Романтика

— Ты знаешь, Мика, что твой нос чувствительней моего в сто тысяч раз? — спросил Серый и крайне обидно постучал кончиком пальца Мике по черепушке: — Ни хрена ты не знаешь. Потому что нюх у тебя, Мика, есть, а мозгов-то совсем нет. Мика приуныл. По правде говоря, Серый был неправ трижды. Во-первых, нос был гораздо более чувствителен. Это одновременно был и дар божий, и проклятие, потому что именно уникальная чувствительность Микиного носа была причиной всех бед, вечно сваливающихся ему на голову. Во-вторых, мозг несомненно наличествовал. Нейронные связи, отвечающие за адекватное мировосприятие Мики, разрушались только в тех редких случаях, когда в пределах досягаемости оказывались два объекта: хитрый наглый кошак Дядьлёши или «центральный собачий телеграф», коим являлась калитка Тётяни с бессмысленно висящим на ней и уже давно никому не нужным ржавым почтовым ящиком. А так-то мозг все же был, и Мика не терял надежды однажды доказать это Серому. В-третьих, та самая злосчастная калитка, к которой Мику вчера (впрочем, как и позавчера, и позапозавчера) предательски привел его выдающийся нос, никак не могла стоить того, чтобы вот так бесцеремонно стучать лучшему другу по голове. Понятно, что Серый был расстроен. Они вдвоем спокойненько валялись на полу с пивком и чипсами, глядя, как на экране телека атомный ледокол «Ямал» взламывает неприступные северные льдины, когда их дверь, в надежности которой Мика был до сей поры стопроцентно уверен, была вероломно взломана ледоколом Тётяней. Упирая руки в плотные, обтянутые выцветшим ситцем бока, она моментально заглушила и звуки ледокола из телека, и разум Мики, заставив последнего с истеричным визгом броситься на защиту их с Серым некогда неприступной цитадели. «Сергей, —с порога затрубил ситцевый ледокол, перекрикивая истошный Микин галдеж, — если еще раз увижу твоего монстра у моей калитки, яйца оторву вам обоим! Ссыт ведь каждый день, я же вижу! Каждый день ведь ссыт!» Серый вскочил как ошпаренный. Щедро окропляя себя, рассыпавшиеся по ковру чипсы и сам ковер пивом, он с использованием обсценной лексики начал отлов и нейтрализацию обезумевшего от лая «монстра». Далее последовали не совсем дипломатические переговоры, в ходе которых стороны пришли к соглашению, что Серый ремонтирует отвалившиеся электрические розетки в доме Тётяни, а Мика остается с яйцами. Напоследок Тётяня все же сбавила обороты и уже почти по-матерински вторглась в личное, посоветовав Серому поскорее жениться, а то «уже-тридцать-пять-так-и-останешься-бобылем-со-своим-кобелем». — Спать давай, гаденыш, — хмуро буркнул Серый, закончив оттирать пивной ковер и забрасывая Мику на кровать одной рукой. Сильный. Мика разрыл одеяло и устроился, преданно глядя на Серого: такого сильного, красивого, доброго. Для Мики — самого лучшего. Только несчастного. Этот запах Мика чувствовал за километр. Так пахло в приюте: одиночеством, тоской и отчаянием. Сам Мика перестал издавать этот жуткий запах сразу же, как только его забрали домой, и попахивал он только в те дни, когда Серый на весь день уезжал «на объект». А вот почему так пахло от Серого, Мика понять не мог. Ведь все у него было: и дом, и еда, и даже Мика. Но несмотря на изобилие иногда Серый начинал просто откровенно вонять, и в такие дни Мика трусил за ним по парку, жалостливо следя за тем, как, заткнув уши наушниками, он бессмысленно и беспощадно растрачивает ресурсы, быстрым бегом наворачивая круги. Серый приходил домой выжатый как лимон, падал на диван и долго лежал, глядя в потолок. Интенсивность тоскливой вони на время притуплялась. Бывало, что временами запах становился еле уловимым. Это происходило, когда появлялась «романтика». Обычно эта странная штука приходила в их жизнь вместе с женщинами. За время проживания Мики у Серого «романтика» объявлялась дважды. Первый раз она свалилась на них вместе со Светкой. Мика до сих пор ненавидел эту блондинку за то, что она прочно обосновалась на его месте в кровати и провоняла весь дом духами. Парфюмерная оккупация продлилась неделю. Всю эту неделю во имя пресловутой «романтики» старая с пожелтевшей и местами отвалившейся эмалью ванна наполнялась водой с просроченным шампунем, и в этот кисель бросались сорванные в палисаднике сизые флоксы. Светка барахталась в пенно-цветочной жиже, картинно высовывая длинную ногу, а потом Микины уши буквально сворачивались в трубочку от ее воплей «Жёстче!». После этого Серый уже в ночи, под мирный Светкин храп шел в ванную, чтобы выловить склизкие блеклые цветы и осуществить бессмысленный в своих масштабах сброс воды в канализацию. Через неделю Серый сдулся и попросил Светку самой заняться водяными флоксами. Но Светка неожиданно отказалась и свалила, заявив напоследок, что «нету в тебе, Сергей, никакой романтики». Серый тогда месяц бегал в парке, а потом все вернулось на круги своя. А ведь можно было и не бегать. Микин нос не проведешь — со Светкой Серый пах хоть и не так интенсивно, но все же запашок был. В следующий раз, который случился пару лет назад, «романтика» принесла с собой Лилю. Лиля была нежным цветком, требующим ежедневных вливаний. Мика возненавидел и ее за то, что Серый теперь постоянно был «на объектах». На этот раз дом наполнился барахлом, пахнущим тряпками и чужими людьми, а Лиля часто вздыхала про какие-то «Мальдивы», неизменно упоминая ту самую «романтику», которой не хватило Светке. Мика был в ужасе: Серый похудел, осунулся и приобрел баклажанный оттенок под глазами. По ночам он что-то чертил на компе, а днем уезжал «на объект». Через три месяца настал апофеоз кошмара: случились те самые «Мальдивы», а Мика отправился на передержку, где его уже поджидала, точа когти, боевая единица Дядьлёши по кличке Барсик. Как Мика выжил, одному собачьему богу известно. Но нет худа без добра: ровно через неделю Серый вернулся, забрал радостно визжащего Мику обратно, а нежный цветок выставил на улицу вместе с баулами скупленного в местном торговом центре барахла. Вечером, сидя на кухне и сдирая с бордовых плеч лохмотья сизой обгоревшей кожи, Серый пил пиво и приговаривал: «Романтика, блядь. В гробу я видал такую романтику…» «Ну и правильно, — думал Мика, пытаясь лапой чесануть расцарапанную морду, — пахнуть-то ты все равно не перестал». После Лили Мика понял: «романтика» — зло. Она нападает внезапно, как Барсик, высасывает жизнь из Серого, а Мику обрекает в лучшем случае на сон у двери на коврике. Видимо, Серый пришел к тем же выводам. Ни Лиль, ни Свет на горизонте больше не появлялось, и Мика успокоился. Ну, почти успокоился. Потому что пах Серый с каждым днем все хуже. И вот теперь, после визита Тётяни, Серого снова накрыло. Всю ночь он ворочался, а на утро, подскочив ни свет ни заря, помчался в городской парк. Мика бежал рядом, высунув язык, — Серый задал нормальный такой темп — и тем самым органом, существование которого было вчера весьма оскорбительно поставлено под сомнение, обдумывал, как облегчить страдания своему горе-спортсмену. Несмотря на раннее утро и прошедший ночью дождь было уже жарковато, над дорогой висел плотный воздух, и Мика прямо на ходу верхним чутьем ловил вести с полей, тут и там оставленные сородичами. Внезапно в нос шибанул до боли знакомый букет. Мика повел носом — не Серый. Серый-то вот он, рядом бежит. Но пахло очень похоже. Запах приближался, и Мика на всякий случай рванул вперед на разведку. Обогнав Серого на добрых двести метров и завернув по парковой дороге налево, он увидел носителя запаха: им оказался бегущий навстречу парень в черной майке-борцовке и таких же, как у Серого, спортивных штанах. Сзади приближался Серый, времени на раздумья не оставалось, и Мика решил действовать. Ведь всем, кто мало-мальски соображает в отношениях, известно: совпадут запахи — совпадет все остальное. А упускать шанс доказать Серому наличие мозга Мика не собирался. Поэтому он радостно рванул к незнакомому бегуну и с разбегу влетел ему под ноги, рассчитывая пока просто затормозить, а там будь что будет. Но парень подскочил, сказал короткое: «Блин!» и, неловко взмахнув руками, зачем-то прыгнул в мокрую клумбу. Мика слегка оторопел, но потом рассудил, что пацан занялся явно не тем. Если он будет тут цветы нюхать, то Серый просто пробежит мимо, а этого допустить было никак нельзя. Поэтому он вцепился в штанину и начал самоотверженно вытягивать брыкающегося атлета из клумбы. Он бы и вытащил, но тут подбежал Серый, и Мика получил коварный, а главное абсолютно незаслуженный пинок под хвост. Одновременно на него обрушился громогласный вопль Серого, разглашающий персональные данные Мики, включая фио, пол и информацию о родителях без его на то согласия: «Микроб, фу, кобелина! Фу, я сказал, сукин ты сын!» Но это ведь был Серый. Его Серый. Мика готов был простить ему все, включая и пинок, и личные данные. К тому же он соскучился, так как не видел его уже больше минуты, поэтому открыл пасть и радостно сиганул под ноги Серому, который почему-то тоже начал неуклюже скакать и, помянув еще раз покойную маму Мики, отправился в клумбу, по новой заваливая в розовые бегонии почти уже поднявшегося парня. Мика хотел было возобновить спасательную операцию, но настороженно замер: запахи сменились. Теперь от ковыряющегося в бегониях многорукого чудовища пахло интересом и еще чем-то, что постепенно вытесняло запах тоски. Ну вот, а говорил, что мозга нет. Мика довольный сел и высунул язык, наблюдая, как мокрый, заляпанный землей Серый, заикаясь и лепеча извинения, протягивает руку, чтобы помочь встать еще более грязному бегуну. — Вы извините, ради бога, что так получилось, сам не знаю, что на него нашло. Первый раз он на человека бросился, — бормотал Серый, неловко отряхивая незнакомца. — Ладно, проехали, отстираюсь, — хмуро бросил бегун и начал озираться по сторонам. — Блин, где наушники-то… Наушники потерял… — рассеянно проговорил он. — Бля-я, — заскулил Серый, наклоняясь и вытаскивая из-под своего кроссовка раздавленные пластиковые пипки, — по ходу вот они. Слушай, — продолжил он, неожиданно переходя на «ты», — давай я тебе новые куплю. — Щедрость твоя не знает границ, но потерю этого барахла я уж как-нибудь переживу, — ухмыльнулся парень и протянул руку за раздавленной гарнитурой, а потом, вздохнув, добавил: — Все на свете из пластмассы… —…И вокруг пластмассовая жизнь, — ответил Серый и странно посмотрел на него. Безмозглый Мика глазел на них и смеялся, потея языком: какие смешные. Стоят, держатся за грязный проводок и смотрят друг на друга. И пахнут хорошо. Но чем пахнут — непонятно. Странный какой-то запах. — Любишь «Сплин»? — спросил парень. — Просто слушал сейчас, пока бежал, — пробормотал застывший как истукан Серый. — Какое-то странное совпадение, — оторопело произнес бегун, — я тоже. — Сергей, — сказал Серый, смущенно тыча в руку парня перемазанными в земле пальцами, в которых он все еще держал наушники. — Я даже не сомневался. Я тоже Сергей, — ухмыльнулся парень, пожимая Серому руку, возможно, чуть дольше, чем следовало. — Слушай, наушники мне не нужны, а вот от компании я бы не отказался. Я на озера собрался на утреннюю рыбалку. Выдвигаюсь сегодня в ночь, ночую в палатке. Ну знаешь, костер, звезды, все дела, — подозрительно вкрадчивым голосом проговорил он, не выпуская руку Серого из затянувшегося рукопожатия. А потом вдруг добавил, вызвав у Мики нервное облизывание: — Романтика, одним словом. Не хочешь присоединиться? Раз уж мы так… совпали. — А почему нет, — сдавленным и каким-то одуревшим голосом ответил Серый, вперившись мутным взглядом в Сергея, — только я это… Не умею, ничего, короче, — добавил он, совсем тушуясь. — Не ссы, я тебя научу всему, — радостно осклабился бегун, выпуская Серого из своей клешни. — И шмакодявку свою килограммовую бери, пусть ко мне привыкает. Серый недобро зыркнул на Мику: — У-у, тварь безмозглая, я с тобой дома разберусь. — Ну зачем так, — рассмеялся Сергей, — очень даже мозговитая собака. Мика лежал в сторонке на прохладной колючей траве, положив морду на лапы и таращился на темное небо. Его никто не прогонял, от костра он ушел от греха подальше сам, не любил живой огонь — жарко, да и шкура еще может пригодиться. К тому же хотелось спать, а Сергей с Серым бубнили что-то несколько часов кряду, периодически подбрасывая в огонь коряги, и спать явно не собирались. Мика, когда уходил, краем глаза заметил, что Сергей Серому руку на бедро положил, а потом Серого лизнул. Ну, то есть как — лизнул. Лизать-то люди нормально не умеют, так, шлепают губами в губы и короткими своими языками что-то там пытаются сделать. Жаль, конечно, что Серый ни за что не извинится за обидное высказывание про отсутствие мозга. С другой стороны, черт с ним, с мозгом-то. Главное ведь — нос, а в его способностях сомнений ни у кого не возникает. Вот и сейчас, даже на расстоянии, Мика знал, что несмотря на копошение и стоны, доносившиеся из палатки, эти двое в порядке. Потому что пахнут хорошо. А чем пахнут, черт его знает. Может, этой… романтикой?