бумажный мальчик

*

Изуку определенно странный, но Шото знает — для него вообще каждый человек что-то странное, неясное и покрытое туманом, потому что он не умел понимать чужие чувства и, в общем-то, никогда к этому не стремился — он с собственными-то совладать не может, пряча их на замок в случае чего. Но Изуку все равно странный. Он странный, когда улыбается солнечно и гордо, так, будто радость и стремление к чему-то льются из него, словно лишняя вода из доверху наполненного стакана; он странный, когда ломает пальцы снова и снова, ломает ногу, руку, вторую руку, опять пальцы — Шото кажется, что у людей вообще столько костей нет, а Изуку умудряется вновь что-то сломать зачем-то; он странный, когда кричит оглушительно громко, но для него одного — чтоб наверняка дошло, чтоб прислушался и понял. Изуку Мидория странный в тот раз, когда они становятся соперниками на спортивном фестивале UA, такой по-обычному воодушевляющий и энергичный, с привычными сине-фиолетовыми сломаными пальцами и улыбкой на покоцаном-поцарапаном и искаженном болью лице. Изуку напоминает Тодороки маленький бумажный самолетик, который запустил в него какой-то шутник. Прямо в объятия жаркого пламени прямиком из ада, которое он разбудил в Шото. Мидория все еще кажется ему странным, когда взрывной волной его сносит с площадки; он лежит весь помятый, с обожжеными бумажными крылышками, и Тодороки почему-то ощущает, как сердце в груди замирает. Он случайно подпалил этот чудесный самолет из бумаги, а тот все равно смотрит так дружелюбно, с азартом и упорством в зелени больших глаз, и просто продолжает: быть странным, улыбаться и ломать пальцы-руки, чтобы… наверное, стать сильнее. Тодороки думает, что это хорошая цель, но бумажный самолетик Мидория Изуку — все равно странный. Тодороки теперь смотрит по-щенячьи: с восторгом и нежностью в глазах, наполненный теплыми-теплыми чувствами до самой макушки — кажется, что сейчас через край польется, как из Изуку льется упорство вперемешку с счастьем; ощущает себя влюбленным дураком (так и есть на самом деле, Шото не приходится даже копаться в себе, чтобы осознать это; это — что-то слишком правильное и естественное), когда Мидория смеется звонко, нелепо задирая голову, когда пачкается едой, когда бормочет что-то едва разборчиво, неимоверно раздражая Бакуго. К Тодороки в один момент приходит простая истина о том, что Мидория — не бумажный самолетик. Он смастерил себе бумажные крылья только для него, страдающего, отрицающего пламя Шото Тодороки, он подпалил их и даже не расстроился. Мидория Изуку — бумажный мальчик. Он придает себе форму, как будто складывает фигурки из оригами, раскрашивает фломастерами, акварелью, кровью и даже болью — это его способ стать сильнее. Это странно. Это восхищает. — Тодороки-кун! — Изуку щурится от Солнца, а оно своей лучистой теплой рукой зарывается в его кудри, путается и остается в них, щиплет бумажного мальчика за щеки и оставляет поцелуи в качестве извинения, и они остаются на нем множеством веснушек. Быть может, у него проблемы с сердцем, но Шото снова чувствует, как щемит в груди, и невольно улыбается: разве можно быть таким прелестным? — Тут недалеко открылось новое кафе, давай сходим? Слышал, там делают чудесный кофе. Он кивает. Изуку от согласия расцветает, словно какой-нибудь цветок, и Шото, поддавшись порыву, треплет мягкие зеленые волосы, ему кажется, что из спутавшихся прядей то и дело выпрыгивают и скачут куда-то солнечные зайчики. В кафе пахнет булочками и умиротворением; они болтают о школе, Всемогущем и комиксах про героев. Потом они соревнуются, кто быстрее съест порцию онигири, Изуку давится и выглядит до того по-дурацки очаровательно, что Шото не может сдержать смеха, пока хлопает его по спине. Мидория таращится на него снизу вверх своими большими зелеными глазами, иногда нелепо покашливая, краснеет, и Тодороки думает, что это странно. — Смейся почаще, ладно? — Изуку улыбается смущенно, но в лице у него что-то такое уверенное и бесконечно теплое. — У тебя очень красивый смех, Тодороки-кун. И улыбка! Теперь его очередь краснеть. У него точно что-то с сердцем, определенно. Бумажный мальчик Изуку Мидория рисует на Шото Тодороки счастье, — светлыми красками, теплом, солнечным светом и онигири из кафе — расправляет помявшиеся уголки. Шото Тодороки осознает — он тоже из бумаги.