Забыть о сожалениях

      Легкая дымка стелилась по долине далеко внизу. Мир был действительно широк и огромен. Звенящая мелодия разносилась по открывшемуся простору и исчезала где-то в белесом знойном небе, сливаясь с ветром, с шелестом трав, и отдаваясь чуть слышным эхом. Он стоял на краю обрыва, прикрыв глаза и не отрываясь от своей флейты. Мир был широк и огромен. Ему было даже немного грустно — но лишь только немного. Наверно из-за мелодии — она была слегка печальной. Его друг ушел, так и не сказав, как она называется. Он обещал сказать в следующий раз. Ну хорошо, можно и подождать. Когда-то они встретятся вновь, ему точно захочется вернуться. А сейчас он просто играл, не желая ни о чем думать. Правда мысли, как звуки флейты, летели вдаль, словно сами собой.       В тот момент, когда он вдруг обнаружил себя возродившимся, он желал, по сути, лишь одного: странствовать в одиночестве. А теперь это неожиданно казалось ему странным и непривычным. Когда-то давным-давно у него была семья — однако ее больше не было: ее уничтожили. Был клан, к которому он принадлежал — но после всего, что произошло с тех пор, едва ли у него оставался шанс туда вернуться, да он и не хотел этого. Еще были несчастные люди, которых он однажды намеревался защитить — но увы, он не смог этого сделать, они погибли. Остался один мальчик — но он теперь принадлежал другому клану. И еще один оживленный им мертвец — но он гордо решил идти своим путем, а для оживленного мертвеца это немалое достижение, которое можно только приветствовать. И еще у него был друг, с которым они все последнее время были вместе — но этот друг только что спустился с горы и даже не сказал ему название мелодии, которую сам сочинил. Обещал сказать в следующий раз. А пока что — пока что они расстались.       После многих и бурных перипетий последнего времени все треволнения, наконец, закончились, мир более или менее пришел к порядку, спокойствие почти восстановилось. Хотя, конечно, можно было бы сказать, — как, видимо, полагал Лань Ванцзи, — что еще есть очень много работы, и следует быть начеку всегда, потому что всегда где-то может прорваться хаос. Но это была работа для больших орденов заклинателей, которым, кроме того, еще предстояло залатывать нанесенный им ущерб и залечивать раны. А ему как раз вовсе ничего не хотелось делать, и ни с одним из орденов он не желал себя связывать. Так что одинокое странствие — это было, пожалуй, единственное, что ему теперь оставалось. И это было, в общем, довольно приятно.       Однако, куда же ему теперь направиться? Этого он не знал, и пока не намеревался думать. Все последнее время, когда они странствовали вместе с Лань Ванцзи, у них непременно была конкретная цель, они точно знали, куда им надо идти, что им надо искать, чего они хотят достичь. Но когда все цели были достигнуты, он спросил однажды: куда мы пойдем теперь? И направился было куда глаза глядят. Но его друг остался молча стоять на месте. Он, видимо, точно знал, куда. Это не подлежало сомнению. Они вернулись в Облачные Глубины. А позже к Лань Ванцзи пришли посланники других кланов и предложили ему занять место Верховного Заклинателя. Едва ли оно подходило кому-то больше. И он принял их предложение. Зачем? Чистое безумие, связать себя такой ношей. Едва ли его интересовала власть. Возможно, это вновь было искреннее желание быть везде, где творится хаос?.. Возможно, он ощущал, что обязан взять на себя эту ношу просто потому, что способен ее взять? Увы, Старейшина Илина был чужд таких человеколюбивых порывов. Недаром же говорили так долго о его злостности и нечестивости. Он вполне готов был хоть в чем-то соответствовать этому образу. Он не был ему помощником в этом деле. А слоняться неприкаянным лодырем при Верховном Заклинателе тоже выглядело не слишком уместным. Так что одинокое путешествие — еще и еще раз.       Из родных людей в этом мире у него остались еще, как ни странно, главы двух весьма значимых орденов: глава ордена Цзян и глава ордена Цзинь, его названный брат и его племянник. Впрочем, у обоих характер был не сахар. Представить себе, что они хоть еще раз в жизни пересекут пути с Цзян Чэном, было тяжело, а особенно представить себе его взгляд, скопивший в себе все чувства по поводу принесенной братом ради Цзян Чэна жертвы. Цзинь Лин же, конечно, был совсем юным главой и нуждался в помощи и в том, чтобы оградить его от дурных советов сразу ставших многочисленными «верных слуг». Но, с другой стороны, где Цзинь Лин, там и Цзян Чэн, а к тому же у Цзинь Лина есть еще и собака-оборотень…       В общем, ну их… На самом деле, они нимало его не интересовали. Его мысли возвращались все время в совсем другую сторону. Он не мог понять одного: почему он был уверен, что они всегда будут странствовать вместе Лань Ванцзи — настолько уверен, что даже не задумывался об этом, и о том, что это, в целом, совсем не непременно должно быть так. И в конце концов, он ведь сам принял решение уйти, так о чем теперь горевать? Лань Ванцзи уже спустился с горы, он, должно быть, уже даже не слышал звуков его флейты. Он пошел заниматься своими делами. Благо, они у него были. Конечно, когда нет дел, можно и поразмышлять о том, в чем смысл всего происходящего. Почему его сердце так больно перебилось сейчас? Или просто он затеял слишком сложную трель, и ему почти не хватило воздуха, чтоб ее закончить? Однако он даже не сбился. И ему даже не было грустно. Лишь немного, потому что туман стелился в долине внизу, и мир действительно был так огромен, что трудно было выбрать, куда идти…       — Вэй Ин!       Кто-то окликнул его. Знакомый голос. Он оторвал флейту от губ. Мелодия прекратилась. Только ветер дул и шелестел в траве. Что это было? Ему послышалось? Странно… Этого точно не могло быть. Кто мог окликнуть его? Сердце снова перебилось как-то слишком заметно. Тишина, больше ничего. Однако он медленно обернулся. Он был уверен, что увидит только пустую степь: некому было его позвать.       Однако на фоне выцветшего от зноя неба он явственно различал фигуру. Светлые одежды развевались на ветру. Так может быть? Он немного удивился. Лан Ванцзи ушел, он точно видел, с чего бы он мог вернуться? Или это призрак? Вдруг ему представилось, что это призрак. Или просто он так хотел его увидеть, что сам вызвал эту галлюцинацию?       Черт возьми, ему было так больно — как он мог остаться один? После всего, что произошло, вновь признанный и принятый всем миром — как он мог остаться один? Сейчас он точно знал: потому что весь мир был ему не нужен, кроме лишь одного человека, на которого он смотрел все последнее время, и более не желал ни на кого смотреть. И теперь он снова смотрел на него, но это был лишь призрак…       Неужели все в самом деле было так тяжело? У него видения? Однако ветер трепал волосы вдоль красивого белого лица, а губы, чуть потрескавшиеся, едва улыбались. Это был не призрак, это был человек из плоти и крови. И это он только что позвал его. Неужели его друг вернулся? Почему-то не ушел?       Не ушел, нет…       И тогда он улыбнулся ему навстречу, он улыбнулся широко и ясно, он был действительно рад его видеть. Может быть, это было самое радостное из того, о чем он мог мечтать.       — Лань Чжань, это ты? — спросил он. — Ты не ушел?       — Я вернулся, чтобы сказать тебе, как называется мелодия.       — И как же она называется?..       — «Забыть о сожалениях».       — «Забыть о сожалениях»? Какое удивительное название…       Забыть о сожалениях — что было более важным для него сейчас? Он старался думать, что ему даже почти не грустно, но, на деле, он весь сейчас был наполнен одними сожалениями. Он даже не мог понять, откуда их столько разом могло наброситься на него. Всегда полагал: уж он-то не будет ни о чем сожалеть.       — Лань Чжань, я так рад, что ты вернулся! Не уходи пока, давай еще побудем вместе.       Лань Ванцзи кивнул. Он никогда не был многословным. Они вместе спустились по тропинке и направились к раскинувшемуся под пологим склоном городку.       Обыкновенно Вэй Усянь болтал без умолку. Но теперь вдруг, после совершенного им только что относительно себя и еще не очень ясного ему открытия, он буквально не мог вытянуть из себя ни слова. Лань Ванцзи же и так почти всегда молчал. Поэтому они пребывали в молчании весьма долго, пока Вэй Усянь не занервничал, что его друг, пожалуй, сочтет это изменение его поведения странным, и не стал судорожно изобретать тему, на которую можно поговорить, а в итоге не нашел ничего лучшего, чем продолжить предыдущую, хотя чувствовал, что фразы клеятся с трудом.       — Ты правда дал мелодии отличное название. Недаром она мне так нравится и так часто приходит в голову. Забыть о сожалениях — это важное состояние души. Мне его далеко не всегда хватает. Вот, например, сегодня я точно сожалел, что мы с тобой расстались.       Лань Ванцзи поднял взгляд и пристально на него посмотрел.       — Ты правда больше ничего в нем не слышишь?       — А что я должен слышать еще? — с некоторым беспокойством спросил Вэй Усянь.       Вообще Старейшине Илина никак нельзя было отказать в сообразительности, но иногда он вовсе не способен был понять, в чем подвох, и тогда, конечно, начинал сильно нервничать. Однако Лань Ванцзи отвернулся и, кажется, уже потерял интерес к этому вопросу.       Они обошли городок и направились к еще каким-то близлежащим деревенькам, не встретив по пути абсолютно ничего интересного. Жизнь текла здесь, похоже, спокойно и однообразно. И поскольку они шли молча и без особого дела, то более всего Вэй Усяня занимал вопрос: куда же, в итоге, они идут? А главное: насколько долго Лань Ванцзи намеревается идти вместе с ним? Он отправился за ним сегодня без каких-либо уточнений, просто молча кивнул, и они пошли вместе. Но учитывая, что Вэй Усянь не знал даже примерно, куда сам собирается идти, и сколь долго могло бы продлиться его путешествие, то и предложить другу ему было тоже нечего. Ну что же. Оставалось только сегодня довольствоваться тем, что они идут вместе, а завтра, возможно, кому-то из них придет в голову что-то еще, или что-нибудь случится, что подскажет путь. В крайнем случае, Вэй Усянь уже был, в целом, готов даже вернуться в Облачные Глубины, или же хотя бы поселиться где-то в Гусу, чтоб почаще видеться с Лань Ванцзи, Вэнь Нином и Лань Сычжуем. Раз уж это все были его самые близкие люди, и они все решили остаться здесь, то куда же идти ему?       Но сегодня они шли вдвоем куда глаза глядят, и к вечеру добрались до еще одного маленького и вполне симпатичного городка, согретого закатным солнцем и тонущего в зелени. Здесь можно было и заночевать. Хозяин гостиницы заискивающе, и в то же время опасливо кланялся, вполне узнав, что за господа к нему сегодня пожаловали: даже если ты живешь в Гусу, не всякий день встретишь на скромном постоялом дворе своей небольшой деревушки двух самых знаменитых заклинателей этого мира. Личность Старейшины Илина вызывала до сих пор во всех окружающих скорее приступы ужаса, однако присутствие безупречного Лань Ванцзи всякого могло успокоить. Да, недаром Лань Ванцзи получил статус Верховного Заклинателя — должно быть, он в самом деле был тем человеком, который за всю свою жизнь не допустил ничего, что можно было бы назвать ошибкой. В конечном счете, именно он во всем оказался прав, и теперь это признал весь мир совершенствования. Он единственный был тем, кто всегда строго придерживался правильного пути и не совершил ни одного отступления от требований морали — и он был единственным, кто поддержал основателя темного пути тогда, когда все готовы были незаслуженно предать его проклятью.       Вэй Усянь смотрел на его ровное и спокойное, словно чуть отливающее лунным светом лицо почти с таким же замирающим восхищением, как и хозяин постоялого двора, едва не потерявший дар речи от желания услужить неожиданным постояльцам как можно лучше.       Ужин им принесли в комнату, и теперь они могли отдохнуть. Утолив голод, Вэй Усянь налил себе вина, надеясь, что, может быть, хотя бы это, наконец, приведет в какой-то порядок его мысли и подскажет, что все-таки ему стоит делать в сложившейся ситуации. Кроме как на вино рассчитывать уже было не на что.       — Все же вкусное вино в Гусу, — сообщил он. — Зря ты не пьешь.       Он прекрасно знал, что Лань Ванцзи не может пить потому, что мгновенно пьянеет.       — Мне не нравится вкус, — произнес Лань Ванцзи.       — А действие? — поинтересовался Вэй Усянь.       — И действие тоже.       На некоторое время повисло молчание. Потом Лань Ванцзи вдруг сказал:       — Налей мне.       Вэй Усянь посмотрел на него тревожно. Он хорошо помнил «действие», которое производило в Лань Ванцзи вино, и наблюдать, как Верховный Заклинатель мира совершенствования крадет со дворов куриц или делает надписи на заборах, ему совсем не хотелось. Однако и отказать другу в таком неожиданном порыве тоже было страшно.       — Ты уверен? — спросил он.       Лань Ванцзи кивнул.       Вэй Усянь налил вина в пиалу и протянул ему. Лань Ванцзи немедленно опрокинул напиток в себя.       Пожалуй, если так пить, вкус действительно нелегко распробовать, подумал Вэй Усянь.       Лань Ванцзи закрыл глаза и сидел неподвижно. Выпив, он сперва засыпал — с удивительной мгновенностью, но ненадолго.       Вэй Усянь ожидал, когда он проснется. Но ничего не происходило.       — Лань Чжань, — позвал он.       Молчание.       Он придвинулся ближе, помахал ладонью перед его лицом.       Никакого отклика.       Лань Ванцзи сидел тихо и ровно, сохраняя безупречную осанку, словно погруженный в медитативное сосредоточение. Лицо его светилось уверенным спокойствием, темная линия бровей была строгой, а ресницы таили под собой отстраненную безмятежность, губы были плотно сомкнуты, но на них по-прежнему мерцала словно тень улыбки. Он казался уже достигшим просветления.       Вэй Усянь подождал еще немного. Но прошло уже не менее получаса, и ничего не изменилось. Лань Ванцзи был, конечно, не слишком вдохновляющим собутыльником.       В Вэй Усяне уже проснулась склонность к баловству. Он придвинулся еще ближе, протянул руку, пробежался пальцами по темным, аккуратно собранным волосам друга, дотронулся до его лобной ленты, подумав, не стянуть ли ее с его головы. Впрочем, не решился. Обошел несколько раз вокруг него, снова позвал, но, не дождавшись ответа, сел уже совсем близко и уставился прямо на его лицо.       Ему нравилось это лицо, его ровный овал, плавный переход к линии шеи… Совершенство, определенно совершенство. Ни одно больше лицо в мире не казалось ему таким красивым — и таким спокойным. Странно, возможно, именно холодность его облика была тем, что внушало наибольшее доверие, ощущение уверенности и силы. Кто бы еще даже по внешнему виду мог лучше подойти на роль человека, оказывающего поддержку в беде? А Вэй Усяню в последнее время так долго и так сильно нужна была поддержка! Как ему повезло, что рядом с ним был именно Лань Ванцзи!       Однако его друг по-прежнему не подавал никаких признаков жизни.       — Лань Чжань! — позвал он вновь.       Ни звука.       Вэй Усянь дотронулся до его руки, чуть сжал в свои ладонях. Теплая, нежная, тонкая. Такие сильные руки — он хорошо знал, какие у Лань Ванцзи сильные руки! А выглядят, словно руки девушки, и такие же приятные на ощупь.       Хотя, признаться, не так-то часто Вэй Усянь держал девушек за руки. Когда-то ходили слухи, да он и сам их активно распространял, что он ни одной юбки не пропускает мимо и флиртует со всеми, однако это было полной и абсолютной неправдой. Сперва он действительно собирался так и поступать, но после ему было совершенно не до того, он и не думал об этом. Единственной девушкой, к которой он действительно испытывал глубокие чувства, и которую, должно быть, на самом деле любил, была его названная сестра, Цзян Яньли. Он бы с готовностью жизнь отдал за нее. В нем всякий раз просыпалась дикая ярость, когда кто-либо хотя бы намеком или мыслью смел ее задеть. Он ревновал ее даже к ее жениху, хоть всегда и желал ей самого прекрасного, абсолютного и полного счастья. Но… в итоге он так или иначе сам оказался виновен в ее гибели. Воспоминание об этом омрачало всю его жизнь. Собственно, сразу вслед за ее смертью он и решил свести счеты с жизнью собственной — и только Лань Ванцзи тогда готов был его поддержать. С тех пор прошло много лет. Смерть, перерождение… Образ сестры все еще стоял перед его глазами, словно в ореоле света, все более и более поглощающего ее черты своим золотым сиянием…       И больше никогда ни одну женщину он не любил, да и вообще ни одного человека он не любил, и тем более ни в кого не влюблялся. Вот Мо Сюаньюй, призвавший обратно к жизни его душу и пожертвовавший ему свое тело, несмотря на молодость лет и, казалось бы, робкий нрав, говорят, был еще тем развратником, и ухитрился увиваться даже за супругой Цзинь Гуанъяо, бывшего Верховного Заклинателя, этого удивительного интригана и хитреца! Вэй Усянь вдруг отчетливо вспомнил, как, прикидываясь перед Цзинь Лином, что он и есть Мо Сюаньюй, он оправдывался насчет той нелепой связи, говоря, что, мол, больше не интересуется этой дамой, что, мол, понял, какая это была ошибочная страсть, ибо теперь влюбился всерьез и прочно в другого человека. Вот так прямо и сказал. Что нашел другого человека, осознал истинную любовь, отыскал свою вторую половинку — и отказался от былых ошибок. Ну, что насчет ошибок, они ему не принадлежали. А вот насчет истинной любви — что он имел в виду? Почему он вдруг так сказал? Да еще настолько убедительно, что Цзинь Лин мгновенно поверил. Может, это было правдой?       И если только это было правдой, то, пожалуй, он хорошо знал, кто этот человек, его вторая половинка, его истинная любовь. Этот человек сидел сейчас перед ним, погруженный в забытье. Странно подумать, да: это была вовсе не девушка и не почтенная дама, это был молодой мужчина, мало того, это был второй нефрит ордена Гусу Лань, и к тому же Верховный Заклинатель мира совершенствования!       Неплохо он замахнулся…       — Лань Чжань! — позвал он еще раз, но ответа вновь не последовало.       Вэй Усянь взял было его за плечи, потом отпустил.       — Лань Чжань, — тихо произнес он. — Ты ведь меня простишь, да? Я понимаю, что это не очень хорошо с моей стороны, поступать так, надеясь, что ты просто потом ничего не будешь помнить… Но все же, даже если бы вдруг ты вспомнил, может быть, ты бы меня простил? Дело в том, что за всю свою жизнь я никогда никого даже ни разу не поцеловал… Не случилось… Никогда никого не любил — никогда никого не целовал. И вот почему-то теперь… Теперь мне очень хочется… Что бы ни произошло в будущем… Мне очень хочется, чтобы мой первый поцелуй принадлежал тебе. Пожалуйста, прости меня, Лань Чжань. Прости меня за то, что я сделаю сейчас.       Он чуть приподнялся, окончательно приблизил свое лицо к лицу Лань Ванцзи, и очень осторожно коснулся своими губами его губ. Губы были прохладными и мягкими. Он вдохнул их аромат, потом провел по ним кончиком языка, попробовал чуть втянуть в себя их мягкость. Он все еще не желал оторваться от них, на свой страх и риск, хотя понимал, что нужно сделать это как можно скорее. Но это был его первый поцелуй, он был столь невинен и столь прекрасен…       И в это время он вдруг почувствовал, как очень сильная рука сжала его сзади. И прежде, чем он успел вскрикнуть, горячий длинный язык раздвинул его губы и проник к нему в рот, лишив возможности издать хоть звук. Его тело было накрепко прижато к телу Лань Ванцзи, а его нежный поцелуй превратился в весьма наглое и страстное лобзанье.       Затем Лань Ванцзи встал, не прекращая поцелуя и не выпуская из рук Вэй Усяня, который не мог сейчас толком даже трепыхаться в его объятиях, повернулся, сделал несколько шагов, бросил того на постель — и немедленно придавил сверху своим телом.       Глаза Вэй Усяня округлились от ужаса, а поскольку рот его теперь наконец оказался свободен, он немедленно и быстро заговорил, пытаясь оправдаться и исправить происходящее.       — Лань Чжань, Лань Чжань, опомнись, что ты делаешь? Лань Чжань, прости меня, я пошутил! Я не хотел! Ты же знаешь, я всегда делаю глупости, я всегда начинаю баловаться, Лань Чжань!       Лань Ванцзи не реагировал на его причитания вовсе. Не меняя спокойного и сдержанного выражения своего лица, он с равнодушным и сосредоточенным видом, удерживая его одною рукой, другою снимал с Вэй Усяня одежду.       О нет, это было почище кражи куриц и надписей на заборе… Лань Ванцзи совершенно нельзя пить. А Вэй Усяню стоило думать головой, прежде чем предпринимать такие безумные действия. Что будет, когда он очнется? Что будет, если он вспомнит, что творил? Что будет с ним, с безупречным нефритом ордена Гусу Лань, Верховным Заклинателем мира совершенствования? У Вэй Усяня все плыло перед глазами от осознания разверзающейся катастрофы, а внизу живота что-то сжималось и болезненно поднывало. Что он наделал?       Он все же еще раз попытался сопротивляться, продолжая уговаривать и увещевать. Он высвободил руку и даже погладил Лань Чжаня по голове, надеясь, что того проймет ласка. Потом попытался оттолкнуть его, упираясь в плечо. Лань Ванцзи посмотрел на него долгим и темным взглядом, однако, вместо того чтобы остановиться, неожиданно сорвал со лба ленту, поймал его руки, соединил и связал их этой лентой между собой! Вот это было уже совсем неожиданно. Неужели… Неужели он так разозлил и взбесил его своим маленьким поцелуем? Неужели Лань Ванцзи принял это прикосновение за такое оскорбление, что теперь, наверно, был готов убить обидчика? О, если бы он не был пьян, может быть, он не был бы так суров… Он, может быть, просто даже не узнает его сейчас? Что он наделал? Как можно было быть таким глупым?       — Лань Чжань, — еще раз жалобно простонал Вэй Усянь. — Опомнись!..       Однако его рот немедленно вновь заткнули поцелуем. Грудь Лань Ванцзи терлась о его грудь. А потом он почувствовал, как что-то твердое скользит между его ног. Низ живота ныл все больше, неожиданно превращая боль в странное блаженство. Это было уже не похоже на суровое наказание за нанесенное оскорбление, все продвигалось гораздо дальше. Он чувствовал, как плоть другого мужчины касается его плоти и странный жар охватывал от этого его тело. Лань Ванцзи закинул его ноги высоко вверх и подминал его под себя все сильнее и сильнее, одновременно впиваясь губами в его щеки, лоб, шею, ключицы, плечи, грудь, буквально покрывая его всего страстными поцелуями. Вэй Усяню ничего не оставалось, как обхватить связанными руками его голову и закрыть глаза. Его губы приоткрылись и все тело дрожало. Он чувствовал грубую, жгучую, почти нестерпимую боль - и одновременно с ней почти сверхъестественное блаженство. А еще он ощущал как в него отчаянно упирается что-то горячее, раздувшееся и твердое, словно железо. И в этот самый момент, вместе с ощущением немого ужаса, он внезапно подумал, что если вдруг Лань Ванцзи все же, в завершение этой сцены, убьет его, то он, пожалуй, будет даже рад умереть в его объятьях. Он примет эту смерть с удовольствием и без сожалений. Без сожалений… Он улыбнулся и отдался вихрю мучительного наслаждения.       Когда Вэй Усянь проснулся, он обнаружил себя лежащим, уткнувшись носом в щеку Лань Ванцзи. Его голова покоилась на его руке, их тела лежали совсем рядом — совершенно обнаженные. Одежда была в беспорядке разбросана по полу, а руки Вэй Усяня, по-прежнему связанные, запутавшись в волосах, обнимали шею спящего рядом с ним человека. Дыхание Лань Ванцзи было ровным. Он мирно спал.       Губы Лань Ванцзи были сейчас совсем рядом с его губами, и Вэй Усянь вздрогнул, поймав себя на первом вспыхнувшем в нем по пробуждении желании — вновь поцеловать этот мягкий рот. Потом он резко вспомнил все, что произошло. Насилие, наслаждение, экстаз… А потом его вновь охватил ужас от мысли… а что, если Лань Ванцзи ничего не помнит? Да, он любил его этой ночью весьма страстно, но он был пьян. А что, если сейчас он очнется в глубоком шоке от того, в каком виде и положении себя застанет? Захочет ли он тогда хоть одну минуту еще пробыть вместе с Вэй Усянем и вообще хоть когда-либо еще раз его увидеть? Сердце застонало весьма болезненно от этого предположения. Что-то нужно было делать, чтобы это предотвратить. Он осторожно попробовал подвинуть его голову и вытащить свои связанные руки. Он рассчитывал, если ему удастся сделать это незаметно, попробовать развязать ленту, лечь более пристойным образом, а потом уже ждать развития событий: признает Лань Ванцзи произошедшее или не признает.       — Куда ты собрался? — услышал он вдруг вопрос, произнесенный низким красивым голосом.       Он замер.       Лань Ванцзи лежал все так же неподвижно и спокойно, глаза его были все так же закрыты.       Вэй Усянь нервно сглотнул слюну.       Деваться было некуда.       — У меня руки затекли, — сказал он. — Развяжи их.       Лань Ванцзи приоткрыл глаза, приподнялся, снял его руки со своей шеи и развязал ленту.       Вэй Усянь быстро отодвинулся в сторону и потер в самом деле затекшие запястья. Но ленту тоже успел выхватить и зажать в пальцах. Теперь лежал, теребил ее и смотрел на Лань Ванцзи немного издали.       — Лань Чжань, — прошептал он. — Скажи мне, это было правдой или мне все приснилось?       — А как бы ты хотел? — спросил Лань Ванцзи.       — Хотел бы, чтоб было правдой…       — Тогда так тому и быть.       Лань Ванцзи протянул руку, обнял его и уже готов был вновь прижать к себе крепко, однако тот отстранился и спросил еще:       — Лан Чжань, но как это могло случиться? Как могло случиться то, во что я до сих пор не могу поверить? Ты и правда любишь меня и хочешь меня?       Лань Ванцзи промолчал, однако губы его сложились в улыбку, которая стала даже более заметной, чем прежде, и после слегка кивнул.       — Но как? Когда это могло произойти? — потрясенно переспросил Вэй Усянь.       — С первого взгляда, — прошептал Лань Ванцзи, и все же прижал его губы к своим, чтобы слиться в поцелуе, и чтобы не расставаться.       — Что?! — хотел было воскликнуть Вэй Усянь, но не успел.       Как? С первого взгляда? Все эти годы? Даже те долгие шестнадцать лет, когда он был мертвым?.. А он понял — только вчера?..       Когда они вышли на улицу, был уже почти полдень. Подтянутые, аккуратно одетые, изящно причесанные — ничто не напоминало сейчас о бурно проведенной ночи.       Утром, верно, шел дождь. Трава еще хранила на себе остатки влаги, а небо было на редкость прозрачным и светилось чистой лазурью.       Вэй Усянь чуть поморщился от света, глядя вверх.       — Лань Чжань, — позвал он. — Я подумал вдруг, что ты правда отлично назвал свою мелодию. Она ведь рассказывает о нас — как мы встретились и как мы были друг с другом все это время, то расставаясь, то встречаясь вновь. Это наша музыка…       — Значит, ты наконец-то услышал?       Вэй Усянь кивнул.       Он смотрел на небо. Смотрел и улыбался. Не все ли было равно, куда идти? Куда бы он ни пошел, он знал: Лань Чжань будет рядом с ним. И куда бы ни пошел Лань Ванцзи, он также его не оставит. Они всегда будут вместе. И даже если расстанутся ненадолго, потом непременно встретятся, потому что им есть, к кому возвращаться. Что бы они ни делали, они непременно вернутся друг к другу, и обо всем, что может случится с ними в этом мире, обо всем, что не связано только с ними двоими, у них никогда не будет никаких сожалений…