Пари

Аркобалено все время были вынуждены проводить вместе. Не то чтобы это было обязательным условием их сотрудничества, просто никогда нельзя было сказать наверняка, в какой конкретно момент Шахматоголовый снова подкинет им щедро оплачиваемую работенку. Со временем, некоторые из них даже начали притираться друг к другу: активнее выходили на контакт, открывались с ранее скрытых, более личных сторон, и в бою кооперировались не просто в качестве взаимовыгодного сотрудничества, а как настоящие боевые товарищи – прикрывали, поддерживали, и даже могли рискнуть целью ради спасения другого. Вайпер, конечно же, в число этих людей не входил. Всегда держался отстраненно, скрываясь в тени остальных, как и положено хранителю тумана, лишний раз не подставлялся и, пока остальные страдали какими-то бесполезными вещами вроде дружбы или героизма, хладнокровно достигал поставленной цели. И в свободное время не то чтобы в его поведении что-то особо менялось – иллюзионист старался по максимуму минимизировать количество словесных и, уж тем более, физических взаимодействий с остальными из аркобалено. Все время создавал вид какой-то деятельности и занятости, сам практически никогда не начинал разговор, отвечал на заданные вопросы кратко «да», «нет», «цена?», либо же, полностью оправдывая свое имя, подобно змее плевался ядом и бросался язвительными комментариями. Чтобы ни у кого точно не возникло никакого желания с ним контактировать и как-либо взаимоотношаться. Но люди бывают разные: тупые, с полным отсутствием эмпатии, чувства самосохранения, и полностью уверенные в своей харизме и невероятности в целом. И с такими, как правильно, не работает даже тактика полного игнорирования. С ними вообще ничего не работает, только где-то глубоко в душе умирают последние крупицы веры в человечество. – Слушай, Вайпер, а можно спро… – Нет. Иллюзионист перебивает резко, с громким шелестом переворачивая страницу толстого сборника произведений Говарда Лавкрафта. Ужасы, страх и отчаяние, таящиеся в строчках книги, помогали усилить кошмарные видения, создаваемые с помощью пламени, и вызывали интерес куда больший, нежели праздные беседы с кем-то из будущих хранителей пустышек. Но Череп, кажется, не был готов так просто сдаться. Зря, что ли, он битый час пыхтел и хмурился, вглядываясь в объект своих сложных мыслительных умозаключений. – Да я вот тут просто думал… – Поразительно! Оно разумно! Оно мыслит! Верде, ты уже задокументировал это удивительное явление в свой научный журнал?! Реборн, видимо, предвкушая занимательную перепалку, подключается к разговору незамедлительно, тем самым запуская цепную реакцию – за ним обязательно последуют и другие, кто от скуки, так же желая поразвлечься, а кто из-за горящего в причинном месте альтруизма, пытаясь в последствии свести конфликт на нет. В такие моменты Вайпер всегда искреннее сожалел о том, что он просто не промолчал, не исчез в туманной дымке сразу же, как только на него было обращено чужое внимание, и в этот раз особенно, потому что сейчас он буквально находился в самом эпицентре нарастающего ажиотажа. Верде вот умнее поступил – он просто игнорирует. – Смотри еще как напрягся весь, явно чем-то очень сильно озабочен. Колонелло бодро подхватывает волну, вклиниваясь в обсуждение. Для Вайпера вообще до сих пор оставалось загадкой, как вообще так вышло, что он теперь постоянно с ними ошивался – сначала просто увязался за Лар, потом на раз спелся с Реборном… – Или кем-то~ … И вот они теперь уже дружным дуэтом портят окружающим жизнь. Больше всего, конечно, всегда страдал Череп – он просто был единственным, кому было действительно не наплевать на чужое мнение и собственный социальный статус. Каскадер весь раскраснелся, пытаясь что-то промямлить в свое оправдание, но это, как и всегда, выглядело жалко, слишком неловко, и лишь вызывало больше поводов для издевок. Вайпер же держался особняком, прекрасно знает, что если проронит еще хоть слово, его точно в покое не оставят. Посему, пытался абстрагироваться, вчитываясь, воссоздавая в голове картины изученных сюжетов. «..само время, в сущности, является иллюзией. Прошлое, настоящее и будущее существует лишь в представлениях…» – Да ладно вам, оставьте злобу и агрессию. Может, Череп хотел спросить что-то действительно важное. И ты, Вайпер, не будь так категоричен, мы ведь все теперь друг другу не чужие люди. Сука. Иллюзионист искренне надеялся, что утихомиривать двух нарушителей спокойствия будет Луче, она могла пристыдить всех одним лишь укоризненным взглядом, или же хотя бы Лар, куда более категоричная, но не менее продуктивная, в своих методах воспитания. А не этот… вот этот. Гармония, любовь, «давайте жить дружно». Омерзительно. У Вайпера, кажется, скоро начнется аллергия на китайских монахов, ну или, точнее, на одного конкретного, все время пытающегося поставить его на путь истины. Реборн смолчал, а Колонелло задумчиво почесал затылок. Вряд ли они стыдятся и обдумывают свое поведение – скорее выжидают. – Не то чтобы это было сильно важно, просто… Я все вот никак не могу понять, парень ты или девчонка. Низкий, волосы у тебя длинные, тощий, да и под плащом ничего не разглядеть, по половине лица не понятно, по голосу тоже, говоришь все время какими-то загадками и улыбаешься, только когда на драгоценности смотришь, и на деньги, а я таких меркантильных только женщин встречал… Слов нет, одни эмоции. Не то чтобы у Вайпера их был целый разнообразный спектр, но то, что он поднял, наконец, от пожелтевших страниц свой взгляд и устало потер переносицу, вздыхая, уже говорило о многом. Раньше его принимали за женщину, лишь когда он сам этого хотел – чуть сглаживал иллюзией угловатость фигуры, черт лица, облачался в пестрые восточные наряды из полупрозрачного сатина и монет, играя на публику (но об этом как-нибудь в другой раз)… Но Череп, видимо, оказался слишком умен для этого мира. Молчание в помещении царит не долго, буквально с полминуты, после чего раздается громкий, заливистый мужской смех и целый шквал тупых шуток и издевок. – Злые меркантильные женщины, заставили ступить маленького каскадера не на ту дорожку… – Это очень важный вопрос, ты обязан на него ответить, Вайпер, а то вдруг, если ты все-таки женщина, это может пошатнуть его хрупкую ориентацию… – Бедный Череп, не устоял перед тихим иллюзионистским очарованием, и зря… у них все всегда оказывается не таким, каким кажется на первый взгляд… – И часто ты ему под плащ пытался заглянуть, кора? – Я бы теперь на твоем месте, Вайпер, был бы еще осторожнее, а то мало ли Череп в своих исследованиях решит дальше зайти… Лицо Черепа, от подбородка до кончиков ушей, пылало, как свеча, и все его судорожные «подождите» и «да это не то, о чем вы подумали» только усугубляли ситуацию. Иллюзионист упорно отказывался принимать участие в происходящем вокруг абсурде, хотя, что Реборн, что Колонелло, активно пытались подначивать его различными подмигиваниями, поигрываниями бровями и тычками в плечо. То ли смутить пытались, то ли хотели, чтобы он им подыграл. Но не тут-то было, слишком много чести. Он хороший актер, и его услуги стоят больших денег. – Женщина, мужчина, какая разница – все мы равны. Фонг все пытался проповедовать, хотя, на этот раз хоть в чем-то он оказался прав – лично для Вайпера действительно не было разницы, кем его считают. Да, он был рожден мужчиной, воспринимает себя и преподносит, в основном, тоже как мужчину, но для него никогда не было проблемой прикинуться женщиной, если так было для него выгоднее. И его нейтральная, наверное даже правильнее будет сказать андрогинная, внешность была отличным для того подспорьем. И к другим людям у него отношение было примерно такое же: женственность и изящность, мужественность и сила – он способен насладиться и тем, и другим, оценить красоту тел…единоразово, без каких-либо долгосрочных перспектив. В любом случае, что мужчины, что женщины, умирают одинаково, с одинаковым ужасом и отчаянием в глазах. Так что разделять людей хоть как-то имеет смысл лишь на тех, кто приносит прибыль, и, соответственно, на бесполезных. – Какая разница, какая разница… Ну, если в жопу, то без разницы, кора. Занавес. Эта искрометная шутка была пиком в юмористической карьере Колонелло, и ее же логическим завершением, потому что вслед за ней, моментальным ответом, следует оглушительный хлопок от учительского подзатыльника. Лар зашла в комнату в самый подходящий момент и, без лишних уточнений и подробностей решила сразу же приступить к воспитательному процессу. И Вайпер ей искренне за это благодарен, потому что, несмотря на всю свою непоколебимость и стойкость характера, даже он начал испытывать какое-то чувство неловкости и испанского стыда от всего этого. А Реборн, кажется, умер, ну или близится к тому, судя по его внешнему виду и издаваемым истошным всхрипам. Иллюзионисту это напоминало исключительно предсмертные судороги, но тот, видимо, просто был поражен в самое сердце пиком комедии своего товарища. Тогда утешало лишь то, что сотрудничество с этими людьми – временное неудобство. Иллюзионист активно убеждал себя в том, что как только они выполнят все поручения Шахматоголового, чтоб ему икалось, ему больше не придется иметь с ними ничего общего, и в его жизни снова настанет покой. Знал бы, во что это все выльется, сразу же пустился бы в бега, без оглядки на прошлое. Все равно не впервой. *** – А ведь правда, если задуматься, то кто он на самом деле? Любимый бар, мужская уборная, два рядом стоящих писсуара, мерное журчание… Разве может быть атмосфера более настраивающая на размышления и диалог с лучшим другом, тем более после пары стаканов горячительного? – Кто, кора? Шахматоголовый? Колонелло поворачивает голову, заглядывая в задумчивое лицо Реборна, и тот смотрит на него в ответ. – Про этого даже не напоминай. Я про нашего Top Secret, любителя рептилий, денег и ужасов Лавкрафта. – Ты сейчас перечислил буквально все, что мы про него знаем. А, ну и еще что пьет он только коктейль этот острый… Лязг ширинки, щелчок сливного механизма, и они оба, почти синхронно, направляются к раковинам. – Кровавая Мэри. – Точно. Недолгая вдумчивая пауза. Они снова переглядываются, передавая друг другу скользкий кусок дешевого мыла с ненавязчивой отдушкой. – Просто мне кажется, я вообще никогда не видел, чтобы он пользовался общественным туалетом. Писсуаром точно. – Да с его этим балахоном и не попользуешься, кора. Говорят, гении мыслят одинаково. А еще, что у дураков мысли сходятся. Вот и этих, кажется, озарило в одночасье. – Давай его напоим и проверим. Пьяный не будет задумываться, пойдет на автомате. – В женский пойдет, точно тебе говорю. Девка, не иначе, даже Лар мужественнее будет, а она на сто процентов женщина. – Плохо ты разбираешься в людях, а в иллюзионистах тем более. Я ставлю на мужской. Пять сотен. – Принято, кора. Они вытирают вымытые руки бумажными полотенцами и скрепляют пари рукопожатием. Ухмыляются, а в захмелевших глазах играет азарт. Загвоздка была в одном, напоить Вайпера – задача не из легких, он свою меру знал прекрасно, да и к сомнительным предложениям всегда относился с опаской и недоверием. А еще по его этому вечно недовольно-отстраненному лицу хрен разберешь, наступило уже состояние-нестояния или нет, а значит, поить надо будет на убой. Вернулись они, как не в чем ни бывало, обсуждая что-то будничное из разряда «о погоде». Колонелло уселся на свое привычное место, рядом с Лар, и начал активно вбрасывать идеи крепко так отметить прошедшую миссию. Реборн же решил пойти максимально красиво и сразу же с козырей. Киллер самодовольно ухмыляется и поднимает вверх руку, подзывая молоденькую официантку. Та реагирует моментально – работает здесь уже прилично, так что успела выучить вычурных завсегдатаев вдоль и поперек: ждать особо не любят, сходу могут начать буянить, а еще, что у них водятся неплохие деньги, и чем они пьянее, тем более щедрые чаевые оставляют. – Мартина, повтори-ка нам все позиции еще, как минимум, трижды. И запиши все это на мой счет – сегодня я угощаю. Официантка бодро улыбается, что-то быстро черкает в своей записной книжке и бежит за бар. А Реборн, с чувством абсолютной гениальности и невероятности, закидывает руки на спинку кожаного дивана. Почему? Да потому что знает – главный путь к сердцу Вайпера – это сохранение его финансов. Если ему не придется тратить собственные кровные, то и напоить его, очевидно, станет в разы проще. – С чего это ты вдруг такой подозрительно щедрый? Вайпер учуял подвох еще тогда, когда его легким шлейфом только едва повеяло издалека. Он щурится, чего, конечно, не разглядеть под плотной тканью капюшона, вглядываясь в лицо киллера, пытаясь заметить хоть что-то, что могло бы выдать в том подставу, но пока безрезультатно. Тот же, в свою очередь, по-свойски закидывает тому руку на плечо, и она тяжестью ощущается хрупким иллюзионистским телом. – Ты, видимо не знал, Вайпер, что щедрость – это мое второе имя. А подозрительным такой жест был бы только в той ситуации, если бы он был от тебя. Вайпер отмахивается от чужого прикосновения и тяжело вздыхает. С одной стороны, тут как бы и не поспоришь, с другой – напиваться в их компании он точно не собирался. Даже когда предложение настолько заманчивое… – Я, пожалуй, откажусь. – Но заказ уже сделан, кора. Деньги будут потрачены зря, пусть и чужие. Да и как-то это не по-мужски, отказываться от предложения выпить за общие заслуги. Вот… проныры, знают, на что надо давить. Умом иллюзионист понимает – это все манипуляции, но сердце трепещет, подкидывая в сознание картины того, как бы он мог удачно каждый потраченный евро стрясти с Реборна лично, выгодно поторговав информацией, может, шантажом, выписав пару штрафов за нарушенное моральное здоровье… Официантка, тем временем, возвращается, резво расставляет с подноса напитки по нужным местам, забирает уже ненужную посуду, и в том же темпе убегает обратно. Щебечет о чем-то с барменом. Сегодня было не особо людно: пара пьянчуг за баром, да и аркобалено всем своим скопом. Свидетелей не много. – Ладно вам бухтеть, небольшой отдых нам всем не повредит. И чай здесь настолько вкусный, что грех не задержаться. Тем более, раз Мистер-закрученные-бачки заказал всего еще по три… нам с Фонгом его еще пить-не перепить… Луче посмеивалась добродушно, разливая горячую жидкость по керамическим кружкам, и ее слова для всех были решающими – если даже клуб трезвенников голосовал «за», то шансов отвертеться не было никаких. Сегодня бар будет работать, вероятно, до самого своего открытия. Иллюзионист сверлит взглядом высокий бокал, съедает с веточки сервировочный черри, и сдается. Черт с ним, пускай разок поддастся всеобщему безумию. С учиненными, впоследствии, беспорядками разбираться все равно придется не ему, да и он знает ту грань, до которой ему нужно оставаться в сознании, чтобы в случае чего, просто скрыться в иллюзорной пелене, добраться до безопасной горизонтальной поверхности и проспаться. И, как и ожидалось, в очередной раз все вылилось в хаос. Алкоголь лился рекой, причем неоднократно на рукописные конспекты Верде, отчего тот раздосадовано всплескивал руками и закидывался шотами после каждого раза, осознавая масштабы работы, которую ему придется проделывать заново. Череп уже после второго бокала полез на стол, демонстрируя мастерство своего акробатического искусства, жонглируя пустой посудой, стоя на одной ноге. Реборн с Колонелло, кажется, вообще забыли про свой спор: у них там в ход вообще все пошло – и с дамами потанцевать, и спеть, туда же и армрестлинг, и стульями покидаться, душевно с Фонгом перетереть за жили-были и философию буддизма… А Вайпера, тем временем, куда-то вело. – Да как вообще ТЫ, - иллюзионист с силой тычет тонким пальцем в лакированную поверхность стола, выдерживая непродолжительную паузу, как бы делая акцент на последнем слове (его верх экспрессии, не иначе) – Можешь рассуждать о том, как жить МНЕ. Что ты можешь знать о ценности денег, и о том, как мне ими распоряжаться… – Оставь мирское, Вайпер, твоя душа погрязла… Иллюзионист устало проводить ладонями по щекам и почти стонет обреченно, прикрывая лицо руками. Только не снова. Еще хотя бы пол часа этих проповедей, и он точно не выдержит – распустит здесь во всю свои иллюзии и пустит монаха по шести путям перерождения. Он хватается за первый попавшийся под руку стакан, и со всем накопившимся раздражением осушает его почти на половину, лишь спустя несколько мгновений понимая, что это была не Мэри. Крепость виски обжигает горло и пищевод, а желудок бурно реагирует на неизвестный доселе алкоголь и подскочивший градус подступающими к горлу рвотными позывами. Вайпер резко поднимается из-за стола, делает пару шагов и понимает, что ходить – это сейчас вообще для него непосильная задача. Его ведет куда-то вбок, и он уже видит, как плавно, будто бы под действием иллюзии, пол в пространстве сменяет собой потолок. Чужая крепкая хватка на плечах не дает произойти встрече паркета с его лицом. Его с силой встряхивают – и это было фатальной ошибкой. Пальцы цепляют ткань идеально выглаженного, черного пиджака, и иллюзионист утыкается лбом в широкую грудь, едва сохраняя равновесие. ­ – Кому-то, видимо, хватит. Тебя, может, проводить? Киллер говорил с ехидством, вспоминая про пари, уже предвкушая долгожданный момент своего выигрыша. Но длилось это не долго. Ровно до того момента, как все содержимое желудка иллюзиониста не осталось ярко-красными пятнами на его брендовом костюме. Коктейли – это вам не чистый алкоголь, тут томатный сок с мякотью, кусочки помидоров черри, да и не стоит забывать про остатки чего-то, съеденного в течение дня. Неловкое молчание повисает в воздухе. Луче опоминается первой: мягко берет иллюзиониста под руку, бережно вытирает лицо платком, как ребенка гладит теплой ладонью по голове и выводит скорее на улицу – на свежий воздух. Это знаменовало об окончании их бурной посиделки. Верде давно уже собрал то малое и уцелевшее из своих трудов, и тоже двинулся вслед за боссом, Фонг с Лар под руки вытаскивали Черепа из под одного из столов, выгребая его из кучи битой посуды. А Реборн… Он, кажется, впал в анабиоз. Колонелло лишь утешающе похлопал его по плечу. – Кажется, это ничья, кора. Официантка подходит все с той же любезной улыбкой и протягивает счет. За все. За беспорядок, за посуду, за реки алкоголя… А ведь ему еще за химчистку платить. В тот день двое из аркобалено поняли – пускай и неосознанно, но Вайпер проклял их. Проклял за то, что те спорили на деньги, без него и, более того, пытаясь на нем нажиться. Непростительная наглость, за что и расплачиваются. С тех пор его больше никто не пытался спаивать. И тема его пола была так же под запретом.