Хогвартский квартет

***

Когда в класс вошел последний из откликнувшихся на объявление добровольцев, Виктория не выдержала. — Да вы издеваетесь… — несчастно протянула она. Это был полный провал. Трое! На ее объявление о наборе в группу, откликнулось всего трое студентов! Мерлин всемогущий! Никто в этой школе, погрязшей в зловонном болоте традиций и консерватизма, не проявил заинтересованности к ее, без преувеличения, новаторской и дерзкой идее потеснить унылый «Хор лягушек» и показать всем, что такое настоящая музыка. Никто кроме этих троих. Гриффиндорец, когтевранец и, как вишенка на торте, пуффендуец. Блеск! Она, конечно, предполагала, что в группу может затесаться студент из другого факультета, но только при условии, что он будет совершенно великолепным. В приоритете были студенты ее факультета — слизеринцы. Но где же они все? Виктория точно знала, что по меньшей мере дюжина ребят планировала прийти, так какого тролля никого нет? — И это все? Я думал тут будет поживее, — сказал гриффиндорец, с вселенским разочарованием осматривая почти пустой класс музыки. — Что, недостаточно публики, чтобы выпендриться, Давид? — тут же огрызнулась Виктория. Разумеется, она знала его. Как и двух других. Гриффиндорец Дамиано Давид и пуффендуец Итан Торкио вместе с ней учились на шестом курсе. Когтевранец Томас Раджи на пятом. И если Торкио и Раджи почти не отсвечивали, хоть и вызывали у нее пренебрежение, как и большинство студентов из других факультетов, то Давид был как кость в горле. Наглый, самовлюбленный выскочка. Она предполагала, что он притащится, но рассчитывала, что в классе будет не протолкнуться, и он сольется с толпой. Не вышло. Мало того, что все ее планы пошли крахом, так еще и Давид подливал масла в огонь.  — Развела тут уныние. И на что я только рассчитывал, когда решил прийти по объявлению слизеринки? — фыркнул Дамиано. — Зря время потратил. Виктория сжала кулаки. Она бы с удовольствием отправила наглого гриффиндорца на выход, но была одна загвоздка. Что за дурацкий день! Это должен был быть момент ее триумфа, момент зарождения новой вехи в этих древних, пропитанных скукой, стенах, а вышло нечто невнятное, как гонки флоббер-червей. — Никто не сумеет выйти отсюда, пока не пройдет прослушивание, — заявила она, вздернув подбородок, этим нехитрым жестом подбадривая себя. — Чего? — опешил Давид. — Ну, — неохотно начала она, переступая с ноги на ногу. Изворачиваться было бессмысленно. — Скажем, я наложила на объявление небольшое заклинание. И каждый, кто прочел его и пришел сюда, заключил сделку. — И что будет, если нарушить ее условия? — осторожно поинтересовался Томас. Виктория еще сильнее замялась, сетуя на свою чрезмерную самоуверенность. — Полагаю, какая-то гадость. Я только задала условие — никто не выйдет, пока не выступит. Без сильных травм, конечно, но все же. — Зачем? — подал голос Итан, нервно дергая рукав мантии. Виктория закатила глаза. — Да вот для таких, как ты! Чтобы никто не сбежал, не отыграв. И чтобы никто не притащился просто глазеть. Эта группа — цель моей жизни. Я должна прослушать каждого, кто хоть на что-то способен. Поэтому я заколдовала объявление. И, видимо, что-то пошло не так… — Ты вообще в своем уме? — рявкнул Дамиано, для пущей экспрессии ткнув себя пальцем в висок. — Плевать мне на твою магию! Я ухожу! Он выхватил волшебную палочку, готовый противостоять чарам, резко развернулся и направился к двери, с лихвой подтверждая свою принадлежность к факультету отважных, и как считал каждый уважающий себя слизеринец, слабоумных студентов. Как только он распахнул дверь и занес ногу над порогом, его круто развернуло на сто восемьдесят градусов. Он взмыл в воздух, будто его подхватил невидимый великан, пролетел по музыкальному классу, смешно перебирая ногами, и свалился за одну из парт, как тряпичная кукла. И даже заткнулся от удивления. Дверь тут же захлопнулась, а следом за ней захлопнулись все окна. Класс погрузился в зловещую тишину. — Сильное заклинание, — покачал головой Томас. — Но, видимо, оно сработало не совсем так, как ты задумала. Пришли только мы трое, хотя сегодня за завтраком многие обсуждали грядущее прослушивание. Но внезапно у всех что-то случилось. Точнее я предполагаю, что у всех. Наверняка знаю про двоих. У одного заболел живот, а вторая студентка то и дело роняла и портила ингредиенты на уроке зельеварения, за что получила отработку у профессора Снейпа. Я не придал значения, а теперь думаю, что нечто подобное произошло со всеми остальными. — И мой сокурсник не смог прийти, — вставил свои пять копеек Итан. — У него тоже что-то с животом. — Да и мои откололись в процессе, — как-то приглушенно и уже не так дерзко поделился Дамиано. — Но оно должно было сработать не так! — в отчаянии взвыла Виктория, с ужасом понимая, что конкретно облажалась. Что же это выходит? Четверть Хогвартса из-за нее мается животом или торчит на отработке? Да будь проклят тот день, когда она решила усовершенствовать простенькое заклинание выполнения условий сделки! Она ведь не хотела, чтобы все вышло так… Но колдуя, она настолько распалилась, ярко и живо визуализируя концепцию группы, призывая все возможные силы, чтобы помочь себе отыскать единомышленников, что, видимо, совсем отошла от изначальной формулы заклинания. И что теперь делать? — Надо просто пройти прослушивание, — рассудительно предложил Томас, будто прочел ее мысли. — Тогда чары спадут. — Или мы все умрем, — мрачно усмехнулся Дамиано. — У меня слов нет. Это же надо так накосячить. Это не магия, а самый настоящий… — Да хватит драмы! — перебила его Виктория, испепеляя гриффиндорца взглядом. — Отыграешь или споешь, докажешь, что нам не по пути и катись на все четыре стороны! — Даже не подумаю, — мстительно процедил он и закинул ноги на парту, а руки за голову. — А? — растерялась Виктория. — Не собираюсь идти на поводу у твоей косячной магии. Сама разгребай. А я просто дождусь, когда сюда придет кто-нибудь из профессоров. Снимет чары, а тебе впаяет с сотню штрафных очков. Вот весело то будет, когда явишься к своим в подземелье! Мало того, что устроила им проблем, так еще и кубка из-за тебя лишатся. Виктория сильнее сжала кулаки, врезаясь ногтями в ладони. Она едва сдерживала себя, чтобы не выхватить волшебную палочку и не превратить гриффиндорца в студень. — Надо быть осторожней с такой сильной магией, — подключился к разговору Итан, явно поддерживая Дамиано. — Особенно, если плохо себя контролируешь. Виктория метнула в его сторону злой взгляд, но он даже не дрогнул и с достоинством выдержал его. Ясно, осуждает ее настолько, что совсем перестал скромничать. К счастью, среди них оказался Томас, который метанию копий предпочел действие. — Это все, конечно, было бы справедливо, но я не могу торчать тут и дожидаться пока какой-нибудь профессор соизволит спасти нас. Кто знает, вдруг заклинание Виктории и на них подействовало? Проще выполнить условие. Я сыграю. Виктория с легким восхищением посмотрела в его сторону. Надо же, самый младший из них, но при этом самый рассудительный. Хотя, он же когтевранец, а значит самый сообразительный. Пока Виктория размышляла о том, что когтевранцы, в отличие от гриффиндорцев и пуффендуйцев, способны хоть на что-то, Томас стянул с плеча футляр для инструмента. Достал гитару, подкрутил колковый механизм и легко пробежался пальцами по струнам. Едва по классу разнеслись первые аккорды, Виктория оживилась. И не она одна. Это была еще не мелодия, но трое слушателей замерли с распахнутыми глазами, будто узрели чудо. А когда Томас стал играть по-настоящему, сердце Виктории ускорило ритм, будто все ее существо отозвалось на какой-то зов. Внутри нее происходило нечто удивительное. Хотелось действовать, играть, творить! Вскоре эмоции взяли над ней верх и, не сумев совладать с собой, она схватила свою гитару и попыталась подстроиться под мелодию Томаса. Итан, послушав их с минуту, поспешно достал из школьной сумки барабанные палочки и занял разваливающуюся барабанную установку, к которой, судя по количеству пыли, никто не прикасался лет сто. Сначала их мелодия звучала разрозненно, рвано, но вскоре слилась в нечто цельное. Создавалось впечатление, что они заранее договорились, что именно будут играть. Конечно, это было не так, но они играли вполне сносно, направляя и дополняя мелодию, словно чувствовали друг друга на каком-то интуитивном уровне. Дамиано держался до последнего. Виктория украдкой посмотрела на него, отметив, что он старается выглядеть равнодушно, но при этом покачивает ступней в такт и беззвучно двигает губами, будто вот-вот запоет. И Виктория поняла, что ей отчаянно необходимо это. Он должен петь. Без него все бессмысленно. — Пой уже, Дамиано, — со смешком бросила она. — Я же вижу, что ты хочешь. — Неа, — он упрямо мотнул головой. — О чем петь? О твоей косячной магии? — Да хоть о ней! — рассмеялась Виктория, перебирая струны. Музыка окружала ее, текла по венам, насыщая кровь. Она была счастлива и хотела, чтобы Дамиано пел. Хоть о чем. — Первую песню так и назовем — «Косячная магия». Итан с Томасом прыснули со смеху, не переставая играть. — Давай, Дам, пой! — подтолкнул его Томас. — Спой об ужасной магии Виктории. Итан ничего не сказал, но ударил по тарелкам громче, будто подстегивал Дамиано. — Твоя взяла, Де Анжелис, — вздохнул Дамиано, принимая нормальное положение за партой. Он уперся локтями в столешницу и свел пальцы домиком, глядя на Викторию с каким-то вызовом. — Я спою о самой ужасной магии и о самой ужасной ведьме. С чего бы начать? Он помолчал, обдумывая строки, покачиваясь в такт мелодии. Сначала пропел что-то невнятное себе под нос, прочистил горло. — Она была невыносима и не умела колдовать, но все же, Мерлин, так красива, что было сложно устоять, — пропел он мелодичным, глубоким голосом. — О, — только и сумела выдать Виктория, чувствуя предательский жар на щеках. Итан и Томас украдкой переглянулись и заиграли увереннее, подстраиваясь под пение Дамиано. Виктория сделала то же самое и, несмотря на очевидную вспышку смущения, это оказалось легко, словно голос Дамиано вел ее, как мать ведет дитя за руку. Пел Дамиано великолепно, да и текст, придуманный им на ходу, выходил занятным. Незатейливый и простой, он отлично ложился на музыку. Виктория старалась не думать о том, что поет он о ней. И наверняка издевается. Вот только сам он выглядел при этом слегка смущенно, будто не контролировал то, что вырывается из его рта. Что ж, наверное, это еще один побочный эффект заклинания. Отыграв свою первую песню так, словно сто раз делали это, все четверо застыли, потрясенные тем, как слаженно у них вышло. Виктория была сама не своя. Гитара Томаса, палочки Итана и голос Дамиано словно были созданы, чтобы звучать вместе с ее гитарой. Ее захлестнула волна эйфории. — Слушайте, а вышло неплохо, — первая заговорила она, с любопытством глядя на парней. Их глаза сияли, а на лицах блуждали улыбки. И когда Виктория решила, что все в порядке, произошло нечто странное. Что-то кольнуло ее в запястье, как укус насекомого. Она шикнула и шлепнула себя по месту укуса, а потом с удивлением поняла, что сделала так не одна. Парни сделали ровно то же самое и в тоже время. Их синхронность поражала. — Что происходит? — тихо спросил Итан, первым подняв руку на уровень глаз. — Это еще что такое? Все, как и он, уставились на свои запястья, на которых появилась красноватая отметина, похожая на стрелу. Пульс Виктории участился настолько, что стало по-настоящему страшно. Что она наделала? Вдруг она, правда, навлекла на них всех проклятие? — Какой-то кошмар, — дрогнувшим голосом произнесла она, оседая на пол. — Я наложила на нас какое-то проклятие. Возможно, Дамиано был прав, и мы все умрем. Она и так испытала сильнейший эмоциональный всплеск во время игры, а теперь на все это наложилась паника. Виктория не выдержала такого шквала. Она всхлипнула, опустила голову, скрывая лицо за завесой волос. — Эй, ну ты чего? — растерянно буркнул Дамиано. — Не реви. — Я… — Виктория не смогла ответить и просто разрыдалась. И внезапно произошло то, чего она совсем не ожидала. Итан, не говоря ни слова подбежал, опустился перед ней на колени, обхватил за плечи и прижал к себе. Виктория даже ойкнула от неожиданности. Хотела отпихнуть наглого пуффендуйца, но, оказавшись в его объятиях, почувствовала прилив душевного спокойствия и тепла, и ее хватило лишь на то, чтобы уткнуться в его плечо носом. — Никто из нас не умрет, — с совсем неприсущей такому скромняге уверенностью заявил он, поглаживая ее по спине. — Думаешь? — прохныкала она. — Знаю. А потом она почувствовала, как Томас и Дамиано сели по бокам от нее и так же, как Итан, заключили в объятия, стеной загораживая от всего плохого, что терзало ее в этот момент. Когда они разжали руки и расселись на полу, образуя небольшой круг, Виктория полностью пришла в себя и решила рассказать им все о своем заклинании. Закончив исповедь, она выжидающе посмотрела на Томаса. — Что скажешь? Ты же самый умный тут. Есть идеи? Томас приложил палец к губам, обдумал ее рассказ и кивнул. — Предполагаю, что ты, скажем так, ускорила процесс. Твое желание создать группу и найти единомышленников было столь велико, что ты допустила ошибку в расчетах. Перегнула. И вместо того, чтобы провести прослушивание мечты, полное тирании, как это и свойственно вам, слизеринцам, ты сразу получила итоговый результат. Не буду скрывать, я давно хотел попробовать себя в чем-то подобном, поэтому не удивлен, что так вышло. Итан и Дам здесь по той же причине. — Хочешь сказать, ее заклинание предсказало будущее и сразу отобрало нас, отрезав всем остальным путь? — удивился Итан. Томас неопределенно пожал плечами. — Пожалуй, так. Или она настолько сильная ведьма, что зачаровала всех нас. Но первый вариант вероятнее. Дамиано присвистнул. — А знаешь, это ведь очень сильное заклинание. Пусть и сработало коряво. Ты молодец, — похвалил он. — Правда? — Ага. Решено! Будем играть вместе. Сколотим самую крутую группу, которую только видел магический мир! — воскликнул он, хлопнув в ладоши. — Кто со мной? Он сжал ладонь в кулак и вытянул руку. — Я, — Томас повторил его действия. — Я, — последовал за ними Итан. Их пальцы, сжатые в кулаки, соприкоснулись. Три руки, рассекая пространство в круге, не могли заполнить его полностью. Им не хватало еще одной. Трое парней выжидающе посмотрели на Викторию. И хоть ей совсем не понравилось то, что Дамиано с лету начал корчить из себя лидера, сейчас у нее не осталось сил, чтобы спорить. Она чувствовала на себе три пары глаз, три цепких взгляда. Она закусила губу и протянула вперед дрожащую руку, стукнувшись костяшками пальцев с парнями. — Я, — выдохнула она, с трепетом принимая предложение. Едва она произнесла это, как воздух сгустился, завибрировал, что-то пронеслось мимо них, будто сильный порыв ветра. И в этот же миг дверь распахнулась, а за ней и окна. В класс музыки хлынул шум — шелест листвы, смех студентов, звуки игры в квиддич. Все вернулось на круги своя. — Что ж, все это очень странно и даже жутко, но, — подвел итог Томас, — у меня очень плотный график, поэтому было бы неплохо решить, когда следующая репетиция. Думаю, нам есть, что предложить волшебному миру.