"Коринф в руках Её веры"

Малыш Керф сидел в мастерской, на подоконнике, и, безмятежно размахивая ногами, слушал Макарию: – Твоя идея про разукрашенные надгробия очень хороша! Хэйдес только делает вид, что ты говорил ерунду – на самом деле, это принесёт родителям немного успокоения. – Макария создавала новый эскиз для умершей девушки. Кажется, это был несчастный случай, Керф не запоминал уже кто и от чего, но в его памяти будет живо заходящее солнце, его прохладные лучи и нежность карандашных линий – верная отметка симпатии художницы. На новость о памятниках Керф только кивнул – детский уголок наконец-то будет не таким угнетающим царствием мрамора и гранита. Танатос делал свою работу на совесть, но, по мнению Керфа, детям это показалось бы скучным. Он ждал, когда освободится Геката, та, как раз наносила грим на слишком бледные скулы. Оно и понятно – девушка больше не жива, однако у этих людей слишком непривычные представления о смерти. Ждал он женщину только из уважения, потому что ей тоже понравилась идея, и она тоже хотела бы порисовать, наверное. Макария замолчала. С Керфом не нужно было поддерживать диалог, и она радовалась тому, насколько с ним легко – не нужно носить маску экстравертки, ведь она тоже уставала, как и Керф уставал порой от слишком шумного Диониса, который навещал мальчишку на выходных. От мужского смеха он не перестал любить пьяницу, в этом и весь смысл. – Что-о там? – Спросил он через некоторое время, когда розовый шлейф плавно постелился под золотистым цветом заходящего солнца. Макария оторвалась от работы и мягко улыбнулась – он спрашивал, потому что в мастерской они были с самого утра, и чётко слышал брань, доносившуюся от Макарии на не особо удачных линиях. К тому же, Керфа настолько было сложно уже чем-либо удивить, что явления закатов поглощались его глазами всё чаще и чаще. Никто не обвинял его в быстрой холодности к ритуальным делам. Керф продолжал потихоньку постигать искусство погребения, несмотря на монотонность данного дела. В такой рутине что-то новое всегда привлекает внимание. – Я думала сделать печальную девушку, она же недавно вышла замуж, – он пропустил информацию мимо ушей, но рисунок и вправду был красивым, как и всегда, – но потом подумала, к чертям эти замашки прошлого, и если уж она была фанаткой группы «Орфеус», то пускай и под землю пойдёт вместе с ними. «Орфеус» нравился Керфу тоже, и широкая улыбка украсила его лицо. – И всё равно, она грустна. – С паузами добавил он. – Конечно, она грустна, Керф! – Возмутилась Макария. – Недавно праздновала собственную свадьбу, а теперь лежит в свои двадцать лет на патологоанатомическом столе от укуса змеи. Кому вообще понравиться такая жизненная перспектива? – Макария стала разминать запястья и, конечно же, размышлять вслух, но Керфу это и нравилось в плакальщице. – Её похоронят на участках одиноких людей: кроме мужа никого нет, вот что печально. А сейчас и он не сможет приехать, говорит, что на другом конце света, фигурально, билетов не хватит, поэтому похороним пока просто так. Керф пожал плечами. У этой девушки хотя бы был любимый человек, который приедет, как сможет. А соседям её по жизни скоротечной повезло чуть меньше – их могилами изредка интересовался сам смотритель кладбища со своей женой. – Жаль, что у нас нет священника, – с сожалением проговорила девушка, – а то отпели бы по всем правилам. – Внезапно она остановилась в упор глядя на разволновавшегося Керфа. Подобная перемена не сулила ничего хорошего. Совсем.– Не хотел бы попробовать? В ответ она получила ясное отрицательное покачивание головой. Мальчик всегда считал, что каждый должен быть на своём месте, а отпевать покойников – не его работа. Не то чтобы, он до дрожи в коленках боялся их, – Дионис по пьяни рассказывал истории похлеще любого сценария на УжасыТВ – однако сам Керф в этом видел очередной пафос. Он не чувствовал того, что должен был чувствовать священник. Сочувствия к утрате он не проявлял, разве что в детском уголке ему было скорее досадно, чем никак. Скорее, смерть для Керфа – непонятная вещь, случающаяся с каждым. То есть, Танатос как-то пришёл к выводу, что для мальчика жизнь пострашнее смерти будет. С этим согласились все без исключения, и даже гостивший тогда Дионис как-то сумел протрезветь от этого нелепого наблюдения. Тот вечер он предпочёл посвятить раскраске, – Макария великодушно одолжила свои фломастеры Керфу – и они оба веселились, добавляя лошадям крылья и рога. Выпивку он не трогал до самого отъезда. Энергичный стук в дверь отвлёк их от раздумий, и оба догадались, кто там был. – Я закончила! Такая красавица, а волосы непокорные, провозилась с ними дольше обычного. Вы бы знали, как я устала. – Геката постоянно после приведения покойников в порядок пила кофе, находившейся у Макарии, поскольку у остальных другие предпочтения. Керф подозревал, что Геката – это сама энергия. Она всегда носилась с какими-то поручениями, успевала делать тонну работы, и, что самое главное, делала всегда качественно. Женщина отшучивалась, что привыкла к подобному темпу, иначе она не знала, как расслабляться, так что «самый верный выход – продолжать пахать». Собственно, и в разговорах проскальзывала эта удивительная живость. – Кудрявый метод дал сбой, пыталась их выпрямить, но оставила волнистыми. Кстати, Рия, купи сахар, Хэйдес собрался готовить печенье. Я истратила лосьон на её волосы, и теперь у меня нет средств, пусть её муженёк только попробует не компенсировать эту катастрофу. Когда же Кора вернётся домой, она вообще кому-нибудь говорила? В одиночку омывать покойников достаточно тяжело. Как я устала от этой паршивой недели. – Геката запрокинула голову, тяжело выдохнув. Керфу стало жаль её – с того момента, как Кора поехала к своей матери выяснять отношения внутри семьи, прошло чуть меньше недели. Обычно она помогала Гекате готовить тело к погребению, но бывали и такие дни, когда танатокосметология находилась в одних лишь Гекатиных руках. – Я бы с удовольствием пошутила про весеннее обострение, если бы не нужно было подготовить эскизы для подростков-суицидников. – Заметила Макария, метнув взгляд в Керфа, тот, как бы невзначай, слушал их. Наложивших руки и вправду достаточно. Семьям всегда нелегко отпускать людей, а уж тем, кто сделал это добровольно, и подавно. «Люди есть люди» – напоминал всем им Хэйдес каждый раз, провожавшим усталыми взглядами сгорбленную фигуру священнослужителя Тантала, орущего излюбленное «грешники должны в аду гореть, а не с верующими вместе лежать». «Люди есть люди» –помнил каждый из них, беря на себя и такую ответственность. В сущности, им было абсолютно наплевать на дальнейшее путешествие души. Важнее было утешить живых, создав иллюзорность мёртвого покоя, потому как мертвецам уже без разницы. Керф придерживался и такой позиции, хотя не признавался в идейной вере Той стороны. Писк кофеварки отвлёк Гекату, хотя она и продолжала безостановочно говорить: – Я поражаюсь, что выбирают в большинстве бритву – на их руки уходит невообразимое количество тонального крема, а учитывая, что это труп, приходится работать в два раза быстрее. – Свежий аромат неплохой марки быстро наполнил мастерскую. Геката же выбирала кружку, она не имела свою, и явно не брезговала пить из чужих. – С сегодняшней красавицей проблем практически никаких, если не считать опухшую ногу и волосы, но с волосами всё уже в порядке, поэтому можно уже звать Танатоса. Кстати, Керф, – она оперлась на столешницу поясницей, отпивая своё топливо из ярко-розовой кружки в не менее яркий жёлтый горошек, – мы ведь идём разукрашивать надгробные плиты, ведь так? Ему не понравилось это небрежное «разукрашивать», но вида он не подал: так, поджал губы недовольным жестом. – Мы идём радость, – он перевёл дыхание, закончив, – дарить. – Дарить радость мёртвым детям, – хмыкнув, Геката открыла дверцу верхнего шкафа, –Рия, а где мои кексы?