E vai col liscio!

***

Учитывая все обстоятельства, Шерлок должен был бы найти нынешнюю ситуацию в лучшем случае раздражающей; а ещё, конечно, неприятной; если не совершенно невыносимой. Деревенская площадь, на первый взгляд причудливое место, характеризующееся своей архитектурой позднего средневековья и небольшой церковью в стиле барокко, сейчас была заполнена людьми, похоже, собравшимися здесь, как слетевшаяся на летнюю ярмарку стая саранчи. Прилавки по периметру площади предлагают широкий выбор напитков и уличной еды; запах жирного мяса, приготовленного на гриле, легко перебивает все остальные запахи и смешивается в воздухе с алкогольным привкусом пива и красного вина − эти последние два источают свои пары после того, что уже были пролиты на тротуар. Перед его глазами предстаёт весь спектр живописного человечества в этой сельской части света: стаи шумных подростков, семьи, отчаянно пытающиеся поймать своих сопливых малышей, банды шумных пьяных мужчин и толпы безвкусно одетых матрон. Независимо от их возраста и классовых различий, все заняты одним и тем же: обильно едят и пьют, смеются и разговаривают с ужасающей громкостью, общаясь друг с другом. Он надеялся, что это просто грубый стереотип, но дикой жестикуляции, которая подчёркивает их − несомненно, тривиальные − беседы, было бы достаточно, чтобы у него разболелась голова. Маленький барный столик, за которым он сидит, в липком беспорядке, и − о боже − эти двое подростков целуются?! Он попытался противопоставить щедрое предложение Майкрофта − полностью оплаченный, расслабляющий отпуск в отдалённой сельской местности Италии − этому самому аргументу: ему станет скучно или беспокойно, и он определённо всё испортит. В конце концов Джон заставил его согласиться, и именно из-за него Шерлок оказался в таком затруднительном положении. Джон также является причиной того, что ему, как ни странно, не скучно, не раздражает и не неудобно ни в малейшей степени, потому что тот является изысканной точкой фокусировки для Шерлока. Потому что Джон Ватсон в данный момент переживает лучшее время в своей жизни. Старейшая часть общества − и под «старым» вы должны понимать «древний» − собралась у главной достопримечательности мероприятия: сцены, которая была установлена (по общему признанию, довольно профессионально, с осветительными приборами и впечатляющей звуковой системой) на дальней стороне площади. Группа представляет собой поразительное сочетание поп-музыки и того, что местные жители называют liscio(1) − менее изысканной версией бального танца. Пожилые пары быстро заполняют танцпол, и если на первый взгляд они могут показаться слабыми, музыка, кажется, наполняет их новой энергией, заставляя легко кружиться в вихре ярких блузок и причёсок из белых волос. Джон, вероятно, подстёгиваемый слишком большим количеством пива, бросается в середину толпы и, несмотря на языковой барьер, сразу же становится сердцеедом старушек. Он действительно выглядит привлекательно − замечает Шерлок со своего наблюдательного пункта − в этой обычной футболке в полоску и белоснежных льняных брюках. По крайней мере, Шерлок смог настоять на том, чтобы обновить его летний гардероб. Группа бабушек, похожих на цыплят, обязалась научить его шагам, и каждая из них претендует на него для следующей песни. Джон, как истинный джентльмен, терпит их для общего развлечения. Та из дам, что пониже ростом, пытается что-то сказать, и то, чего ей не хватает в словарном запасе, она восполняет энтузиазмом. Джон уделяет ей всё своё внимание, но, конечно, мало что понимает − пока та не указывает своей полной ладонью на Шерлока, а затем она машет руками в круговом движении, будто имитируя движение танца. Джон взрывается смехом, откидывает голову назад, по-видимому, веселясь. − Шерлок! Давай! − зовёт Джон. Дама тоже замахивается на него рукой: вставай! Инстинктивной реакцией Шерлока было бы вежливо отказаться, но на него, должно быть, влияет праздничная атмосфера, или, может быть, в этом виновато вино, удивительно хорошее для того, чтобы быть в пластиковом стаканчике. Или, может быть, это удивительное, ни с чем не сравнимое зрелище его радостного мужа, ожидающего его с широкой улыбкой и игривым блеском в глазах. Он делает последний глоток вина и присоединяется к ним. К счастью, он встаёт в пару с женщиной повыше; шаги достаточно лёгкие, чтобы он быстро понял суть, а потом все они начинают танцевать. Он ловит то, как Джон пару раз оглядывается на него через плечо − в восторге от того, что Шерлок наслаждается собой. Когда песня заканчивается, они перегруппировываются, и пары меняются местами, дамы ищут своих партнёров или нового, которого можно пригласить. − Итак, − Джон прочищает горло, наверняка охрипшее от вечерних криков и выпивки. − Итак, − повторяет за ним Шерлок. Он переминается с ноги на ногу; по сравнению с окружающими их стариками он, должно быть, выглядит как каланча. Лицо Джона озаряется, будто в его голове зарождается причудливая идея. Он протягивает руку Шерлоку. − ...Могу я пригласить тебя на следующий танец? Когда музыка начинается снова, они быстро погружаются во вращающийся поток людей; Джон ведёт, гордый из-за своей недавней практики в этом особом стиле танца. Внезапно они слышат раскат грома поверх громкой музыки, и они чувствуют то, что кажется первыми каплями дождя летнего ливня − но танцоры вокруг них, по-видимому, к этому равнодушны, и они не могут нарушить коллективный ритм, поэтому продолжают танцевать. Шерлок делает вопросительное выражение лица: что теперь, Джон?!, но Джон с ухмылкой пожимает плечами. Вскоре они попадают под настоящий ливень. Это истерия. Группа на сцене продолжает играть и подбадривает танцоров. Пожилые люди, благослови их господь, кажутся воодушевлёнными освежающим дождём и не выказывают никаких признаков желания остановиться. Маленькие, гиперактивные дети бегают в толпе, скользя по мокрому тротуару, серьёзно рискуя вызвать катастрофу, если люди упадут, как кегли для боулинга. Шерлок вбирает в себя полный хаос вокруг него, веселье Джона, его уверенные руки, их промокшую одежду, блаженство этого момента и обнаруживает, что он взволнован, а его голова легче, чем.... когда-либо. Он не может дождаться, когда увидит лицо своего брата, когда они расскажут ему об этой ночи. Учитывая все обстоятельства, он всегда может обвинить вино.