Как перестать быть привязанным к парню и получить то, что ты заслуживаешь: 5 шагов к серьезным отношениям!

У Ло Бинхэ болит всё тело, но когда он с усилием открывает тяжёлые веки, то смотрит на своё неповреждëнное запястье. Если зуд в спине и спазмы в мышцах ног, измученных работой, он может объяснить, то понять, что вызывает тянущее ощущение, четырнадцатилетний мальчик не может. Как будто кто-то легонько взял его за руку и осторожно поднимает на ноги. Сначала он не понимает, на что смотрит. Он задаётся вопросом, не умудрился ли он каким-то образом вытереть кровь с руки, несмотря на то, что потерял сознание и лежал на боку, сложив руки перед собой. Возможно, ночью, в какой-то момент, он поцарапал и так ноющие лопатки. Ло Бинхэ моргает, его зрение проясняется. Это не кровь; это тонкая лента ци, такая же красная. Его сбивчивое дыхание замирает от удивления. «Привет, — думает он, беспомощно улыбаясь, не обращая внимания на то, что изогнувшиеся губы давят на нежную, покрытую синяками кожу его избитого лица. — Привет, привет!» Кто-то новый родился на свет, и этот кто-то предназначен Ло Бинхэ. Он давно считал его младше — ныне на четырнадцать лет. Если человек не бессмертный мастер, то такой промежуток времени — не мелочь. Не имеющий равных в одиннадцать лет, Ло Бинхэ помнил об этом, когда стремился стать заклинателем. Он боялся, что он никогда не появится. Он почти смирился с тем, что такого человека не существует. Но он есть; он должен быть. Какое счастье для них, без зависти думает Ло Бинхэ, родиться с красной лентой на запястье и никогда не узнать о собственных сомнениях: прожить жизнь, будучи уверенным в том, что для кого-то они совершенны. Просто идеально. Увидеть и почувствовать, как дёргается лента родственной души, можно только тогда, когда она заряжена прикосновением ци. Усилия Ло Бинхэ исцелить себя вывели новую связь на поверхность его кожи. Легче увидеть свою собственную красную ленту, чем показать её другим: разница между чувством и его выражением. Люди, которые не усовершенствовали свою собственную ци, полагаются в этом вопросе на талисманы и гадалок, на бродячих заклинателей, свах и тесты лекарей. Некоторые из этих средств ненадëжны, а некоторые их обладатели недобросовестны. Простые люди обычно ищут несколько мнений и таким образом отделяют зерно от плевел. Новая лента Ло Бинхэ удивительно упруга. Не вялая, наматывающая километры в сторону какого-то неизвестного младенца, а вибрирующая от напряжения. Время от времени она смещается от движения другого человека: тонкое, мельчайшее изменение. Для того чтобы это было заметно, другой человек должен быть очень близко. В дровяном сарае, где Шэнь Цинцю всего несколько часов назад выпорол его до полусмерти, Ло Бинхэ поднимается на ноги и почти не замечает напряжения. Волнение несёт мальчика по тропинке, по которой он никогда раньше не ходил, к дому, который, должно быть, принадлежит его наставнику. Никто не пугает Ло Бинхэ больше, чем Шэнь Цинцю, несмотря на то, что думать об этом некрасиво. Но даже дрожащий, как побитая собака, страх Ло Бинхэ не в силах побороть надежду, высокую страсть его юного сердца. Подавляя свою скудную ци, как ни в чем не бывало, Ло Бинхэ осторожно, беззвучно пробирается к окну и прислоняется к деревянным балкам рамы. Благодаря своей худощавости он остается незаметным. Он прислушивается к голосам посетителей и, наконец, набирается смелости, чтобы рискнуть осторожно заглянуть в комнату наставника. Сам глава школы находится там и разговаривает с учителем. Похоже, наставник Ло Бинхэ очень болен; Ло Бинхэ чувствует некоторую вину за то, что его сочувствие к строгому и неумолимому лорду лишь формально. Он слышит холодный, уверенный голос Шэнь Цинцю, который отмахивается от беспокойства своего шисюна, как будто отклонение ци — это простуда, а не смерть. Появляется сам Шэнь Цинцю, и Ло Бинхэ рассматривает образ человека, более похожего на бесплотного бессмертного, чем Юэ Цинъюань: сначала свободные одежды Шэнь Цинцю, затем веер в его руке, и, наконец, его контролируемое, строгое выражение лица. Когда Шэнь Цинцю поднимает свободную руку, чтобы убрать назад шелковистую прядь волос, и лента на запястье Ло Бинхэ дёргается, как собачий поводок. С расширенными глазами Ло Бинхэ пускает по ленте поток ци: достаточно, чтобы удовлетворить собственное сердце, и слишком мало, чтобы показать истину кому-то ещё. Ло Бинхэ наблюдает, как вокруг запястья Шэнь Цинцю вспыхивает и угасает, словно праздничный фейерверк, расплывчатое красное пятно, видимое только его глазами. От шока Ло Бинхэ отшатывается от окна и с широко раскрытыми глазами прижимается к наружной стене дома. Как это вообще возможно? Это не так: лента должна была появиться раньше, для него, для Шэнь Цинцю, и все видели, как Шэнь Цинцю использует свою ци, чтобы исцелиться. Действие показывало мëртвенно-чëрную нить на его запястье. Шэнь Цинцю проделывал это действие без каких-либо слов и выражения. Лента — это свидетельство об ушедшей второй половинке, что бы ни говорила Нин Инъин о подрагивающем дюймовом отрезке ленты в нижней части петли. Инъин считает, что конца ленты быть не должно, если ваша вторая половинка умерла. Она говорила, что это то, что получится, если специально разрезать ленту достаточно мощным духовным мечом, подобно соколу, яростно набрасывающемуся на свои путы. Но Ло Бинхэ не может поверить, что даже такой холодный человек, как учитель, способен на это. Кто добровольно разорвёт родственные узы, оставив какого-нибудь живого мужчину или женщину либо делать то же самое, либо тащить за собой длинную, мëртвенно-чëрную ленту? Кто откажется быть чьим-то любимым? Юэ Цинъюань, откланявшись, выходит из дома. Выражение лица у него вежливое, но в глазах глубокая тревога. Он выглядит встревоженным. Быстрые, взволнованные шаги уносят его прочь от бамбукового домика учителя. Когда он уже достаточно далеко, Ло Бинхэ снова поворачивает голову к окну. С некоторым удивлением он видит, что Шэнь Цинцю делает то же самое, что и он сам мгновение назад, — напряжённо вслушивается в удаляющиеся шаги Юэ Цинъюаня с серьёзным выражением лица. Наконец звук совсем затихает, и лицо Шэнь Цинцю… При всей своей настороженности и строгости перед главой школы, как только Шэнь Цинцю считает себя по-настоящему одним, он проявляет все признаки беспокойства. Перед широко раскрытыми глазами Ло Бинхэ его неподвижная, изящная сдержанность тает в тревожной уязвимости. В выражении его лица есть что-то похожее на безумие в блестящих глазах. Шэнь Цинцю, кажется, почти спорит сам с собой. Он расхаживает, резко выпрямляется. Он выражает глубокое раздражение, закатывает глаза. Шэнь Цинцю так нехарактерно оживлëн, эти большие карие глаза такие быстрые и живые, что… Что он вовсе не Шэнь Цинцю. Как бы маловероятно это ни казалось, разве это не более вероятно, чем то, что Шэнь Цинцю ведёт себя так странно? Чем то, что Шэнь Цинцю развивает новую душевную связь со своим наименее любимым учеником, который никогда раньше не проявлял подобного? Ло Бинхэ смотрит на кого-то, кто по какой-то причине замаскирован под Шэнь Цинцю. Кем бы он ни был, он новичок в этом мире. И каким-то образом он принадлежит Ло Бинхэ. Собрав свои дикие подозрения и мужество, Ло Бинхэ проскользывает к двери дома и почтительно стучит в нее. "Шэнь Цинцю" собирается с силами и кашляет. К тому времени, когда незнакомец просит Ло Бинхэ войти, он медленным, равномерным движением обмахивается веером, являя собой образец джентльменской утончëнности. Но Ло Бинхэ знает, на что обратить внимание, и поэтому он видит побелевшие костяшки пальцев "Шэнь Цинцю" на веере. Напряжение вокруг глаз его предполагаемого учителя. Родственная душа Ло Бинхэ, очевидно, способен на обман, но он в растерянности. Он в ужасе. Значит, это не то существо, которое планировало оказаться здесь. Оно не требовало внешности Шэнь Цинцю или, возможно, даже его настоящего тела, с умыслом или силой. И он или она, или любой другой термин, подходящий для этого, приспосабливается и умён. Если бы Ло Бинхэ не проснулся, схватившись за предательскую подсказку о том, что произошло по дико-невероятной прихоти судьбы, то этот незнакомец одурачил бы его, как и Юэ Цинъюаня. А почему бы и нет? Кто слышал, чтобы такой сильный заклинатель, как учитель, был одержим настолько, что даже глава школы Цанцюн не мог точно определить, что произошло? — Бинхэ, — потрясенно бормочет незнакомец, но потом, спохватившись, и повторяет «Ло Бинхэ» гораздо более холодным тоном, словно спрашивая мальчика, что, чёрт возьми, он делает в личной комнате своего мастера. Если у существа есть доступ к памяти учителя или возможность просмотреть бумаги Шэнь Цинцю, оно может узнать или догадаться о личности Ло Бинхэ. Но использование «Ло Бинхэ», частично или полностью, само по себе является подсказкой. Шэнь Цинцю почти никогда не обращается к нему по имени, а когда обращался, то никогда не произносил его вот так — сливающимися словами во рту, загибающимися с мягким удивлением. Даже вторая попытка оказывается слишком тёплой для Шэнь Цинцю. — Кто ты? — спрашивает Ло Бинхэ, даже не успев подумать, с чего лучше начать. Нервы "Шэнь Цинцю" выдерживают. "Его" глаза вспыхивают, но он не отступает. — Неужели твои шисюны окончательно выбили из твоей головы тот маленький мозг, с которым ты родился? — допытывается существо. — Ты уже должен знать своего собственного учителя. Как давно ты здесь? Существо на самом деле спрашивает, как долго он был здесь учеником — и Ло Бинхэ это понимает. Он невольно улыбается. Это очень хорошо, не так ли? Ло Бинхэ преклоняет колени перед телом своего учителя, чтобы показать добрую волю.  — Я был учеником Шэнь Цинцю с одиннадцати лет, — отвечает он. — Сейчас мне четырнадцать. И ты не он. Ты не можешь им быть. Ло Бинхэ поднимает запястье, делает глубокий вдох и, собрав все свои скудные силы, проводит через свои меридианы столько ци, что она выплеснулась наружу и прошла через их связь. Энергия движется, как жидкое железо, залитое в кузнечную форму. Сначала на запястье Ло Бинхэ горит красный браслет, а после и короткая цепочка между ними. Затем огонь загорается на запястье "Шэнь Цинцю", и в ответ на призыв Ло Бинхэ он светится с уверенностью пылающего очага зимой. С некоторым трудом Ло Бинхэ отводит взгляд от этого веселого сияния и возвращается к шокированному выражению лица существа, которое носит лицо Шэнь Цинцю, как платье, которое подходит ему лучше, чем его первому владельцу. — Это невозможно, — говорит "Шэнь Цинцю". — Ло Бинхэ не… и в моём мире мы не… — он сглатывает. — Я ничего такого не замышлял. Я ничего не делал! Ло Бинхэ не думает, что "Шэнь Цинцю" обращается именно к нему. Но, несмотря на это, Ло Бинхэ делает свой голос мягким, чтобы противостоять сдерживаемой панике своей второй половинки. — Нет. Я так не думал. — Ло Бинхэ смотрит сквозь ресницы, чувствуя странную неловкость. — Как тебя зовут? Незнакомец смотрит на него, как бы размышляя, можно ли доверять мальчику. Бедное беспокойное создание, думает Ло Бинхэ, боится даже такого слабого человека, как избитый ребёнок перед ним — даже учитывая всё ещё светящуюся красную связь между ними и всё, что она означает. Признаться, Ло Бинхэ — всё ещё тренирующийся заклинатель. Возможно, не очень хороший, но он всё же ученик Цанцюн. Он должен быть настороже, с подозрением относиться к этому существу, к этой очевидной связи между ними. Но он не насторожился. Существо опускается на колени, поднимает взгляд на Ло Бинхэ. — Меня зовут Шэнь Юань, — пробует он, и когда мир не рушится от этого, он делает ещё один вдох и продолжает: — Я… я был двадцатилетним мужчиной в… в совсем другом мире. Совсем без совершенствования, без этого. — Он поднимает запястье, потянув за собой Бинхэ. Так близко, связь между ними короткая и тесная, что, как отмечает Ло Бинхэ, его совсем не смущает. — Я умер, — продолжает Шэнь Юань, — может, часа два назад? Я умер. А потом я проснулся, и что-то подсказало мне, что меня привели сюда, чтобы заменить человека, чья жизнь закончилась раньше, чем должна была, — Шэнь Юань замолкает и смотрит на свои собственные, странные руки. Он перекатывает по ним ци. Для заклинателя этот жест так же обычен, как хрустнуть костяшками пальцев. Но ясные, общительные глаза Шэнь Юаня расширяются от шока. Он смотрит на Ло Бинхэ, а Ло Бинхэ, в свою очередь, осмеливается взять руку обидчика в свою. Он крепко сжимает её. Она может потрескивать от магии, может выглядеть и даже казаться чужой для Шэнь Юаня, но это всё ещё просто рука, верно? Её можно потрогать. Шэнь Юань здесь, с Ло Бинхэ: живой и настоящий. В этот момент Ло Бинхэ ничего не чувствует по поводу ухода Шэнь Цзю; перед лицом чудесного присутствия Шэнь Юаня то, что позволило ему это сделать, едва ли приходит ему в голову. — Всё в порядке, — говорит Ло Бинхэ. Он не уточняет, что именно «в порядке» в этой странной вариации реинкарнации, но это, похоже, не так важно, как то, что он обещает Шэнь Юаню, что так и будет, и даёт ему ладонь, чтобы тот обхватил её пальцами. Ло Бинхэ понимает, что с тех пор, как умерла его мать, он никому не давал утешения. Он не смог никому помочь. До этого момента он не понимал, какую важную часть себя он оставил без внимания, и как сильно ему этого не хватало. Насколько сильным он чувствует себя, когда может помочь. С некоторым удивлением Ло Бинхэ обнаруживает, что ему больше нравится, когда он чувствует себя способным и когда ему есть о ком заботиться. Шэнь Юань старше его на шесть лет и кажется восхитительно прагматичным, но он недавно появился в этом мире. Ло Бинхэ не знает, что такое смерть, но он видел, как его мать медленно умирала, намного раньше срока. Есть что-то такое печальное в том, что другой мальчик (хотя он и называл себя мужчиной) ушёл из жизни ещё моложе, чем мать Бинхэ, а ведь впереди у него была ещё такая долгая жизнь. — Тебе, наверное, было так страшно, — говорит Ло Бинхэ, позволяя прошедшему времени мягко заслонить настоящую реальность. — Ты, наверное, чувствовал себя таким одиноким. — Бедный новоиспеченный призрак, невольно попавший в чужое тело в самом гнезде заклинателей и оставленный защищать себя. — Я в порядке, — отмахивается Шэнь Юань от его беспокойства. — Я хорошо знаю подобные истории. В моём мире мы рассказываем их постоянно: человек, отправленный жить в чужое царство, слоняется без дела и спрашивает: «Где я?» Я пообещал, что никогда не буду выставлять себя таким ослом, если это случится со мной. И все умирают. Вряд ли я в этом уникален, — его тон приобретает лёгкую язвительность. В нём нет жалости к себе. Лёгкая язвительность выжимает всю мелочность, как воду из тряпки. — Юань-гэ, — говорит Ло Бинхэ, в его голосе слышится смех. — Если ты не можешь расстроиться из-за собственной смерти, то из-за чего ты можешь расстроиться? Ло Бинхэ знает, что он очень фамильярен с почти незнакомым человеком. Он задаётся вопросом, расстроит ли его упоминание о безвременной кончине Шэнь Юаня, или (учитывая явную склонность Шэнь Юаня к веселому, философскому рационализму) это может придать катастрофе достаточно легкомыслия, чтобы сделать её комичной, а значит, немного терпимой. Но это — вторая половина души Ло Бинхэ, неожиданно подаренная ему — решение поделиться своими секретами с Ло Бинхэ. Если бы не эта странная цепь случайностей, Ло Бинхэ никогда бы не встретил свою половинку в этом мире. Всё это кажется Ло Бинхэ настолько удивительно невозможным, что условности сами по себе неуместны. Ужасно, что Шэнь Юань пострадал, но для Ло Бинхэ все это больше похоже на случайность, чем на настоящую катастрофу; в будущем ему придется быть осторожнее с Шэнь Юанем. Шэнь Юань улыбается ему, словно таким ласковым выражением спрашивает: «что мне с тобой делать?». Он протягивает руку, чтобы погладить Ло Бинхэ по кудрявой голове. Ло Бинхэ так и хочется прижаться к нему, но он сдерживается, как бы стараясь не спугнуть Шэнь Юаня. — Легче всего раздражаться из-за мелочей, — признаётся Шэнь Юань. — Посылки, которые не пришли. Жара и пролитое молоко. В конце концов, ничто из этого не может причинить тебе большого вреда. — Мм, — соглашается Ло Бинхэ и улыбается ему в ответ, чувствуя, что не может не улыбаться. — Может быть, и так. Но если тебе захочется, ты всё равно можешь пожаловаться мне на большие вещи. В конце концов, ему нужно доверие Шэнь Юаня. Его родственная душа оказалась в непростой ситуации. Если другие пиковые лорды узнают, кто он такой (или, скорее, что он не тот), то Цанцюн может даже стать для него опасным. Но теперь они есть друг у друга. Ло Бинхэ, которому больше некого назвать своим, поможет Шэнь Юаню выжить здесь — сделает всё, чтобы Шэнь Юань был в безопасности и довольстве. Шэнь Юань вздыхает. — В моём прошлом мире ты был просто легендой. Историей. — Он смотрит на своё запястье, затем отводит взгляд. По спокойному лицу Шэнь Цинцю пробегает румянец. — Может, ты всегда должен был быть здесь, со мной, — предполагает Ло Бинхэ. — Может, Вселенная совершила ошибку, а потом попыталась все исправить. Шэнь Юань на это фыркает. — Ты ужасно оптимистичен в таком возрасте. Ло Бинхэ не может воспринимать отказ от собственного романтизма слишком серьезно. Не тогда, когда Шэнь Юань еще раз поправляет его волосы. Шэнь Юань, кажется, ещё не готов даже подумать о том, как они принадлежат друг другу, но Ло Бинхэ полагает, что сейчас у него на уме очень многое. У них есть вся оставшаяся жизнь, чтобы обсудить эту тему; Ло Бинхэ может подождать месяц или два. — Что ж, — говорит Шэнь Юань, выпрямляя спину и закрывая веер, — если ты уже знаешь, что я не тот, кем должен быть, то Вселенная вряд ли может возражать против того, чтобы я тебя вылечил. Ну же, Бинхэ. Покажи мне, как это делается. Ло Бинхэ удается смутно объяснить процесс, который он никогда полностью не понимал. Шэнь Юань хмурится, встает и начинает осматривать кабинет Шэнь Цинцю, находит соответствующий текст и сравнивает с ним то, что сказал ему Ло Бинхэ. — Я подозреваю, что это вот здесь, — говорит он, снова усаживаясь на свое место и показываеь диаграмму, которая исправляет и дополняет то, что пытался пересказать Ло Бинхэ. — Что скажешь, Бинхэ? Попробуем? Бинхэ кивает. Вместе, после нескольких неудачных попыток, им удается убрать синяки с его лица и следы от кнута с его спины. Их соединенные запястья сияют от расхода ци. Руки Шэнь Юаня нежно касаются ран Ло Бинхэ. Шэнь Юань понял, как зашивать кожу, когда ткани уже сами по себе затянулись, и он немного самодоволен этим. У него красивое выражение лица. Когда Ло Бинхэ снова выглядит презентабельно, затраты энергии и дневные потрясения настигают Шэнь Юаня. Всё ещё сидя на полу, он в изнеможении приваливается спиной к кровати Шэнь Цинцю. — По крайней мере, со мной кто-то есть, — бормочет Шэнь Юань, почти про себя. — И если это ты, и если я могу говорить с тобой честно, то, возможно, всё будет хорошо. Ло Бинхэ поднимается на ноги, опустив руку на плечо Шэнь Юаня. Ему нравится прикасаться к Шэнь Юаню, и он намерен найти множество поводов, чтобы так делать в будущем. — Я приготовлю нам что-нибудь поесть, — предлагает он. Шэнь Юань улыбается Ло Бинхэ, и его лицо озаряется светом заката. Ло Бинхэ знает, что ему суждено полюбить этого человека, но думает, что полюбил бы его независимо от этого. Благодаря духу Шэнь Юаня тело страшного, далекого мучителя Ло Бинхэ выглядит трогательным и добрым. Первое, что Шэнь Юань хотел сделать со своей новой силой, — это помочь Ло Бинхэ; первое, о чём думал Шэнь Юань в период полнейшего беспорядка и горя, были не его собственные страдания, а страдания другого. Благодаря его присутствию пик, где Ло Бинхэ чувствовал себя несчастным в течение трёх лет и был слишком напуган тем, что это значит, чтобы даже позволить себе признаться в этом, почувствовал, что это может стать домом, на который Ло Бинхэ надеялся и в поисках которого пришёл в Цанцюн. — Мм. Что-то захватывающее? — спрашивает Шэнь Юань с намеком на кокетливость сацзяо, просочившуюся в просьбу. Хотя в его тоне нет и следа тепла, простецкие нотки голоса Шэнь Юаня вызывают дрожь, которую Ло Бинхэ никогда раньше не чувствовал. Это странно. Это восхитительно. Ло Бинхэ хотел бы, чтобы Шэнь Юань сделал это с ним снова. — Просто рисовая каша, Юань-гэгэ, — выдавливает Ло Бинхэ. — Ты сейчас не сможешь вынести ничего захватывающего. Ты только что прошёл через отклонение ци или буквально умер, в зависимости от того, как на это посмотреть. Ты определённо считаешься инвалидом. — Я покажу тебе «инвалида», — говорит Шэнь Юань, поднимая слабую руку, чтобы ударить его. Ло Бинхэ обращает внимание на ленту на его запястье. Свечение угасает, так как энергия, которую они в неё влили, иссякает, но лента всё ещё видна. Ло Бинхэ вливает в ленту ещё каплю ци. Он понимает, что ему нравится, что она видна. Он отступает назад, за пределы досягаемости Шэнь Юаня, но не слишком далеко. От его движения лента, соединяющая их, удлиняется, но остаётся натянутой. Хорошо; Ло Бинхэ никогда не захочет снова оказаться далеко от Шэнь Юаня. Но он полагает, что если когда-нибудь ему придётся это сделать, то, по крайней мере, теперь у него есть путь из любого лабиринта: лента, которая приведёт его домой.