Генри, проснись!

      В комнате темно: ничего не видно; Генри может только беспомощно вглядываться к кромешную тьму, которая так пугала его. Он, пытаясь сдвинуться с места, понял, что привязан к чему-то, что не давало пошевелиться ни на миллиметр. Становилось страшно, Штейн хотел кричать, но ему мешал кляп во рту. Осознание того, что Генри не может ничего сделать, очень удручало и пугало его. По телу прошлась дрожь, а затем жар начал мучать человека с удвоенной силой. В голове витали самые разные мысли. Постоянно путаясь, они будто пытались разорвать мозг на множество кусочков, но он ещё мучился со своим обладателем, которому хотелось плакать.       — Генри Штейн… Почему же ты такой… Ты очень плохо поступаешь. Как же тебя не сожрала совесть за это деяние?! Джоуи не мучается, но… Генри, проснись! – незнакомый и грубый шепот постепенно сменился на довольно привычный, добрый, но настороженный голос. Художник не сразу понял, кто был его обладателем, но, устало открыв глаза, Штейн невольно простонал.       — Генри, ПРОСНИСЬ! – вновь кто-то начал толкать его в плечо.       — М… А!..? – Штейн, машинально поправив очки на носу, наконец-то смог сфокусировать взгляд на человеке, нависающим над ним. Джоуи обеспокоено посмотрел на Генри, тихо вздохнув. Всего несколько минут назад он мог наблюдать за тем, как Штейн заснул в сидячем положении, но он что-то бормотал во сне, ворочался, чуть ли не свалившись с дивана, часто жалобно стонал. Джоуи даже трогал лоб художника, тот был горячим и вспотевшим. Дрю помотал головой и спросил.       — Хей… Всё н-нормально… Опять кошмар..? – рука Дрю невольно потянулась к лицу Штейна, который, смущённо отведя взгляд, прошептал.       — Это неправильно… Неправильно… Почему м-мы… такие? – художник невольно всхлипнул; голос предательски начал дрожать, а во рту очень сильно пересохло.       — Тебе опять приснился кошмар, где тебя упрекают за то, что у тебя… другая ориентация? – с опаской спросил Джоуи, сев на диван рядом, и, понимая, что сейчас не самое время для нежностей.       — Да… Но… Я не могу смириться с этим. То есть, мне хорошо с тобой, но… – Генри, не выдержав, прижался к Джоуи, тихо плача.       — Эх… Генрих, Генрих… – вздохнул Дрю, поглаживая его по голове, – Как же мне донести до тебя, что это имеет место быть? Всё же хорошо…       — Почему ты так думаешь? – всё также всхлипывая, спросил Штейн, посмотрев в темно-карие глаза самого дорогого человека в его жизни. Джоуи был для него всем – теплым лучиком света в холодной, изолированной от внешнего мира комнаты, где, закрывшись от всех, сидел Генри, ненавидя только себя за свою ориентацию.       — Дурачок, – вздохнул он, усаживая художника себе на колени. Через несколько минут чистого молчания, сопровождавшихся только частыми всхлипами, Дрю начал говорить – тихо и спокойно, – Дорогой Генри, запомни три вещи. Первая: если душа твоя тянется к чему-то, то не держи её; всегда понимай, что врать себе очень плохо – конечно же, намного хуже, чем любить человека своего пола. И то, это – всего лишь жалкий стереотип, не достойный существования. Обратимся к Библии – вторая: вспомни все десять заповедей. Разве там есть что-то про «неправильную» любовь? Нет! «Любовь – это прекрасно!» – сказал Он, понимаешь? Люди только следуют этим глупым шаблонам; говорят, чтобы мы прочитали Библию, а сами не ничего не понимают. Как сказал Великий мудрец Конфуций: «Счастье – это когда тебя понимают, большое счастье – когда тебя любят, настоящее счастье - это когда любишь ты.» Уловил суть? Конечно, Генри, просто нужно понять, что на самом деле наказания за это ты не понесешь. Да, страшно жить сейчас, но нет любви, нет и жизни. Третье: наплевать на всех нужно, слышишь?!       Художник, улыбнувшись и смахнув слёзы с лица, воодушевленно сказал.       — Всё! Я, всё же, не жалею о своем выборе. Джоуи, спасибо, ты лучший… – с каждым словом голос художника становился всё тише и тише, смешиваясь с тяжелыми всхлипами.       — Иди сюда, Генрих… – Дрю нежно улыбался, обнимая Штейна. Генри, набравшись смелости, неумело поцеловал Джоуи.

В тот вечер Генри наконец осознал, что он зря упрекал себя за всё. Джоуи смог добиться своего. Теперь есть только любовь, не оставив ни одной неприятности, хотя, может, любовь – это и есть неприятность..? Ну, уж нет, мы уже разобрались в этом… Любовь прекрасна. Точка…