Курс на край света

      За спиной слышен шёпот учеников и противные смешки, как будто по стеклу водят пенопластом, но я игнорирую абсолютно все раздражители, прокладывая себе путь к кабинету литературы. Такое чувство, что никто не идёт домой только чтобы подольше поглазеть на диковинную зверушку — меня.       Я была настроена решительно, и в этом стоит отдать должное Рану. Он вселил в меня эту уверенность, которая двигает меня вперёд.       — Даже не попытаешься решить проблему? — спрашивает Ран, и хоть в голосе не слышно осуждения, я ощущаю его подкожно. Я убегаю, а это удел слабых. Ран, как оказалось, не выносит смирения. Борись до разодранных ран, кричи, плачь, но не сдавайся.       — Но что я могу? Он — учитель, а я всего-навсего восьмиклассница. У меня нет такого авторитета, как у него.       — Есть одна очень простая поговорка: «Не попробуешь — не узнаешь». Ты привыкла решать проблемы умом, а не силой. Для меня лом был бы куда эффективнее слов, но раз уж это не в твоём стиле... — Ран вкрадчиво подводил меня к самой сути.       — Что мне нужно сделать? — спрашиваю я напрямую, уже догадываясь, что что-то давно крутится у него на уме. Он улыбается мне так, словно знал, что рано или поздно я попрошу его поделиться. И только выжидал, дабы я воплотила этот план в жизнь.       В левом крыле школы уже никого нет. К счастью, большая часть учеников и работников либо ушли, либо заняты другими заботами в другом крыле. Здесь в принципе редко кто бывает без нужды. Обычно тут хранят разные документы и журналы. Можно сказать, что левое крыло как один большой архив.       Я не знаю, в каком именно кабинете искать учителя Ёшигаву, поэтому заглядываю во все подряд. Двери открывались с таким шумом, что, находись он даже в самом конце коридора, — уже бы знал, что я иду. И иду я по его душу. Пришло время взять себя в руки и наказать этого мерзавца.       Стоило наткнуться на учителя Ёшигаву, когда он уже собирался покинуть стены одного из кабинетов, как я потеряла дар речи. Вот я и нашла его, а дальше что? В моих планах было действовать по ситуации, но обстоятельства застали меня врасплох, выбивая почву из под ног, а вместе с тем и трудно добытую уверенность.       Если раньше он всегда улыбался мне, стоило появиться на горизонте (тошно от одного упоминания), то сейчас он смотрел на меня даже с большей отстранённостью, чем на кого-либо. Я будто за одно мгновение стала ему противна. Кто ещё кому противен, урод.       — Ты что-то хотела? — безразлично интересуется мужчина. Пока он в стенах школы, то должен выполнять обязанности преподавателя. Даже если ему это в тягость.       — Хотела обсудить ваше поведение, мистер Ёшигава, — проецируя фразы учителей, когда они проводят профилактические беседы с учениками, я вытесняю мужчину обратно в кабинет и закрываю дверью. Но не полностью. Небольшую щель ради подстраховки оставила. На случай, если придётся срочно ретироваться.       — Не много ли ты себе позволяешь, Юкимура? — спрашивает меня Ёшигава с явным недовольством, которое всё ещё пытался обуздать. Нет, ну это надо! Сколько наглости умещается в одном человеке.       — Вам ли это говорить? — сдерживаясь из последних сил, чтобы не начать громкий скандал, на который сбегутся все желающие поглазеть, парирую я. — В вашем понимании это нормально — лезть под рубашку восьмиклассницы?       Учитель Ёшигава морщится и, устало прикрыв глаза, трёт переносицу. Мне бы очень хотелось спросить, что же его так утомило. Это ведь его который день подряд мучают кошмары? Его предали друзья и за его спиной не утихают чужие голоса, не переставая осуждать тебя за то, чего ты не делал? Бедняжка Дайске Ёшигава, сколько же ужаса ему пришлось пережить. И всё из-за злобной восьмиклассницы, у которой гормоны скачут выше попрыгунчика!       — Мы просто друг друга не поняли, — отвечает учитель с такой лёгкостью, будто между нами в самом деле возникло небольшое недопонимание. Можно посмеяться, постесняться и забыть. — Мне казалось, ты подавала сигналы.       — Какие, к черту, сигналы? — по отдельности произношу каждое слово, чувствуя, как закипаю. Я ему, что, спутник, чтобы сигналы подавать? Что этот человек вообще несёт?       — Твою мать, да ты сама во всём виновата, а теперь пытаешься спихнуть всю ответственность на меня! — наконец не выдерживает и срывается учитель. Я даже оторопела. Таким злым его не доводилось видеть никому и никогда. В школе он всегда улыбчивый и вежливый. Никому и слова плохого не скажет, а тут сразу и повышенные тона, и маты...       — Я виновата?.. — переспрашиваю. Мне не верилось в то, что я слышала. Возможно, у меня проблемы со слухом.       Лучше бы у меня были проблемы со зрением. А ещё лучше пускай это и вовсе окажется сном. Всё это. Я проснусь в своей постели, всполошённая мама забежит ко мне в комнату и сообщит, что я проспала первый урок. Я подлечу с кровати, сгребу все учебники и тетради в рюкзак, приведу себя в порядок на спелую руку и пойду в школу, где меня ждут и любят. Друзья встретят озорным смехом, а мальчишки, как обычно, будут чудить, пытаясь привлечь внимание. Я хочу проснуться. Разбудите меня, умоляю.       — Естественно, ты! — подтверждает очевидное Ёшигава. — Расхаживаешь вся такая кокетка, флиртуешь, а стоит сделать шаг навстречу, как ты тут же отталкиваешь и пытаешься обвинить в попытке изнасилования! У тебя дефицит внимания из-за того, что тебя недолюбили в детстве, и ты сама не замечаешь, как липнешь ко всем подряд!       Я стояла разинув рот, пока учитель Ёшигава продолжал доказывать свою правоту, и чувствовала себя пациентом на приёме у психотерапевта. Не знаю, какое из этих заявлений поразило меня больше всего. Думаю, здесь будет уместно выбрать все варианты ответов. «Кокетка», «флиртуешь»... С каких пор моя вежливость стала восприниматься так? Неужели все мои слова и действия говорили сами за себя? Я в самом деле так себя веду, открыто игнорируя очевидное?       «Недолюбили в детстве»... От меня будто отрезали тонкие полоски кожи и медленно сняли скальп. Он был одним из немногих, кто знал о моем семейном положении. Знал и бесстыдно этим пользовался, тыкал носом, как месячного котёнка. Я всегда строила из себя «Мисс Веселье», сеяла вокруг позитив, и никто, даже родители, не знали, с каким трудом мне это давалось. Единственная крепость, в которой я могла быть собой — это моя комната. Родители уважали моё личное пространство и бывали там крайне редко, а если и наведывались по какому-то вопросу, всегда стучали.       — Это вы ко мне полезли! — пытаясь оправдать своё честное имя, кричу в ответ. Моя уверенность медленно, но верно покидала меня. Тело начала пробивать мелкая дрожь, и если так продолжится и дальше, я расплачусь. Снова. Я всё чаще и чаще делаю это за пределами своей крепости. А так не должно быть. Никто не должен видеть мои слабости, я ведь Маюми Юкимура — ходячий свет, излучающий позитив!       — Валяй, — в моменте сдаётся Ёшигава, безразличной махнув рукой. — Иди в полицию, пиши на меня заявление, или пусти слух по школе, что я — неконтролируемый маньяк-извращенец и таким здесь не место.       Учитель Ёшигава был единственным, кому следовало волноваться, но его огромное эго давило мою жалкую попытку подражания, как жука под подошвой. Он был умнее, сильнее, проворнее меня. Неудивительно, что Ёшигава так быстро заработал авторитет и поднялся по кратерной лестнице, будучи обычным учителем-новичком.       Воспользовавшись моментом, когда я ослабила бдительность, Ёшигава прошёл мимо меня с целью покинуть кабинет, а за ним и здание школы.       — Можешь делать что угодно, но не забывай, что приоритет на моей стороне, — прошептал учитель, оставляя меня совсем одну. Наедине со своими мыслями.       Я запуталась, потерялась в бесконечном лабиринте. Больше не понимала, где правда, а где фальшь. Что настоящее, а что подделка.       А я? Кто я на самом деле? Оригинал или жалкая подделка?

***

      На улице уже смеркалось, когда Баджи возвращался домой. Пешком, что не писалось в его повседневную рутину. Он отдавал предпочтение байку — это и удобнее, и быстрее. Но воздух сегодня такой приятный, а улица тихая, что он решил насладиться этим чуть подольше.       Тем более передвижение пёхом давало возможность подумать обо всём. Например, о переменившийся Маюми. Её никогда нельзя было назвать тихой и спокойной, скорее с точностью наоборот. Нет ничего, что бы могло заставить её замолчать. Разве что поцелуи, которыми Баджи пользовался от случая к случаю...       Он делал это более смело, чем в самом начале, ибо понимал, что так и должно быть. Она его, а он — её. Они пара, а первая и самая главная привилегия пар — ты не спрашиваешь разрешения, чтобы коснуться партнёра. И Кейске вольно пользовался всеми этими привилегиями, но всё изменилось. В последнее время Маюми была на себя не похожа. Раньше она с удовольствием липла к нему, обвивая руками вокруг талии или зарываясь носом в пахнущие шампунем волосы.       А что теперь? Стоит Кейске только потянуться к ней, чтобы взять за руку, как она тут же находит отмазку, чтобы не делать этого. То облако необычной формы проплывёт над головами, то диковинный кот забежит под лавку, то ещё что-то. Баджи не озвучивал свои мысли вслух, но на самом деле они неустанно преследуют его долгие две недели. Он никогда этого не признает, но без объятий Маюми, на которые Баджи всегда жаловался, становилось холодно и одиноко. Стоит к чему-то привыкнуть, как ты уже не можешь без этого жить.       До дома Баджи оставалось несколько метров, когда зрение зацепилось за что-то пушистое у ворот самого дома. Это нечто совершенно не вписывалось во внешнее окружение и бросалось в глаза.       Кейске хмурит брови и щурится, чтобы получше рассмотреть белый комок, и узнаёт в нем Косецу. Всё бы ничего, дом Баджи давно стал пристанищем для Косецу в любое время года, но белоснежная шёрстка испачкана в багровых пятнах, а местами и вовсе отсутсвует, обнажая рваные раны.       — Блять! — слова срываются с губ, а сам Баджи — с места, чуть не выронив школьную сумку. Парень садится рядом и беспомощно держит руки над травмированным животным, не зная, куда их деть. Брать страшно, вдруг что-то сломано, но смотреть на тяжёлое через приоткрытый рот дыхание, которое практически отсутсвует, — ещё страшнее.       Баджи снимает с себя школьный пиджак и кладет на пыльный асфальт. Аккуратно поддевает белый комочек пальцами, приподнимает. Кот отзывается жалобным мяуканьем. Понятно, что больно, но оставлять его лежать здесь было куда худшей идеей.       — Потерпи, дружище, нужно потерпеть, — приговаривает Баджи с непривычной для него нежностью и страхом. Переносит кота на пиджак, стараясь делать лишние движение по минимуму.       Дальше время шло по секундам. В паре кварталов есть ветеринарный центр, куда Баджи летел сломя голову. Ему приходилось фиксировать корпус, чтобы не раскачивать и без того покалеченное животное. Всю дорогу он поглядывал на него, пытаясь понять, что же произошло. Сначала хотелось свалить всё на шпану, но, судя по ранам, его покусали, а учитывая их размеры, это, вероятнее всего, большие собаки. Бешеные псины. Вот по этой причине Баджи и отдаёт предпочтение котам. Они грациозны и уравновешены, в отличие от собак.       Неизвестно, дворовые ли это собаки, но если домашние, то винить здесь стоит только безответственных хозяев, которые не в состоянии даже за своим питомцем углядеть. Для них одним котом меньше, одним больше — разницы особой нет, а для Косецу это целая жизнь, за которую он отчаянно цепляется когтями, лезет напролом. И, насколько видит Баджи, на оставшиеся восемь жизней сильно надеяться не стоит. А у этой жизни срок годности истекает с сумасшедшей скоростью. Только бы успеть.       Кейске движется быстро, но с осторожностью, стараясь его не расшатывать и не доставлять коту ещё больше дискомфорта. Добравшись до ближайшей ветеринарной клиники взбегает по ступенькам и дёргает ручку двери. Заперто. Паника охватывает разум, грудная клетка вздымается как насос.       Баджи предпринимает ещё несколько попыток, как будто что-то могло измениться, а потом не выдерживает и начинает колотить по дверям и окнам с глухой яростью. Сначала тарабанил свободным кулаком, а потом подключил ноги. Следы грязи от его ботинков тянулись вдоль белой двери неопрятными узорами. Чёрная полоса...       — Открывайте, блять, ну же! — он отчаянно кричит. В надежде, что его услышат. Баджи всячески пытается привлечь внимание, но внутри никого. Что это за клиники такие, где всё закрыто, когда так нужна их помощь? Они должны работать круглосуточно и принимать после первого сигнала!       Дыхание Косецу становится тише и менее заметным. Баджи замирает, как будто это замедлит процесс с бегущим отсчетом времени. Вся ярость отступает, словно она может расстроить Косецу в его последние минуты.       Кейске не отрывает взгляда карих глаз от белого комочка и, поудобнее устроив его у себя на руках, медленно доходит до ступенек и садится на одну из них. Баджи гладил указательным пальцем по испачканной мордочке, беспомощно становясь свидетелем того, как жизнь в глазах маленького создания угасает.       Воспоминания захлестнули его, возводя ограду от внешнего мира. Баджи прекрасно помнил день, когда этот оборванец забрался к ним в хоромы впервые. Залетел так неожиданно, точно к себе домой, что напугал обитателя комнаты до чёртиков! Да ещё и мамин любимый горшок с орхидеей опрокинул... Пришлось взять всю вину на себя, дабы обормот не получил по белоснежной морде. Зато получил Кейске, причём с добавкой.       Таких смачных подзатыльников мать не раздавала даже за плохие отметки. Но орхидея это святое! Удивительно, что она не воспользовалась подручными средствами. Ножом там, к примеру... По угрожающе пляшущим чертям в карих глазах матери Кейске был убеждён, что живым ему после «своего» проёба не уйти. Невредимым так тем более.       Баджи до сих пор не понимал, зачем было ставить это бесполезное растение к нему на подоконник, которое совершенно не вписывалось в обстановку. «У тебя солнечная сторона, цветочку здесь будет лучше!», щебетала Баджи-старшая, поправляя широкие лепестки своей гордости. Единственной гордости в семье. Кейске до её уровня не дотягивал. Куда ему, соревноваться с сорняком!       Когда Баджи вернулся в комнату, котейка по-прежнему оставался на своём месте. По-царски развалился на подоконнике, свесив одну лапу, и без тени страха смотрел не своего нового попечителя. На самом деле для Косецу не существовало хозяина. Он был свободным котом и лишь изредка наведывался в гости, как к старому знакомому. Его подкармливали, сушили от дождя, игрались с ним. Разве можно желать лучшей жизни, где ты совмещаешь ласку и неограниченную свободу?       — Глаза как льдинки, — шепотом повторил свои слова из прошлого Баджи. В день, когда он величал пушистое счастье Косецу, за окном шёл снег. В зимнюю пору кот чаще забирался на подоконник и кочевал по дому Баджи, согреваясь. На контакт он шёл редко, но в день Х даже уснул у Кейске на ногах, пересказывая себе под нос кошачьи сны.       Сначала пушистый животик вздымался обрывисто, потом, когда наступило забвение, стало подыматься всё медленнее и медленнее, пока безвозвратно не застыло. Тусклые голубые глаза, которые все ассоциировали с ледниками, остались приоткрытыми вместе со ртом, который ещё минуту назад жадно хватал воздух. Все девять жизней оборвались, как лист календаря. Слабое сердцебиение маленького, но сильного сердца, которое Кейске чувствовал даже через ткань пиджака, остановило свой ход навсегда.       Баджи поджимает губы и, стиснув зубы, прикрывает дрожащие веки Косецу. Не успел. Не спас своего пушистого друга, хотя был так близок к цели. Не сделал достаточно, не выложился на все сто. Подвёл его в такой важный момент. Он ведь мог гораздо больше, в отличии от Косецу. Беззащитное создание, чья гордость и наглость бежали рядом по короткому канату жизни, не могло помочь себе самостоятельно. Вся надежда была на Кейске, но и он не смог замедлить ход чужих часов.       Кейске заворачивает пушистое создание в пиджак с той же аккуратностью, как если бы он ещё был жив. Теперь уже не торопясь движется к парку с одиноким деревом поодаль. Здесь их было навалом, и все они рассажены хаотично, но с этим что-то пошло не так и оно выросло где попало, испоганив эстетичную картину.       Яму Баджи вырыл руками, без подручных средств. Достаточно глубокую, чтобы никакая псина не смогла за пару присестов его выкопать. Погрузил в углубление свой школьный пиджак с маленьким секретом внутри и надёжно закопал, черпая ослабшими руками горстки земли. Мать наверняка залепит ему смачную затрещину. Это не первый пиджак, который он портит, но до этого виной всему были уличные драки. В этот раз всё совсем по-другому. Но маме необязательно об этом знать. Она всё равно никогда не любила котов. Преданная собачница не сможет в полной мере посочувствовать оборвавшейся жизни маленького существа по кличке Косецу.       Баджи просидел так какое-то время, буравя взглядом свеже зарытую могилку, а потом встал и пошёл, кардинально поменяв свой маршрут. Его рвало изнутри, вырывая добротные куски плоти, и Баджи понимал, что ничто не сможет заглушить эту боль. Но он может разделить её с той, кто всегда поймёт. Всегда обнимет, зароется пальцами в длинные волосы и коснётся губами его виска. Маюми была его спасательным кругом в открытом океане, и если искать спасения, то только рядом с ней.       Баджи до идеала запомнил дорогу, что вела к надёжной крепости его принцессы. Ноги практически не держали, а холодный ветер оббивал оголенные участки кожи, но им двигало несоизмеримое желание увидеться с Маюми. В последнее время их общение поредело, и, признаться честно, его это сильно беспокоило. Рядом с товарищами Баджи сохранял непоколебимость, а сам стал задумчивее обычного. Его неустанно подкалывали друзья, обзывая философом, который с головой погружается в раздумья о дилемме жизни.       Кейске привлекли красно-синие огни и подозрительный шум. Район Маюми был довольно тихим и спокойным, вечеринки с пьянками здесь были редкостью. Неужто какая-то резня? Баджи остановился на этой мысли, но на всякий случай ускорил шаг. Уж слишком близко это неспокойное происшествие разворачивалось у дома его возлюбленной.       У Баджи перехватило дыхание, когда стало ясно, что центром внимания как раз-таки был дом Маюми. Прохожие столпились, загораживая обзор на происходящее. В ушах зазвенело от неизведанности. Что происходит или, правильнее будет сказать, что уже произошло?       Кейске бесцеремонно расталкивает зевак плечами, пробираясь в центр событий. Стоит ему достичь цели, как он беспомощно замирает в первых рядах. Темноволосая женщина (судя по всему, мама Маюми) стоит в обнимку с блондином — отцом Маюми и вторым хозяином дома. Её глаза красные после слёз, а морщины на лбу собрались в ряд. Мужчина выглядит не лучше. Складки у его глаз ясно дают понять, что он не излучает спокойствия, хоть и держится молодцом.       Звезду сегодняшнего вечера как раз везли на каталке к распахнутым воротам «Скорой». Одежда казалась сухой, но местами липла к мокрому телу, а тёмные тяжелые пряди облепили бледное лицо. У Маюми всегда была светлая кожа, но сейчас это была нездоровая бледнота. Из губ и всего тела будто выкачали всю жизнь, как у фантома.       Баджи в смятении и ни черта не понимает. Он рвётся к ней — единственной девушке, которая заставляла сердце ёкнуть от одного появления хрупкой фигуры на горизонте, — но его останавливает какой-то мужик. Кейске злит это только сильнее.       Баджи пытается вырваться, но всё оказалось бесполезно. Двери «Скорой» закрылись и Маюми увезли в неизвестном для него направлении. Конечно, он предполагал, что выбор падет на одну из ближайших больниц, но в какую именно — это уже вопрос.       Стоило белой карете отдалиться, как Кейске обуздала сильная усталость. Ноги с трудом держали его на ногах. Спасала только крепкая хватка невидимой силы, скопившейся за долгие годы уличных боев.

Неделей ранее

      Каждый день был похож на медленную пытку. Слухи усиливались, никто не оставлял меня в покое. Аика настроила всех против меня, уничтожая мои последние нервные клетки с таким удовольствием, что трудно поверить в нашу былую дружбу. Когда-то я была готова назвать её чуть ли не лучшей подругой, с которой могла поделиться самым сокровенным, а теперь мы стали заклятыми врагами.       Я устала ловить на себе косые взгляды и слышать застоявшийся в голове шёпот, который не переставала слышать за своей спиной. Как же всё так круто изменилось? Ещё недавно я была душой компании, подбадривала всех в самые трудные времена, а теперь я пустое место. О всех моих заслугах забыли как по щелчку пальцев. Одна глупая оплошность стёрла из памяти одноклассников всё то хорошее, что я делала на протяжении нескольких лет. Все мои труды и тяга быть хорошим человеком для каждого рассыпались и канули в пропасть.       Сосредоточиться на учебе в такой непростой период жизни было невыполнимым заданием. Моя успеваемость упала, это обеспокоило учителей. И по этой самой причине я сейчас сижу в кабинете завуча, который уже как минуту листает журнал успеваемости.       Я завороженно следила за секундной стрелкой на часах, что стояли на её столе, и слышала нарастающий тик. Раз, два, три... Раз, два, три... Эта мелодия не менялась, а лично у меня от неё скоро глаз задёргается. Оставшимися силами я боролась с желанием схватить этот раздражающий механизм и швырнуть его в стену, чтобы он разлетелся на маленькие шестерёнки. Раньше такие агрессивные мысли меня не посещали. Насколько же я изменилась?.. А может, это всегда было во мне? Спало до поры до времени, но стоило чему-то плохому произойти, как все демоны вырвались наружу. Я себя больше не узнаю. Кто я?       — Как у тебя дела, Маюми? — не отрывая глаз от страниц журнала, спрашивает завуч. Тупая дура. Ответы лежат прямо у неё перед глазами, а она спрашивает об этом меня?       — Нормально, — заученный ответ, который теперь звучал всегда, не в зависимости от вопросов родителей, отправляется с платформы: «Всё очень хуёво, но вы об этом не узнаете».       Женщина смотрит на меня из-под сползших очков. Что ты хочешь от меня услышать? Плаксивое раскаяние? Подавись своими желаниями, мне ещё дорога моя репутация. Которой, как таковой, уже и нет, но я не готова окончательно бросить себя в яму позора. Учитель Ёшигава ясно дал понять, что выиграть в этом тайном судебном разбирательстве мне не светит.       — Если верить твоим оценкам за последнее время и комментариям учителей... — начинает издалека женщина, снимая очки. — Твои дела не очень хороши.       Какая внимательная. Зачем я вообще здесь сижу? Не то чтобы мне было чем заняться на перемене, друзей-то у меня больше нет, но это не отменяет того факта, что вести беседу с завучем — пустая трата времени. Я бы лучше пошла под лестницу или, не знаю, подышала воздухом на крыше. Всяко полезнее, чем общаться о моей успеваемости, которая не изменится даже после её долгой лекции.       — Я подтянусь в учёбе. Обещаю, — последнее слово выдавливаю из себя с усилием. Конечно я не собиралась ничего делать со своими оценками, мне попросту не до этого. Я потеряла к учёбе всякий интерес, и не уверена, что когда-то смогу его вернуть. Мне это просто не нужно.       Завуч изучающе смотрит на меня, как будто хочет поймать на лжи. Что ж, можешь попытаться, карга старая. За последние дни я в этом преуспела. Кто бы мог подумать, что когда-то я стану искусным лжецом. Время сильно меняет людей, а обстоятельства заставляют приспосабливаться. Вот этим я и занимаюсь.       — Хорошо, — сдаётся женщина и захлопывает журнал, надевая очки обратно на нос. — Очень на тебя надеюсь. Ты ведь одна из лучших учениц нашей школы, помнишь? — улыбается и в уголках губ появляются морщинки. Вероятнее всего, таким образом она надеялась меня подбодрить и придать мотивации. Не хочется её огорчать, но сейчас мне абсолютно плевать, на каком я месте в рейтинге. Раньше это помогало двигаться вперёд, совершенствоваться, но не теперь. Стрелки моих часов встали на месте, а вместе с ними и я сама.       Когда лекция по поводу моей успеваемости закончилась, я вернулась в класс. Теперь каждый раз, когда я уходила и заходила обратно, на меня зыркали испытывающие взгляды.       Я стараюсь игнорировать разноцветные глаза, которые неаккуратно раздевают меня, чтобы в итоге выбросить на холодную улицу в окружение людей, и пробираюсь к своей парте. Ещё вдалеке замечаю лежащую на ней бумажку. Ни о чем хорошем это не сулит, но даже сейчас моё любопытство не знает границ.       Своим нутром я чувствовала, что ничего хорошего от этой записки можно не ждать, и оказалась права.       «Парта грязной шлюхи»       Слова из записки облепили меня грязным ярлыком. Я слышу за своей спиной, на самых последних партах, женский смех, и как кто-то, кто тоже замешан в этой «безобидной шутке», пытается его приглушить. Желания оборачиваться совершенно нет, ведь я прекрасно помню этот почерк и этот тихий смех. Аика, когда-то моя горячо любимая подруга.       Я скомкала бумажку и стремительно направилась на выход. Когда нога ступила за порог смех в кабинете усилился, а сама я чуть не столкнулась с учителем Ёшигавой, который собирался зайти. На секунду я застыла, вытаращившись на мужчину так, словно видела его впервые. Но черты его лица слишком хорошо въелись в мою память. Оно снится мне в кошмарах, мерещится в облаках, поджидает диким зверем в тёмном переулке.       Я тряхнула головой, как будто это была какая-то мана, сгенерированная моим воображением, и пронеслась мимо него. Он окликнул меня по имени и фамилии. Напомнил, что через минуту уже начинается урок. Совсем недавно я обещала нашему завучу подтянуться в учёбе, а прямо в эту секунду сбегала.       Не помню, как добралась до дома. Помню только, что до этого сделала несколько добротных кругов по нашему району, прежде чем подойти к калитке своей усадьбы. Родителей ещё, конечно же, не было, поэтому меня встретила гробовая тишина, затягиваясь вокруг горла тугим галстуком.       Я со звоном бросила ключи на тумбочку в коридоре, небрежно скинула обувь, не потрудившись убрать её с прохода, и поднялась к себе. Лениво перебирая ногами дошла до кровати и плюхнулась лицом в подушку.       Как же я устала. Только очутившись в своей крепости я поняла, насколько вымоталась. Из меня выжали все соки и размазали по асфальту оболочку, которая осталась впоследствии. Растоптали, как выжатый апельсин. Мне хотелось закрыться от всего мира и от родителей, но это было невозможно. Я жила вместе с ними, и даже минимального контакта нам не избежать.       А ещё Баджи... Недавно мне снился чудесный сон с ним. Он повёл меня на какую-то выставку, где сначала было дико скучно. Я никогда не была заядлым любителем глубокого искусства, где нужно прожить историю экспоната, прочувствовать его, но потом мы очутились в потрясающем помещении. Просторном, но темном, а вместо крыши было бескрайнее небо, усыпанное звёздами.       Это напоминало мне Планетарий, но он отличался от реального тем, что вокруг летали бабочки самых разных видов. Думаю, таких даже не существует — настолько они были необычными. Их узоры не повторил бы даже великий художник, потому что они как будто двигались, постоянно меняя форму. Знаете, как старые тетрадки или магнитики, которые нужно наклонить под определённым углом, чтобы изображение ожило.       Одна из таких бабочек приземлилась мне на оттопыренный палец, раскрывая свои нереальные крылья перед носом. Я не мучила её, и, немного полюбовавшись, отпустила летать к своим подругам. Она интенсивно задергала крылышками и закружилась в танце.       А потом ко мне подошёл Баджи. Не помню, что конкретного он мне говорил, но его руки так нежно держали мои, что это было и не важно. Я была готова просто смотреть на его расслабленное лицо и слушать грубый голос с хрипотцой. Такие как он не умеют говорить о вечной любви, но в этом сне Баджи превзошёл самого себя. Помню свои эмоции. Я тогда крайне удивилась, а значит, он и правда смог покорить меня своими сладкими речами.       Он закончил свои рассказы о любви нежным поцелуем — сначала в щеку, а потом Баджи нашёл мои губы, сомкнув их со своими. Это был забвенный момент, в котором хотелось остаться, но стоило мне проснуться, как в груди заныла открытая рана. Мне стало неприятно, когда я вспоминала о прикосновениях, вызвавших мурашки. Во сне мне было хорошо, а вот наяву хотелось оградиться от любого контакта. И уже не важно, что мне готов дарить тепло человек, которого я так яро добивалась.       Мне казалось, что моим мыслям поможет только горячая ванна. Возможно, это глупый миф, но кто-то утверждал, что это действенный способ избавиться от тревоги. По-моему, это фраза из какого-то сериала... И тем не менее я хотела бы проверить это лично. Всё равно заняться больше нечем.       Выкрутив кран и отрегулировав температуру воды, я сняла одежду, укуталась в полотенце и принялась ждать на бортике, как загипнотизированная таращась на плотную струю воды, что наполняет ванну. Мелкие капли разлетались в стороны, как если бы я стояла у водопада.       Из транса меня вывел внушительно громкий звон сообщения в моей комнате. Это было вызвано относительной тишиной во всём доме. У меня каждый раз замирало сердце, стоило получить сообщение. Каждый раз начинала думать, что вот он, тот самый момент, когда произойдёт что-то ужасное.

От кого: Баджи Кейске

      Мне нужно с тобой поговорить       Кажется, я смотрела на это сообщение целую вечность. Всё вокруг померкло, а перед глазами маячила одна единственная фраза.       О чем Баджи мог хотеть поговорить? Мы так давно не общались. В смысле, не общались нормально, как раньше, обмениваясь шутками и свежими новостями. Он как будто пропал из моей жизни. Я сама его вычеркнула. В последнее время времяпровождение с ним не доставляло никакого удовольствия. Рядом с ним я постоянно вспоминала о том, что произошло, и каждый раз боялась его реакции.       Перед глазами то и дело всплывало лицо Баджи, пропитанное отвращением. И эта неприязнь была направлена на меня, как будто он лично присутствовал в тот день и видел всё собственными глазами. Всё и даже больше...       Я неожиданно вспоминаю о наполненной ванне. Журчание воды стало слышно мне только сейчас, до этого потухшее моим помутнённым сознанием. Я бросаю телефон не матрас и возвращаюсь в ванную комнату. Вода практически достигала краев. Сколько же я там простояла?       Сбросив полотенце на пол я погрузилась в воду. Немного воды выплеснулось на пол, но я проигнорировала это. Соседей у нас не было, а значит и затопить кого-то не страшно.       Сначала я сидела в тишине, прожигая взглядом свои согнутые колени, которые казались дальше, чем они были на самом деле. Мой взгляд и разум затуманены. Я то погружалась в себя, то выныривала обратно в реальность. Было трудно сказать, сколько времени проходило между этими провалами. Секунды, а может, минуты. По ощущениям я могла просидеть целый час не моргая, и даже не понять этого.       Моя жизнь сейчас напоминала американские горки. Я крутилась на адских петлях, бросалась вниз и вздымалась вверх. Но сейчас даже они замедлились, словно готовя меня к чему-то, что серьёзно потрясёт гнилое существование. Перевернёт мою жизнь, изменив её раз и навсегда.       Вагонетка медленно тянулась к резкому спуску. Меня специально морили невыносимым ожиданием, заставляя страдать в разы сильнее. Как будто того, что происходит сейчас мне недостаточно.       В голову как на зло стали лезть мысли о недавних «прикольчиках» моих высокоинтеллектуальных одноклассников. Мы тогда переодевались на физкультуру, и все девчонки как по волшебству справились раньше меня, покинув стены раздевалки. Тогда я подумала, что им просто неприятно находиться со мной в одном помещении, и хоть это не самая приятная теория, уж лучше бы это оказалось правдой.       Всё было подстроено, чтобы несколько парней, среди которых засветилась парочка старшеклассников, ввалились туда прямо в тот момент, когда я переодевала верх. Я судорожно прикрыла грудь рубашкой, пока в меня тыкали объективами телефонов. Вспышки ослепляли, а шумные голоса тарабанили по голове. Я чувствовала себя зверьком, которого забили в угол кровожадные охотники. И нет бы убить быстро и безболезненно... Вместо этого они наслаждались моим страхом, моей беспомощностью.       Раньше мне казалось, что я могу ответить любому, кто заденет мою гордость. И так и было. Но вот куда делась моя смелость теперь? Почему я не стою горой за свои права и личное пространство? Позволяю мешать себя с грязью, как будто я ничто. Как будто они имеют право так со мной поступать. Я ведь этого не заслужила, правда? Я не сделала ничего плохого, чтобы они так со мной поступали.       Я принимаю спонтанное решение и погружаюсь под воду с головой. Моё тело вытеснило ещё несколько капель воды за бортик ванны. Я жмурилась так сильно, как будто это поможет прогнать гнетущие мысли из моей головы. Меня тошнило от самой себя. Я не могла смотреть на себя в зеркало, слушать свой голос, чувствовать, как дышу. Мне осточертел сам факт моего существования. А осознание того, что я лежу здесь совершенно без одежды вызывало отвращение. Казалось, что стоит открыть глаза, как я увижу сотни искажённых лиц с их огромными глазами, вытаращенными на меня.       Я быстро созрела как для восьмиклассницы, и прекрасно осознавала, что о такой фигуре мечтают многие. Она была красивой и даже слишком взрослой для такого юного возраста. Лолите было двенадцать, когда она затронула границы фантазии Гумберта своим невинным, нежным детским образом. А ведь она не обладала теми изгибами и формами, которые были у меня в наличии.       Я всегда знала, что мужчины на них заглядывались, но меня это не смущало. «Пускай смотрят, сколько влезет, пока это не причиняет мне вреда», думала я. Тем более невозможно не смотреть на что-то прекрасное, не так ли? А я была чем-то прекрасным для мужчин самых разных возрастов. Причём моя (когда-то) весёлая натура только добавляла моему образу плюсов. Я была оптимисткой, душой и сердцем компании. Это ведь куда лучше, чем вечно угрюмая серая туча, которая только и может, что портить всем настроение?       Лучше бы я была такой.       Неужто это цена привлекательности? Постоянно жить в страхе стать чьей-то сексуальной игрушкой или главной героиней грязных мыслей. А если в следующий раз мне не повезёт так сильно?.. Если кому-то удастся закончить начатое и не облажаться, как учитель Ёшигава?       Я чувствовала, как лёгкие горели, и я выпустила пару пузырьков из полуприкрытых губ. Мой последний шанс на спасение. Я могу совладать со своим телом, в любой момент вынырнуть и зачерпнуть воздух полной грудью, но не делаю этого, потому что не хочу. Мир давным-давно прогнил выродками, и теперь я пополнила их ряды. Меня впечатали туда с клеймом шлюхи.       Я приоткрыла глаза, когда голова начала кружиться. Вода держала меня, не давая упасть, но я чувствовала, как постепенно проваливаюсь в небытие. Под водой я видела неприятный свет лампы, режущий глаза, поэтому закрыла их. Вокруг всё так тихо и умиротворённо... И хоть я чувствовала панику из-за нехватки воздуха и ноющих лёгких, умоляющих остановиться, в то же время я испытала долгожданное облегчение.       Наконец-то конец...