Серотонин

      Громкие мокрые шлепки звонким эхом отражались от стен черепной коробки, превращая весь окружающий мир в одну назойливую высокую ноту. Ветер, птицы, машины — белый шум, никак не задевавший рецепторы, сосредоточенные на одном звуке. Сбитые стоны наслаждения, вырывавшиеся из пухлых зацелованных уст, стали центром вселенной. Вселенной, которая содрогалась от каждого соприкосновения тел. Звонкие, мокрые, сильные, мерзкие шлепки колотили по разуму, превращая его твёрдость в каменную пыль. Сладострастные ахи ядом травили душу, распуская цветы скверны внутри живого, застывшего в оцепенении тела. Перед серыми глазами приветливо приоткрыта дверь известной ему комнаты. Там огромный постер новенького спортивного KAWASAKI на всю стену, слева от широкой кровати. Он служит щитом закрывавшим жильца от гнева хозяйки — трещина в стене от кулака явно её бы не обрадовала. Над письменным столом висит доска — украшение комнаты, на ней куча мелких фото компании. Двери гардеробной расписаны греческими завитками, на обратной стороне которых картина Цербера в чёрных тонах почти с натуры — его подарок ему, другу. Другу? Другу…       Подчинённому! Ручной собачонке, что должна следовать приказам, а не своевольничать с его Принцессой.       Его не его принцессой…       Адреналин бешено колотит сердце, подталкивая сына хозяйки дома открыть эту чертову дверь в известную ему комнату и увидеть, как заботится его друг о его возлюбленной. Пусть бывшей сейчас, но надежда, как известно, умирает последней… Крепкие мужские руки дрожат, потянувшись к ручке. Просвет манит и отталкивает, пугает и обнадёживает обманом. Может, всего лишь показалась, послышалось, голос похожий… Она не так…        — Мёрфи, да!       Жаркий стон, сорвавшийся из девичьих губ, отравой проникает в уши влюблённого Эдриана, что до этого момента теплел надежду вернуть возлюбленную Андреа…       — Мёрфи! Да!       Нет, нет, нет!       Только не его имя. Только не его крепкое тело возвышается над ней, пока она судорожно глотает воздух и дрожит. Это не её ногти впиваются в мускулистую спину, оставляя там борозды, что лишь раззадоривают парня. Дурманят его сознание и вдохновляют на продолжение неугомонных любовных утех.       Андреа задыхается в объятиях другого. Она отчаянно старается подстроиться под его ритм, что часто меняется. Она извивается, содрогается всем телом, утопает в волнах экстаза, подаренного Мёрфи. Парень не сдерживает себя. Всеми своими движениями он показывает, как изголодался по женским ласкам, как сильно хочет податливое молодое тело под ним. Он наращивает темп и сбавляет его. Застывает, грубо притянув к себе таз девушки, и зацеловывает шею, кусает мочку уха, облизывает губы. Потом снова уходит в бешеный ритм, что отзывается неконтролируемым смехом, жарким стоном и криком его имени мелодичным голосом Андреа. Андреа… Андреа…       — Андреа…       Увиденное не выжечь из памяти влюблённого мальчишки, что теплит надежду вернуть любимую, а не её отдать другу.       Шлёпок, ещё и ещё… Звонко! Тошно… Больно.       Тяжёлый воздух, наполненный удушливым запахом секса и наслаждения, хуже угарного газа травит лёгкие, что сворачиваются, отказываясь наполняться воздухом.       — Ненавижу! — шёпотом скользнул воздух у приоткрытой двери.       Входная дверь в загородный дом Ньюманов осталась открытой. Приходи, бери, что хочешь, — мир утратил свои краски.       Приветливо подмигнув, яркая вывеска бара подсказывает временное решение проблем. Учтивый бармен с первого взгляда определяет количество и градус алкоголя, что с кубиком льда обязался стать лекарством всех ран молодого парня. Порция… Первая порция выпита залпом. Вкусовые рецепторы даже не успели отметить, что за напиток им предложили. Виски… Может, бурбон… «Что-то тёмное», — подсказывают глаза. — «Такое же тёмное, как и простыни, на которых он… Они развлекались…»       Крепко прижав к себе девушку, Мёрфи в один миг перевернул её и звонко шлёпнул по голым покрасневшим ягодицам. Андреа примостилась, поюлив тазом, откинулась назад, уперевшись ладонями меж ног мужчины. Она запрокинула голову, позволяя Мёрфи полюбоваться открытыми частями тела. Голая шея покрыта свежими и почти зажившими засосами, острые ключицы с тонкой покусанной кожей, налитая возбуждением грудь, украшением которой являются острые пики сосков, твёрдый, плоский животик и губы… Половые губы, что так красиво раскрыты, так приятно обнимающие погружённый в лоно возбуждённый член. Девушка вздрогнула от касания большого пальца к чувствительной точке, закусила губу и снова промычала имя Мёрфи, прежде чем начать скакать на нём как умалишённая.       Эдриан мог поклясться, что сейчас, сидя в баре, слышит трение члена о стенки её влагалища. Они мерзким, раздражающим скрежетом отдают по всему телу, цепляя на лицо отвращение. Руки дрожат как от удара током, а содержимое желудка рвётся наружу. Вот бы заглушить эту бурю!       Новая порция алкоголя скользнула в горле, так и оставшись неопознанной для языка. Перед глазами одна и та же картина, как на репите: стон, стон, крик, дрожь, пара вздохов и поцелуй в губы.       — Чёрт! — рычит парень. — Повтори!       Пустой взгляд смотрит на отполированную до блеска столешницу и видит там вместо бликов лампы капельки пота на загорелой коже Андреа. Их так хочется вытереть, слизать, коснуться. Почувствовать её запах, смешанный со своим — дурман для мозга — депо серотонина. Как же хочется дарить ей наслаждение и самому утопать в нём. Целовать, целовать, целовать до онемения губ, до потери рассудка, только бы губы скользили по её коже. Только бы пальцами чувствовать жар её тела. Поднимать стаи мурашек, вести их от пупка вниз живота и обратно. Держать бы в ладонях её щёки и целовать, целовать, целовать, продолжая вколачиваться в неё так нежно, с безумным остервенением под тяжёлые, шумные, краткие выдохи имени… А после нежнейшими касаниями пальцев снимать прилипшие пряди волос со лба и заводить их за ушко, спускаться по тонкой кожей вниз к ключицам… К следам укусов друга. Чёрт!       Опрокинув третий бокал, Эдриан прячет лицо в ладонях. Он трёт лоб, щёки, закрывает пальцами глаза и упрямо мотает головой, словно это поможет избавиться от нарастающего гнева внутри. Выбросить картинку, выбросить! Стереть! Забыть! Вырвать с мясом всё, всё, что может напомнить о них, их вздохах, предательстве.       Ярость уверенно бомбит сознание молодого парня, бросая гранаты, что свистят голосом Андреа, выкрикивающим имя друга перед волной серотонина. А дальше взрыв. На мелкие кусочки, на щепки разлетается душа, словно никогда её и не было, а вместо — взвесь пыли. Серой затхлой пыли, что невозможно вдохнуть, не сделав последующего чиха. Потом ещё один и ещё, чтобы на слизистой оболочке носа не осталось и следа от раздражителя.       Точно так же они, друзья — верный помощник и возлюбленная — начихали на душу Эдриана.       — Дрянной день? — лукаво спрашивает официант, раздумывая, как растянуть момент до следующей порции алкоголя, которую парень попросит уже во второй раз.       — Можно и так сказать, — неожиданно для себя самого отвечает Эдриан и, скривившись, смотрит на остатки в бокале.       Янтарная жидкость… На солнце у неё янтарные глаза.       — Повтори! — скомандовал парень, толкнув ему бокал не глядя.       — Может, сделаешь перерыв, пока не принесу что-то из запасов на особый случай? — продолжает гнуть свою линию старший мужчина.       — Повтори! — низко рычит наследник Подземного царства и смотрит такими ледяными глазами, что бармен чувствует температуру Ада. Его пальцы не слушались ровно две секунд. Но за них — он мог поклясться — перед глазами пронеслась вся жизнь. Послушно кивнув, работник бара ловко нагибается и достаёт полную бутылку дорогого виски.       — За счёт заведения, — на выдохе говорит он и отдаёт алкоголь парню.       Ночной воздух способен отрезвлять. Он магическим образом связывает этанол в крови и выветривает на воздухе, придавая телу бодрости и благоразумия. Пешая прогулка домой должна быть своего рода вытрезвителем для Эдриана, но вместо этого лишь усугубляла ситуацию. Всосавшийся в кровь градус поднимал температуру не без того горячей крови молодого парня. В голову нарочно лезли мысли не самого приятного характера. Вот Андреа мило, застенчиво улыбается и кокетливо закусывает нижнюю губу, тянется к нему за поцелуем, и седлает Мёрфи, снова и снова выкрикивает его имя, продолжая дрожать в его сильных руках. Это невозможно! Невозможно! Она же так любила его… Так любила делать ему приятно. Знала о его тайных желаниях и потакала им, как могла. Спускалась на колени и смотрела снизу вверх, доставляя удовольствие губами, руками… Невозможно было устоять. Невозможно! Невозможно видеть, с каким удовольствием она слизывает сперму с кончика головки и поглаживает пальцами сжатые яички под затуманенный взгляд диких жёлтых глаз Цербера.       Глоток виски. Ещё, ещё. Последний, чтобы подавить рвущуюся наружу рвоту чувств…       Нет, нет, она не будет такого делать. Нет, конечно нет!       Она будет стоять перед ним на четвереньках и ждать, когда этот пёс войдёт в неё до основания сзади.       — Да чтоб тебе провалиться в Ад, Мёрфи! — вопит на всю улицу расстроенный парень.       Алкоголь, что должен был успокоить его, наоборот, подливает масла в огонь всепожирающей ярости. Хочется кричать, сжигать всё вокруг, убивать.       А ведь совсем недавно Мёрфи убил мифическую тварь по приказу Эдриана и даже не пикнул против воли принца Подземного царства. Повиновался его приказу верной собачонкой, что приносит тапки поутру к кровати. Цербер никогда не отказывал, не возражал, был верен семье Ньюманов до конца — тварь, охраняющая врата в Царство Мёртвых.       — Знала бы ты, какой он. Знала бы ты, кто он на самом деле, никогда бы ноги не расставила бы перед ним, — фыркает в пустоту Эдриан и опрокидывет бутылку. Жалкие капли касаются его языка, подсказывая — стекляшка пуста. Пуста, как и он внутри. Со злостью, с яростью, с ненавистью обиженный влюблённый швыряет кладезь мнимого спокойствия в ночь. Соприкоснувшись с асфальтом, бутылка трескается миллионами хрусталиков разбитой души…       — Вот бы ты узнала, кто он… — прошептал Эдриан и упал наземь недалеко от мусорного бака и осколков.       Утреннее солнце нещадной плёткой бьёт по полуоткрытым серым глазам. Сухой язык шуршит во рту в поисках намёка на слюну. Хочется пить… Кажется, даже глаза высохли, а эритроциты по венам перекатывались, как перекоти-поле по пустыне.       — Ты очнулся, — на выдохе тревожно и с облегчением выдаёт до боли знакомый девичий мелодичный голос.       — Дружище, мы волновались за тебя, мог бы и нас взять на пир, — скривив губы в фирменной ухмылке, говорит Мёрфи и протягивает стакан воды.       Не полностью придя в себя, Эдриан машинально берёт востребованную организмом влагу и жадно опустошает стакан. Как же приятна забота друзей. Они нашли его, приволокли домой и, главное, ни о чём не сказали родительнице. Тайком занесли тяжёлое мускулистое тело капитала футбольной команды колледжа в его комнату, не прекращая попыток привести в сознание безжизненное на вид тело друга. Даже сидели возле кровати, ожидая, когда серые глаза обрадуют их. Но парень крепко спал, нагло похрапывая на всю мощь лёгких.       — Как ты? — берёт его за руку Андреа, с заботой заглядывая в глаза. Она так сильно перенервничала вчера. Места себе не находила, пока брела с Мёрфи по городу в поисках бывшего. Она проверила все «их» места, просто любимые закоулки города, но нигде его не было, словно покров ночи надёжно спрятал его у себя.       Большой палец девичей руки медленно выводит круг на шероховатой ладони обезвоженного, сонного парня, что отчаянно борется с головной болью.       «Этими руками она вчера держала член своего друга», — всплыло в сознании ядом.       Как ошпаренный, Эдриан вырывает свою руку и, выгнув губы, смотрит на лицо ошарашенной его поведением девушки.       — Его сейчас вырвет, принцесса, зрелище не для слабонервных, — быстро хватает Эдриана за плечи верный друг, поднимая с постели. — Надо срочно в ванную…       «Этими руками он трогал её… Грудь, живот, бедра… Клитор».       — Пусти, — рыкнул Ньюман. — Выйдите! Оба!       — Принц не в настроении, — поднимает в сдающейся позе руки Мёрфи и отступает назад. — Пойдём, принцесса, нам тут не рады, — добавляет он, продолжая пятиться, но не терять из виду принца Царства Мёртвых.       Но Эдриан мог поклясться, что слышал, как Мёрфи приглашает Андреа на очередные скачки на чёрных сатиновых простынях.       Подтянувшись в кровати, Эдриан кое-как садится. Перед глазами всё плывет. Очертание комнаты нарочно меняется, возвращая парня во вчерашний вечер.       Шлепок, крик, имя… Не его имя из её уст…       Поднявшись с кровати, пошатываясь и цепляясь за стенки, Эдриан бредёт по дому. В голове тысяча мыслей, но все сходятся на одной и той же.       — Нет, нет, я не дам этим двоим быть…       Его хриплый шёпот прерывает звонкий смех девушки. Они внизу. На кухне. Парень поворачивается к лестнице и, цепляясь за перила, медленно и тихо начинает спускаться. До конца остаётся две ступеньки, когда новая порция смеха с характерным шумным вдохом жалом осы касается его уха. Воздух наполняется отвратительным серотонином — им хорошо вдвоём. Эдриан помнил, что часто сравнивал губы Андреа с наркотиком. Словно зависимый, он никак не мог оторваться от них, почти вымаливая новую дозу удовольствия, а когда она впервые пустила его ближе…       Секс был сравним со взрывом счастья и радости. Хотелось снова и снова слышать своё имя из зацелованных уст. Громче, хрипло, на выдохе. Это дурманило сознание и поднимало на новый уровень существования. Счастье. Андреа была его счастьем, наркотиком, серотонином.       — Нет, я не позволю, — скрипит зубами Эдриан. Он, насколько позволяло дикое похмелье, бодрой походкой входит на кухню, краем глаза замечая, как друзья отпрянули друг от друга.       «Скрываетесь? Хорошо», — думает парень, пряча лучики ненависти к парочке за болезненными щитами передозировки спиртным в глазах.       — Будешь завтракать или только минералку? — подстебывая, спрашивает Мёрфи. Он снова протягивает бутылку холодненькой минералки. Оценивает состояние друга и открывает дверцу шкафчика, за которой находится маленькая аптечка.       — Буду всё… — хрипит сын хозяйки. — Какие у нас планы на вечер?       Мелькнувшая идея в больной голове, лучом ласкового солнца согревает первые мысли о мести. Серотонин плавно расползался по телу, пока головной мозг вынашивал идею. Он покажет, покажет Андреа, кто Мёрфи на самом деле, и она, испугавшись, уйдёт к нему, к нормальному человеку, к Эдриану.       — А что, есть предложения? — скучающим голосом спрашивает Мёрфи, поглядывая на Андреа отнюдь не дружеским взглядом.       — Фильм, шоколадное мороженое и двое друзей, — оперевшись локтями на стол и пряча в ладонях довольное, коварное, перекошенное лицо, отвечает Эдриан. — А сейчас на пары, через продуктовый магазин. Сушит нереально…       «Ну-ну, тешиться её губами тебе осталось недолго, пёсик».       — Шоколадное? — скривившись, бросает в спину парня Андреа.       — А, точно, у тебя же аллергия, возьмём тебе клубничное, — настораживающе ласково добавляет Эдриан.       Его гениальный план был прост как день. Как тёплый солнечный день, позволяющий серотонину вырабатываться в голове. Он наполнял лёгкие чистейшим свежим воздухом, а тело — лёгкостью. Краски снова обрели яркие оттенки, а сердце ровно стучало, несмотря на не двусмысленные переглядывания Мёрфи и Андреа.       Вечер пришёл тихим гостем в дом Ньюманов. Веселая комедия полностью удовлетворяла каждого сидящего на диване. Уготовленные молодым поваром Эдрианом десерты приятно холодили ручки друзей. У Андреа клубничное мороженое, посыпанное ягодами и политое карамелью, а у Эдриана шоколадное с такой же крошкой и парочкой коричневых печенюшек, а у Мёрфи… У Мёрфи особый десерт: шоколадный, щедро приправленный «гормонами счастья». Раздобыть наркотики, от которых у Цербера срывает крышу, для сына владелицы ночного клуба пустяки. Не боясь передозировки для крепкого тела, бывший друг, не жалея, посыпал молочное лакомство, прикрыв орешками и кофейным ликёром. У пса отличный нюх, надо отвлечь…       — Я на минутку отойду, — бросает Эдриан, борясь с коварной улыбкой, что сама собой пробивается на лицо, когда глаза замечают полупустую тарелочку в руках Мёрфи.       Ещё пара ложек, ещё пара секунд, и он превратится на глаза Андреа в монстра, а великодушный добрый Эдриан спасёт принцессу от лап Цербера и будет трахать всю ночь в знак их воссоединения.       Забравшись на лестницу, принц Подземного царства остановиливается, дабы полюбоваться первыми изменениями поведения придворного ручного пса.       — Что с тобой? — с тревогой обращается Андреа, рассматривая вспотевшее тело Мёрфи.       — Душно тут, — кривится он, растирая шею и часто моргая.       Отложив тарелку, он жадно опустошает все стаканы с напитками своих друзей. Но вода не смывает странного химического вкуса, что преобладает во рту.       — Что-то ты побледнел, губы синие, — рассматривая первые изменения на лица парня говорит девушка. Её сердце начинает колотиться, а адреналин подсказывает, что надо действовать, но пока ещё неизвестно как.       Парень напрягся. Было видно, он чему-то сопротивляется, с чем-то борется. Сжимает и разжимает пальцы, хрустя ими. Глаза заливаются потом, а вены на шее вздуваются. Неопытному врачу может показаться, что сейчас в крови молодого парня бурлит гистамин, раздувая вены. Аллергическая реакция первого немедленного типа — отек Квинке. Но опытный заметит — что-то не так с этой аллергией.       Парень сгибается пополам и сильно жмурит глаза, выпячивает их и держится за живот. Он словно сопротивляется чему-то, что врётся изнутри. Мёрфи плотно сжимает губы и старается дышать носом, побольше вбирая воздуха.       — Словно позывы к рвоте, — шепнула Андреа, прикрыв рот рукой. — Сейчас воды, — подрывается она и бежит на кухню.       Тем временем Мёрфи падает на ковер, перевернув тарелочку с десертом Андреа. Красная лужица замелькала перед глазами парня, теряя свой цвет. Он свернулся калачиком, продолжая дышать. Сердце колотило с бешеной скоростью, словно хотело в щепки разбить грудную клетку. Глаза отказывались принимать реальность комнаты. Надо действовать, убираться отсюда пока не поздно.       — Нет, нет, нет, — шептал он, судорожно пытаясь встать, но конечности его не слушались.       Звон посуды и глухой звук поторопили Андреа. С водой в руках она побежала к Мёрфи, выкрикивая имя друга.       — Теперь ты кричишь моё имя, как забавно… — прячась в тени, использую свою магию, прокомментировал действия девушки Эдриан.       Тем временем плечи Мерфи нещадно ноют. Он остервенело царапает вытатуированные головы ниже ключиц. Под ногтями виднеются полумесяцы крови. Рисунки покрываются красными полосами. Даже тоненькая змейка на руке не осталась целой. Ее он кусал, продолжая шумно и прерывисто дышать. Кости внутри выворачиваются, а мышцы рвутся под дикое, низкое рычание еще человека. Сущность парня стремится наружу страшным зверем, которым он и есть.       — Андреа, убегай! Беги! — кричит Мёрфи, понимая, что сдерживать себя не может.       — Я тебя не брошу! Скорую, надо позвонить в скорую, — мечится она в поисках телефонов, которые Эдриан предварительно спрятал в свои карманы.       — Беги! Чёрт бы тебя побрал, Эдриан, — завопил не своим голосом парень с причудливыми, удлинёнными конечностями. Его ноги превращались в странные массивные лапы с угрожающими когтями. Брюки трескали по швам, а что-то норовило вырваться из них.       — Беги, Андреа, беги! Я не могу сдерживаться! — кричало потемневшее существо неестественным голосом.       Глаза наливались нереальным жёлтым, диким цветом. Оставшаяся одежда догорала на теле, из ошметков которой, нет, из почерневшей кожи вырывалось наружу нечто…       Нечто с опасными зубами, что прогрызает странного цвета шкуру, медленно покрывающуюся шерстью. Оно рвётся из груди, грызёт и клацает зубами. Ядовитая слюна капает на пол, оставляя после себя прожжённые дыры. Зловонием наполняется дом. Зловонием и ужасом.       Адреналин, что подталкивал Андреа в объятия Мёрфи вчера, в кабинете, ночью, утром, сейчас спал мёртвым сном оцепенения. Таким же мёртвым, какой сейчас могла стать и она.       — Беги! — рычит огромное создание с тремя головами и змеиным хвостом.       Но девушка не может двинуться с места. Страх сковал юное тело, подчинив себе. Он запустил свои мерзкие цепкие щупальца в каждый уголок, в каждую клеточку молодого соблазнительного тела, что пару часов назад расплывалось от серотонина, подаренного очередным оргазмом. Ужас застыл на красивом лице девушки. Она глотала воздух как рыбка, выброшенная на берег могучей стихией.       — Не-ет! — дрогнул голос и умолк.       Мужской голос из тени умолк.       Две могущественные лапы валят девушку на пол. Длинный, мокрый язык пасти, что посредине, нежно водит по испуганному лицу, слизывая слёзы.       — Прости, — слышится из пасти голосом, отдалённо напоминающим Мёрфи.       Глаза наливаются слезами. Солёная пелена закрывает обзор, но сердце знает, куда ему целиться. Всплеск внутренней силы вперемешку с яростью точно должен попасть в центральную морду Цербера.       Эта голова пока сопротивляется наркотику, рычит на две остальные, что тем временем обнюхивают приваленную жертву, а потом внезапно клацает. Верхние зубы вонзаются в лицо под скулой, нижние задевают собой горло и соприкасаются с верхней. Больше у девушки нет губ, рта, зубов и надежды на жизнь. Она покидает её ровно за секунду до того, как левая морда смачно вгрызается в руку, а правая отрывает кусок мяса с бедра, не брезгуя джинсами. Из жёлтых глаз катится что-то напоминающее сожаление, но остановить клацанье зубов разум не может.       Две челюсти рвут куски мяса из-под лапы, под которой лежит ещё тёплое, ещё живое тело любимой. Морда посредине, нежно лижет и скулит прямо в стеклянные от страха глаза, из которых ушла жизнь. Горячая лужица крови соединялась с клубничным десертом, растаявшим на белом ковре…       — Умри! — срывает голос Эдриан, снова бросая в друга всплеском силы принца подземного королевства Аиды.       Умри.       Умри…       Лучшее адвокаты семьи Ньюманов трудились не покладая рук, добиваясь домашнего ареста для сына начальница, но прокурор настаивал на камере для парня, что обнаружил истерзанное тело девушки и искромсанное порезами тело парня. Сам же Эдриан пытался три раза покончить с собой и отправился на принудительное лечение, где окончательно потерял рассудок. Он звал любимую и обещал убить каждого, кто притронется к его Артемиде, но в каждом сне он сам превращался в Цербера и рвал бессмертную любовь на куски.