Summertime sadness

      «Прошло уже так много лет», — задумывается Архивист под грустную человеческую песню.       Уже третий век он живёт в этом мире; повидавший множество самых разных событий, не удивляется уже ничему и никому. Он каждый раз приспосабливается ко всему новому, что создают как люди, так и вампиры. Понимает, что время не стоит на месте и его ждать не будет. Ной не из тех, кто пытается поддерживать старые устои, отказываясь менять свою жизнь. И современная человеческая музыка — одна из тех вещей, которые ему особенно нравятся.

Kiss me hard before you go Summertime sadness

      Архивист сидит, погружённый в свои воспоминания, слушая мелодию, заигравшую у него в наушниках. Медовый голос Ланы невольно вызывает какую-то приятную, светлую печаль, ностальгию по временам давно ушедшим. И… Скорбь по тому, кого Архивист в этих самых временах оставил. По единственному, кого он целовал со всей страстью и чьих поцелуев жаждал больше всего на свете.

I just wanted you to know That baby, you the best

      Эти слова кажутся Ною в особенности значимыми. «Ты лучший», — именно это он так и не сказал ему. Тому, чья мимолётная жизнь изменила его собственную, перевернула её с ног на голову. Тому, кого Ной никогда не сможет забыть. Никогда.

I got my red dress on tonight Dancin' in the dark, in the pale moonlight Done my hair up real big, beauty queen style High heels off, I'm feelin' alive

      Ной, конечно, в отличие от лирической героини этой песни, никогда не носил красное платье и каблуки, но в лунном свете с ним действительно танцевал. Тогда он спрашивал того о любви — о том непонятном ещё тогда ему чувстве, что уже зарождалось в его сердце. А тот и ответил, что любит лишь тех, кто к нему безразличен, что теряет интерес к тем, кто влюбился в него. О, сколько же сомнений это породило в душе Архивиста! Хотя впоследствии он и выяснил, что всё это — не более чем маска, созданная для того, чтобы скрыть истинные чувства.

Oh, my God, I feel it in the air Telephone wires above are sizzlin' like a snare Honey, I'm on fire, I feel it everywhere Nothin' scares me anymore

      А вот это уже больше напоминает ту единственную ночь, когда они позволили себе быть действительно честными друг с другом. Когда говорили о чувствах, ничего друг от друга не скрывая, и в конце концов потеряли контроль, поддаваясь этой страсти. Когда Ной окончательно убедился, что он любит Ванитаса. Этого прекрасного человека, получившего силы Вампира Голубой Луны, того, чей сапфировый взор с самой первой их встречи едва ли не сводил Архивиста с ума.

I got that summertime, summertime sadness Su-su-summertime, summertime sadness Got that summertime, summertime sadness

      «Летняя печаль». Ну, если подумать, то всё, что между ними было, действительно происходило летом. В залитом летним солнцем Париже, таком шумном и ошеломляюще-красивом. И именно с летом у Ноя ассоциируется Ванитас. Точнее, скорее уж с ясными летними ночами, когда вокруг, несмотря на позднее время, так тепло, а на иссиня-чёрном — прямо под цвет волос этого человека — небе виднеется россыпь ярко сияющих звёзд.

I'm feelin' electric tonight Cruisin' down the coast, goin' about 99 Got my bad baby by my heavenly side I know if I go, I'll die happy tonight

      «Если я умру сегодня, я умру счастливым». Ной никогда не смог бы забыть и то, как после той самой ночи Ванитас сказал ему это. Насколько же чертовски близок к истине он оказался!.. Потом события завертелись с безумной скоростью, и Архивист не мог бы точно определить, сколько времени прошло с того момента, но конец этого лета он встретил уже в одиночестве. Потому что в один августовский день случилось то, за что Ной никогда не сможет простить себя. То, в чём будет винить себя до конца своих дней. Именно тогда он не сумел спасти Ванитаса. Отпустил его, хотя и клялся всегда быть рядом. Слишком сильно чёртова метка Вампира Голубой Луны расползлась по его телу. Ванитас ведь наверняка знал, что это использование Книги станет для него последним; знал, но всё равно потратил его на то, чтобы уничтожить «проклятие проклятий» — Нэнию, что крала истинные имена всех вампиров. А после… После Ванитас уже не был собой. И всё, что мог сделать Архивист, — это избавить его от страданий. Но никогда, никогда он не смирится с тем, что сделал это собственноручно. Что сам убил единственного, кого любил.

I got that summertime, summertime sadness Su-su-summertime, summertime sadness Got that summertime, summertime sadness

      Летняя печаль. Что тогда, что сейчас — это летнее одиночество чувствуется одинаково. Тяжело, грустно, но в то же время необъяснимо-прекрасно. Прекрасно от того, что у него всё ещё есть эти воспоминания. И грустно от того, что лишь воспоминаниями они и останутся на всю его вечную жизнь.

Think I'll miss you forever Like the stars miss the sun in the morning sky

      И Ной всегда будет скучать по Ванитасу. Скучать по всему, что они пережили вместе, и по всему, что им не удалось пережить. Скучать по своим мечтам, которым так и не суждено было стать реальностью. Скучать по небесному цвету его глаз — такому, какого Архивист не видел ни у кого другого и какой никогда, скорее всего, не увидит и в будущем. Скучать, точно звёзды по солнцу в утреннем небе. Невероятно красивая фраза, идеально описывающая все его переживания.

Later's better than never Even if you're gone, I'm gonna drive, drive

      И это Архивист тоже воспринимает по-своему, вкладывая в эти слова несколько иное значение. Он ведь тоже продолжил жить после смерти Ванитаса, как бы больно ему ни было. За его жизнь лишь дважды он испытывал такие страдания. Каждый раз — из-за гибели того, кого он любил больше всех на свете. Первый раз это был Луи. Второй — Ванитас.       Но жизнь продолжается. Продолжается, и Архивист тоже постепенно отпускает прошлое. В конце концов, почти три столетия — достаточный срок, чтобы прийти в себя. По крайней мере, в этом он себя убеждает. Убеждает, хотя и осознаёт, что это никогда не будет в полной мере правдой. Ведь если со смертью Луи он смирился достаточно быстро — как-никак, случилось это ещё в далёкие времена его детства, боль из которых невольно ощущается не так остро, как из времён более осознанного существования, — то Ванитас по-прежнему занимает все его мысли. Ною даже иной раз кажется, что тот рядом; он ищет его во всех прохожих, в каждом незнакомце, чья внешность хоть чуть-чуть напоминает его; видит его во снах, чувствует его присутствие, сколько бы ни прошло лет. Казалось бы, это даже хорошо, вот только облегчения не приносит, лишь каждый раз заставляя вновь открыться уже почти зажившие душевные раны. Ной каждый чёртов раз вопреки всякой логике верит, что эти иллюзии реальны, но затем они исчезают так же мгновенно, как и появились, оставляя лишь горькое послевкусие разочарования и отчаяния.       И всё-таки он всё ещё жив. Более того, к счастью ли или к сожалению, обречён на практически вечное существование. Вот только Архивист с радостью отдал бы свою вечную жизнь в обмен на то, чтобы ещё хоть раз вновь встретить Ванитаса, ещё хоть раз посмотреть в его небесные глаза, обнять, поцеловать, почувствовать его близость. Но, увы, даже в этом изменившемся донельзя за долгие годы мире до сих пор не существует способа связаться с миром иным, где, возможно, и оказываются души умерших. Да и существует ли этот иной мир вообще? Это ведь сугубо человеческая идея — верить, что где-то там, за гранью реальности, есть обитель бестелесных и бессмертных сущностей, некогда бывших живыми. Ной — вампир, и, теоретически, нечто подобное должен отрицать. Но ему всё-таки хочется надеяться, что даже вампирские души не исчезают вникуда, ведь только так у него остаётся хоть какой-то шанс ещё хоть раз увидеть того, после чьей гибели всё остальное потеряло для него всякий смысл.

I got that summertime, summertime sadness Su-su-summertime, summertime sadness Got that summertime, summertime sadness

      Летняя печаль. Августовская печаль. Прошло столько лет — а август до сих пор ассоциируется у него лишь с холодным одиночеством. А эта песня — с тем самым августом, когда вместе с природой вокруг медленно, но верно начала увядать и его душа. Вот только природа до сих пор вновь и вновь оживает каждой весной, а душа его так и осталась навеки увядшей, полумёртвой, как бы он ни пытался убедить самого себя в обратном. Он ведь пытался, не раз пытался начать всё заново — искал себе девушек, парней, заставлял самого себя поверить, что всерьёз полюбил кого-то, но лишь разочаровывался после, понимая, что никто и никогда не заменит ему Ванитаса, не заполнит ту пустоту, что осталась в его сердце после гибели этого человека. Человека с глазами цвета неба, который стал для Ноя его солнцем. Да, именно так, ведь после его смерти померк, поблёк для Архивиста весь мир вокруг; любые чувства утратили для него свои краски, потонув в бездне тьмы и скорби.

Kiss me hard before you go Summertime sadness

      «Поцелуй меня крепко перед тем, как уйдёшь». О, если бы он только мог…

I just wanted you to know That baby, you the best

      Ной в самом деле всего лишь хотел бы, чтобы Ванитас узнал, сколь многое для него значит. Ведь он никогда, по сути, и не говорил ему это, даже если и успел в своих к нему чувствах признаться.       И, увы, никогда уже Ной не сможет сказать ему этого.

I got that summertime, summertime sadness Su-su-summertime, summertime sadness Got that summertime, summertime sadness Oh, oh-oh, oh-oh

      Летняя печаль пройдёт — Ной знает. Закончится чёртов август, наступит сентябрь, — и она исчезнет, оставит его измученную душу, но лишь для того, чтобы вновь проявить себя через год. И когда страдания хоть на время снова оставят его, Архивист опять попытается хотя бы сделать вид, что в его жизни осталось ещё хоть что-то, что он способен ещё хоть на какие-то чувства. Но это будет потом. А пока что он вновь позволяет себе предаваться печальным, но в то же время столь дорогим его сердцу воспоминаниям, утопая в своей летней печали, позволяя ей завладеть всем его существом. Потому что иначе и быть не может. Точнее, он и сам не хочет, чтобы было иначе.       И он не имеет ни малейшего представления о том, что подразумевала под «летней печалью» та девушка, что поёт эту поистине восхитительную песню — ему хватает и того смысла, который он вкладывает в её строки сам. История одного лета, изменившего всю его жизнь. История любви, которая делала его бесконечно счастливым, и боли, которая выжгла дотла практически все его чувства, уничтожая его изнутри, лишая любой надежды. История, что разбила его некогда столь любящее сердце на тысячи осколков, которые никогда больше не соединить в одно целое.       И Ной больше не может любить никого, кроме этой летней печали, что хоть ненадолго приближает его к Ванитасу. И хотя воспоминания эти по-прежнему причиняют ему лишь боль, только они же и даруют Архивисту непонятное, но столь сладостное чувство умиротворения.