Бабочки в животе

Наруто устал. Устал от всей этой дребедени с Саске, от вечных погонь, сражений и непрекращающихся занятий, обучения новым техникам. Знаний было слишком много, но он обязан спасти ебаного Саске от его придурковатых тараканов, в его придурковатой голове. Черт. Саске, Саске, Саске, Саске. Раньше он не понимал, почему все так зациклены на нём хотя сам был не лучше, да и сейчас — лучше не стало. Узумаки был далеко не дураком и понимал, что Саске просто разбаловали. Ещё Сакура, с её вечными загонами и, порой, более безрассудными выходками, чем его собственные. Жизнь превратилась в сплошной кошмар и как же хотелось забыться. Ощутить себя в безопасности и спокойствии, понять, что он не один, что у него есть опора, кто-то, кому можно довериться, поделиться всеми проблемами и решать их не в одиночку, а вместе, чтобы можно было ещё и расслабиться. Хоть на немного. Но ему нельзя, потому что он один, кто готов помочь всем и вся, бесплатно. И никто ведь не спрашивает чего он хочет, какие у него проблемы и никто не может заглянуть в будущее, сказать как всё будет и что делать дальше. Каждый божий день он просыпался с болью во всём теле и осознанием, что это не конец — что один день был всё-таки пережит, но их ещё дохуя. Затем шли нескончаемые тренировки под руководством Какаши-сенсея, частые неудачи и ни часу отдыху. О Ками-сама. Какаши-сенсей. Он был бесподобен. Наруто сходил с ума от его близости, его спокойного голоса и этих тёмных, словно бездна глаз. Бездна, в которой он утопал, и спасения ждать не приходилось. Помогает здесь всем только он, Наруто, но никто не может помочь ему. Да и стыдно как-то признаваться, что втрескался по уши в своего же учителя. Втрескался и довольно давно, несмотря на огромную, просто громадную разницу в возрасте, разность характеров и, скорее всего, нихуя не взаимно. А сейчас всё это так не вовремя. Он не мог нормально тренироваться: постоянно чувствовался пристальный взгляд карих глаз, побуждая не то бросить всё и бежать к сенсею в объятия, не то стараться и выкладываться на максимум. А эти спонтанные прикосновения сводили Наруто с ума, посылая по телу мириады мурашек и вызывая тянущее чувство внизу живота. Будто надоедливое порхание бабочек, которых хотелось просто прибить тапком и решить ещё одну проблему, с вечным, неловким возбуждением и передёргиванием в кустах, потому что больше негде. Приходилось оставлять клонов и сматываться по-тихому. Сидеть в кустах, слышать замечания Какаши, дрочить на его голос, представлять его сильные, мозолистые руки, которые блуждают по телу, вызывая дрожь, представлять горячие, страстные, голодные поцелуи, чтобы чужой язык глубоко, чуть ли не до гланд, трахал его рот. И чтобы грубо, сильно, с засосами и укусами, с чужой, разодранной его, Наруто, короткими ногтями спиной. А потом быстро приводить себя в чувство, возвращаться на тренировку так же незаметно и всё по накатанной. А Какаши, как всегда, был просто непрошибаем, словно кирпичная стена, по которой ударь — и больно сделаешь только себе, а ей хоть бы хны. И это всё настолько сильно выматывало, аж до тошноты, до обмороков и крови из носа, потому что сосуды не выдерживают, но будто бы нервам легче. Так что Наруто без зазрения совести стащил бутылочку саке, конечно же оставив деньги за неё и устроил себе выходной вечер. Вообще не важно, что от этого будет только хуже, что завтра будет чертовски сильно болеть голова. Сейчас он мог не думать об этом и позволить жидкости обжигать себе рот и внутренности приятным теплом, расходящимся всё дальше, дальше по телу, расслабляющим затёкшие, напряжённые мышцы и унося всё лишнее из головы, оставляя лишь какие-то секундные порывы, непонятные и неясные. После шестой стопки Наруто уже лежал на кровати, приятная слабость в теле не доставляла ничего, кроме комфорта, а кружившаяся голова будто отяжелела, став неподъёмным грузом. Мысли о Какаши, как некстати, вернулись, а идея подрочить, не потому что нужно, а потому что захотелось насладиться процессом — не казалась такой уж постыдной. Чуть шире расставив согнутые в коленях ноги Наруто снял футболку, откидывая её куда-то в сторону кухни, медленно провёл самыми кончиками пальцев от ключиц вниз, лишь мельком задевая твердеющие соски, вздрагивая от этого действа. Он прикрыл глаза, судорожно выдыхая. Рука продолжила свой путь вниз, проходясь по впалому животу, мышцы которого сокращались, пуская по телу табуны мурашек. Кончики пальцев только лишь задели резинку домашних шорт, чуть приподнимая её и резко двинулись вверх, а затем снова вниз, медленно и не спеша. Поток прохладного летнего ветерка разнёсся по комнате и Наруто вздрогнул, но глаза не открыл. Набухший член гудел, алкоголь в крови усиливал возбуждение, а закрытые глаза позволяли представить, что рука, сейчас медленно подползающая к резинке шорт чуть больше его собственной, более мозолистая и тяжёлая, стоит лишь сильнее надавливать. Тонкие пальцы, быстро смоченные слюной пробрались наконец под резинку шорт, обхватывая возбуждённый член, проходясь вниз и вверх, к головке, на которую уже привычно лёг большой палец, круговыми движениями размазывая выступившие капли предэякулята. Наруто выдохнул имя сенсея и запрокинул голову, второй рукой проходясь по шее. Новый порыв ветра ворвался в комнату, окно открылось чуть сильнее, показывая того, кто скрывался по ту сторону уже добрых десять минут. Конечно Какаши тут же узнал, о пропавшей бутылке саке, за которую, внезапно, заплатили. Слухи расходятся по деревне удивительно быстро. Но Украсть что-то и оставить деньги мог только Наруто, за которым нужно было проследить, мало ли что тот может натворить. Как выяснилось ничего страшного Узумаки не натворил, но Хатаке, вполне мог наделать глупостей. Увидев такого Наруто, пьяного, разморённого и возбуждённого, мужчина уже не мог оторвать от него взгляда, мысли в голове бились о черепную коробку, складываясь в повторяющееся, словно мантра, имя. Наруто, Наруто, Наруто, Наруто, Наруто и больше ничего. Обычно холодный взгляд карих глаз, сейчас потеплел, нет, обжигал адским пламенем, скользил по желанному телу ученика, а на самом дне зрачков, невозможно расширенных, плясали весёлые чертята. Как же сложно было сдерживать себя всё это время, на тренировках, на миссиях и в любимой парнем забегаловке, когда так и хотелось слизать стекающую по подбородку капельку бульона. — Я смотрю ты хорошо проводишь время? — Голос Какаши заметно осип, потяжелел. Узумаки вздрогнул, открыл глаза, но скользить рукой по члену не перестал. Вторая рука спустилась с шеи к соску, перекатывая его в пальцах. Наруто заскулил. Направил помутневший взгляд голубых глаз, чтобы смотреть прямо в глаза сглотнувшего Какаши. — Замечательно. Вы по поводу бутылки саке? — Не без труда проговорил Узумаки заплетающимся языком, вздёргивая бровь. — Именно. Полагаю, мне нужно что-то с этим сделать? — Лукавая улыбка расплылась на губах мужчины. Теперь то он понимает эти внезапные исчезновения Наруто. Наивный, думал никто не заметит подмены клонами. Парень, не без труда, чуть пошатываясь, поднялся на четвереньки, оказываясь прямо перед лицом Какаши. Смотря на него снизу вверх, умоляюще так и с хитринкой. — Ну так и сделали бы что-нибудь… — Губы Наруто касались губ мужчины при каждом слове. Какаши чувствовал его горячее дыхание, даже через маску. Сил терпеть совершенно не осталось, а этот наглец ещё и измывается, выводит из себя. — Ты бы не провоцировал меня, малец. — Рыкнул мужчина, хватая Наруто за волосы на затылке, оттягивая их вниз, заставляя запрокинуть голову. Он прижался губами к шрамам на щеке, спустился на шею, оставляя там невесомый поцелуй, но маски не снял. Узумаки хныкнул и в следующую секунду раздался хлопок закрывающегося окна, да такой, что стёкла задребезжали, грозя разбиться и осыпаться градом осколков, прямо как самообладание Какаши, которое буквально трещало по швам. Наруто был опрокинут обратно на спину и прижат к кровати сильным телом. Его руки, протянувшиеся было снять маску были грубо перехвачены и прижаты к подушке. Узумаки весь задрожал, расслабляясь в сильных руках, несмотря на все обстоятельства, чувствуя себя защищённым. Второй рукой Какаши стянул со спинки кровати извечную черно-оранжевую олимпийку, связывая Наруто по рукам, дрожащими пальцами. Внутри мужчины всё горело, хотелось наконец взять наглого мальчишку, глубоко, драть его всю ночь напролёт, и чтобы струйка его, Хатаке, спермы стекала по стройным ногам, капала на пол, а Наруто всё скулил и скулил своим невозможным, громким, сорванным голосом. О боги. Что же он творит. Что же с ним творит Наруто. Хатаке уткнулся лбом в плечо мальчишки, вдыхая его невозможно родной запах. Пытаясь успокоиться. Это всё неправильно. Наруто пьян и Хатаке не может так просто воспользоваться им. Наруто младше его, очень сильно, младше его. Этот его поступок должен быть обдуманным, а не спонтанным. Наруто должен понимать на что идёт. — Какаши-сенсей, пожалуйста… Я хочу этого… Хочу вас. — Наруто призывно потёрся возбуждённым членом о бедро мужчины, выгибаясь, чтобы быть ближе к мужчине, чувствовать его бешено заходящееся сердце в груди. Возбуждение было настолько сильным, что Узумаки чувствовал, как ещё немного и вот она, та самая бездна минутного удовольствия, которое в его жизни является такой редкостью. Такой же редкостью, как и этот случай, когда удача благоволит ему, когда подкидывает тот самый шанс и, черт побери, Наруто уйдёт из деревни за Саске, станет отступником и навсегда забудет о своей мечте стать Хокаге, если упустит его. Только не сейчас, когда желанное так близко, дышит ему в плечо тяжело, а чужое возбуждение упирается в собственное бедро. Наруто не позволит этому случится. Наизнанку вывернется, но ни за что не упустит Хатаке, когда тот почти сорвался, срывая маску своего извечного спокойствия, показал, что чувствует на самом деле и это, наверное, очень личное, значит Наруто ему не безразличен. В этом парень теперь уверен. — Какаши-сенсей, я знаю на что иду, я правда хочу этого. Вы меня буквально с ума сводите, каждый божий день. Ками-сама, Какаши, просто сделайте это, пожалуйста. — Наруто снова захныкал, он не знал что ему делать и как показать. Пьяный мозг не придумал ничего лучше, чем чуть повернуть голову, открывая доступ к своей шее и прикрыть глаза. А Хатаке кажется закоротило. Наруто просил, ещё немного и он начнёт умолять, просил взять его. Черт. — Ты сводишь меня с ума. — Как-то вымученно прошептал Хатаке, снимая с лица маску и приникая к открытой ему, только ему, шее. Ниндзя никогда не будет подставлять шею врагу. Никогда не закроет глаза, если будет чувствовать опасность, чисто инстинктивно. Значит Наруто всё-таки знает что делает. Несносный мальчишка. Ладони Какаши заскользили по чужому телу, изучая его. Губы оставили дорожку мокрых поцелуев на шее и спустились ниже, к ключицам, Наруто задрожал под ним, судорожно выдыхая. Его выгнуло от контраста и касаний холодных рук мужчины. Наруто всегда был горячим, как печка, хорошо растопленная дровами, и сейчас ощущение этого контраста кружило голову, заставляя кожу покрываться мурашками. А Хатаке, видимо, поставил себе цель — довести Наруто до полного исступления, а потом трахнуть, да так, что бы искры из глаз. Что ж он делал весьма поразительные успехи припадая губами к соскам, целуя правый, чуть прикусывая и тут же отстраняясь, чтобы подуть на него, вырвать из Наруто такой восхитительно громкий стон, полный наслаждения. Вторая рука мужчины огладила впалый живот, очерчивая намечающиеся кубики пресса, спустилась ниже, дёргая за резинку домашних шорт. Узумаки не сразу сообразил, что именно от него требуется, но всё же приподнялся немного, на дрожащих от нетерпения ногах, и шорты тут же были сдёрнуты вниз, до колен. Хатаке пришлось отвлечься и снять их вообще, откидывая куда-то очень далеко. Собственное возбуждение давило, пульсировало, лишая остатков терпения, а с ним уходили и всякие моральные границы. — Наруто… Смазка… — Между поцелуями вставил Какаши. Парень словно очнулся от морока: взгляд всё ещё затуманен, зрачки расширены, но как будто сам Какаши сейчас лучше, наверняка весь растрёпанный. — В ящике. — Наруто казалось, что он разучится дышать и говорить, пока Какаши наконец-то соизволит его разложить. Ками-сама он так давно об этом мечтал, а сейчас, почему-то страшно. Одно дело пальцы, которые ты контролируешь, другое дело — член, который ты не контролируешь, потому что он банально не твой. — Не волнуйся. Доверься мне. — Какаши снова был близко-близко и Наруто потянулся его поцеловать. Он только заметил, что мужчина стянул маску с лица, которое, о боже, кажется Наруто уже готов кончить. Его сенсей был слишком красив. И Наруто был первым в деревне, кто увидел его лицо без маски. Столько эмоций сейчас пробежало по лицу ошеломлённого Узумаки, Какаши усмехнулся и медленно ввёл палец в Наруто, на одну фалангу. Тот вздрогнул, задышал часто, расслаблясь. Честно пытался. А Какаши похоже садист, ввёл палец дальше, полностью. Ощущение наполненности, давление изнутри, всё это так… Непривычно? Но от осознания, что это всё наконец произошло Наруто всего колотит, выгибает и бабочки порхают в животе с удвоенной силой. Он закидывает связанные руки за шею Хатаке, обнимает и тянет к себе, чтобы урвать ещё один страстный поцелуй и, как бы невзначай, коснуться губами родинки на подбородке. Какаши чуть не рычит, но терпеливо растягивает Наруто уже двумя пальцами, оставляя багровеющие отметины на ключицах, груди, плечах и шее. Узумаки скулит, хнычет, подмахивает бёдрами. Шире разводит стройные, согнутые в коленях ноги. Третий палец ощутимо растягивает анус, давит изнутри, но алкоголь сглаживает боль, притупляя неприятные ощущения, подпитывая удовольствие. Сердце у обоих совершает бешеные кульбиты, стараясь пробить грудную клетку, чтобы соединиться в одно, приобрести четкий единый ритм. Увлёкшись очередным поцелуем, пьяный Узумаки не замечает, как пальцы исчезают, а вместо них в колечко мышц толкается головка крупного члена. Наруто часто задышал носом. Какаши запустил руку ему под спину, придерживая Узумаки за поясницу, чуть приподнимая его, чтобы легче было принять. Наруто и сам чуть приподнимается, скулит то ли от непривычный заполненности, то ли от неприятного жжения. Какаши что-то успокаивающе шепчет, целует за ухом, гладит второй рукой выступающую тазовую косточку и входит полностью, останавливается, чтобы дать Наруто привыкнуть и самому отдышаться. Ему ведь не шестнадцать уже давно. Наруто тяжело дышит, запрокинув голову. Его связанные руки всё так же обнимают Хатаке за шею и, чёрт, он мог бы с лёгкостью выпутаться из этого узла, материал олимпийки позволял, да и не завяжешь её крепко, но ему было так комфортно чувствовать себя беспомощным, в каком-то смысле немощным, но защищённым. Та уверенность и сила, что исходили от Какаши накрывали Узумаки с головой, заставляли подчиняться, но вместе с тем чувствовать себя просто волшебно, словно в коконе. Бабочки в его животе сейчас переживали, кажется, Третью Мировую войну шиноби, а сердце и вправду сливалось с сердцем Какаши. Покалеченные и израненные они дополняли друг друга, давали друг другу то, чего не хватает, заращивали раны. Наруто не вытерпел первым: подался бёдрами вперёд, дав Какаши сигнал к действию и тот, медленно, размашисто толкнулся. Наруто всего выгнуло дугой, прошибло током, стёрло все мысли из головы на секунду. Он застонал громко и звонко. Какаши начал набирать темп, амплитуда толчков росла, трение увеличивалось, росло возбуждение, давило изнутри, скручиваясь спиралью. Наруто закинул ноги Какаши на поясницу, чтобы проникновение было более глубоким, но их переместили на сильные плечи мужчины. Теперь Наруто буквально был согнут пополам, а Какаши чуть не наваливался сверху. И вроде должно быть неудобно, но фейерверки перед глазами, ощущение чужого веса и члена в себе были словно коктейль Молотова. Сейчас это только мутная смесь в бутылке, заткнутая тряпкой, первой попавшейся, но, как только подожжёшь и бросишь — бутылка разобъётся, всё перемешается и разгорится пожар. Кажется бабочки в животе Наруто использовали именно этот способ обороны. Иначе как объяснить пожар в груди? Хатаке поднял голову от острого плеча, припал к губам Наруто, прикусывая их, оттягивая нижнюю; поцеловал шрамы на щеках и переместился к ушам: куснул мочку, провоцируя громкий всхлип, обвёл ушную раковину языком, прикусил хрящик. С каждым толчком он чувствовал как головка проезжается внутри по простате, чувствовал как Наруто сжимается, пульсирует. Видел светлые изломанные брови, покрасневшие щеки и мутный взгляд. И сердце забилось ещё быстрее, захотелось оберегать всегда, не отпускать от себя ни на секунду и чтобы его, Наруто рука, всегда была в руке Какаши. Узумаки внезапно выпутался из олимпийки, откинул черно-оранжевый смятый комок и взял лицо Хатаке в свои руки. Огладил большим пальцем щеку и поцеловал. Медленно, чувственно, немного неумело. У мужчины сердце сжалось, размеренный ритм толчков стал сильнее, быстрее и беспорядочные. Он отнял одну руку, юношескую, ещё не такую мозолистую, и взял в свою. Переплёл их пальцы, поцеловал в ключицу. Наруто снова задрожал, застонал и излился себе на живот, сильно выгибая спину. Какаши почувствовал как судорожно сжимаются стенки ануса и кончил внутрь, сильно кусая смуглое плечо. Навалился на Наруто сверху и улыбнулся. Счастливо так, беззаботно, как не улыбался давно. Они лежали так, вместе, в обнимку, липкие и потные, пытаясь привести дыхание в норму. Никто не сказал и слова, но у обоих на душе было так легко и беззаботно, что хотелось петь. Бабочки в животе у Узумаки успокоились, но это временно. Он никогда не сможет привыкнуть к тому, что Какаши-сенсей его обнимает, целует или держит за руку. Он пьяно хихикнул и зевнул, пожимая плечами на недоумённый взгляд карих глаз. Чёртовы бабочки.