее чувство резануло по сердцу, по глазам, заставляя зажмуриться, сжаться в попытке сдержать в себе жалость и боль. Только он видел её такой хрупкой, только ему было позволено касаться этих шрамов — доказательств её человечности. Только ему она доверяла себя целиком, только с ним была настоящей. Сомневающейся, израненной, уставшей, мучимой кошмарами, плачущей от горя и бессилия...       Сид наклонился к ней ближе, опёрся рукой о постель. Вгляделся в лицо жены. От длинных ресниц на скулы Виринеи падали рассеянные тени, словно следствия недавних слёз. Но лицо было спокойным. Даже умиротворённым.       Облегчённо вздохнув, Гарлонд хотел было невесомо коснуться губами её скулы и оставить жену спокойно досыпать, но внезапно сильные, но нежные руки обхватили его талию и шею.       Не открывая глаз, Виринея потянулась к нему, что-то мурлыкнула сквозь полусон. Сид счёл это разрешением. Скинул с шеи мешающую ему руку, придавил её к простыни своей ладонью, переплетя пальцы. Склонился ближе, чтобы касаться губами ровно бьющейся жилки на нежной шее, и прошептал:       — Девочка моя...