Глава 14
10 марта 2022 г., 16:34
Примечания:
Скоро смогу бить свои же рекорды по отсутствию
Сегодня Маюми чувствовала себя тревожнее обычного. Она сидела на краю заправленной больничной койки, свесив ноги к полу. Собранная сумка с вещами, которые привозили родители, стояла рядом. Когда сидеть уже было невмоготу, Маюми мерила комнату шагами, заламывая пальцы в волнении и пониже натягивая рукава кофты, скрывая свой ключ к свободе.
Девочка по несколько раз проверяла шприц у себя в руке, прогоняя беспокойные мысли по кругу. Точно ли она набрала в шприц нужный препарат, сработает ли он, получится ли вколоть его медсестре, что собирается вскоре прийти за ней?
Сегодня тот самый день Х, когда Маюми должны забрать в реабилитационный центр для подростков с нарушенной психикой. Вот только Маюми не собиралась ехать туда. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, какое это гиблое место. К тому же, она не псих и не больная. Просто немного запуталась, потеряла тягу к привычным радостям жизни, но это никак не повод пихать её в центр для душевнобольных.
Никто не слушал Маюми, когда она пыталась объяснить, что здорова и не склонна к суициду, а инцидент в ванной — обычное недоразумение. Но разве кто-то станет прислушиваться к больному?
Взрослые привыкли принимать решения самостоятельно, думая, что знают лучше, ведь они опытнее. На своём веку Маюми доводилось сталкиваться со сверстниками, которые мыслили куда рациональнее большинства взрослых, но их, конечно же, не воспринимали всерьёз, потому что они всего лишь дети. Что такая мелочь может знать о жизни? Не много, это правда, но они и не сильно глупее тех, кто прожил на этой земле чуточку дольше.
Все эти вечные споры о том, кто знает больше, походили на смехотворное соревнование по интеллекту. Каждый пытается доказать, что он умнее, проворнее и образованнее другого. А ведь можно просто прислушаться к мнению друг друга, по крайней мере попытаться. Кто знает, возможно, одно слово способно перевернуть наше мировоззрение с ног на голову.
План Маюми казался простым и в то же время до невозможности сложным, даже опасным. Ей регулярно вкалывали успокоительные — такие, от которых моментально клонило в сон — и когда девушка-аспирантка беспечно оставила препараты на тумбочке у кровати Маюми, а сама вышла в коридор, девочка, перебарывая сонливость, нашарила рукой шприц, бутылёк с успокоительным и набрала в него немного, спрятав всё это дело под подушку. Молоденькая и неопытная медсестра не заметила подвоха, поэтому Маюми осталась не пойманной. Только улыбнулась ей и сказала отдыхать, набираться сил. Знала бы она, что задумала Маюми, и уже не была бы так любезна с ней.
Маюми вздрагивает всем телом, когда в палату заходит полненькая медсестра. Она проработала здесь куда дольше той же аспирантки, поэтому задача усложнялась вдвойне. Наверняка эта женщина повидала на своей практике немало буйных пациентов и умела их усмирить. В таком случае, как же с ней действовать, чтобы остаться в выигрышной позиции?
— Доброе утро, милая, — добродушно улыбается женщина и подходит к койке, чтобы поправить постельное белье и разобрать хлам из медикаментов на тумбочке. Одним словом — привести всё в порядок.
— Доброе, — выдавливает из себя невозмутимый тон Маюми, когда на деле внутри всё звенело от волнения. Ладони вспотели и появился страх того, что шприц выскользнет, поэтому Маюми покрепче сжала его в ладони, заведённой за спину.
— Готова ехать? Машина скоро прибудет, — продолжая диалог, спрашивает женщина, не отвлекаясь от дел.
— Готова, — утвердительно кивает Маюми, хоть и соглашаться со всем, как ручная собачонка, ей не нравилось. — Скажите, что меня ждёт в реабилитационном центре? — разглядывая спину медсестры, интересуется восьмиклассница. На самом деле эта информация ей ни к чему, она ведь не собирается туда ехать, но было бы неплохо узнать, что бы стало, не надумай она сбежать.
Эта пухленькая и добрая женщина была той ещё болтушкой. Каждый раз, когда она навещала Маюми, чтобы ввести ей препараты или проверить давление, её было просто не заткнуть. Она балаболила обо всём подряд: о своём бестолковом муже, у которого всё валится из рук, но которого она тем не менее любит, о двух котах, что попали к ним совершенно случайно — они нашли их на улице, — и конечно же о своём единственном сыне, который уехал обучаться за границу, тоже на медика.
Раньше бы в Маюми закипала пассивная агрессия — ей никогда не нравилось слышать жужжание чьего-то голоса у себя над ухом, когда хотелось побыть в тишине, — но сейчас излишняя болтливость медсестры была ей только на руку. Она заболтается, ослабит бдительность, а Маюми тем временем подкрадётся со спины и введёт ей препарат.
До вены на руке она не достанет, для этого понадобится больше времени и точности, бить невпопад не вариант, Маюми должна сделать всё быстро. В шею слишком рискованно — вдруг не туда попадёт и заденет нечто важное? Плечо — вот её наилучший вариант. Тем более, что лично ей вводили успокоительное именно таким способом.
— Эта палата будет пустовать после моего отъезда? — подкрадываясь к женщине на цыпочках, Маюми выводит из-за спины руку со шприцем. Получше ухватывается за него. Готовится.
— Нет, сюда переведут мальчика, что поступил к нам вчера вечером. С ножевым ранением, представляешь! Я много ужасов повидала, но когда страдают дети — тяжелее вдвойне.
— Что же это за мальчик такой? — вкрадчиво уточняет Маюми, уже подняв руку и готовясь воткнуть наконечник «ключа» в плечо женщины. Руки било мелкой дрожью, но Маюми только крепче сжимала шприц.
— Да хулиганьё какое-то, — бормочет женщина с явным осуждением. — У него лицо ещё такое знакомое, я его точно где-то видела... Ах да! Он же приходил к тебе! — Маюми замирает и, кажется, даже перестаёт дышать. — Ещё погром у тебя в палате устроил. Тогда все медсёстры перепугались, думали, придётся охрану вызывать. Вы с ним что-то не поделили? — голова медсестры поворачивается в сторону Маюми, а девочка, вовремя среагировав, прячет руки за спину, скрывая свой маленький секрет.
Женщина еле заметно вздрогнула, ибо, когда она заходила, Маюми была на дальнем расстоянии, а теперь буквально стояла у неё за спиной. Девочка напоминала ей призрака из какого-то фильма ужасов: такая же бледная кожа, мешки под глазами из-за скачущих нервов и недосыпа, обсохшие губы, тёмные спутавшиеся волосы и беззвучная походка.
— Какой номер палаты? — спрашивает Маюми славленным голосом, как на последнем издыхании. Воздуха не хватало даже на такой короткий вопрос.
— Прости, милая, но правила больницы не разрешают нам... — не успевает женщина закончить, как Маюми срывается с места по направлению к выходу, выбросив по пути шприц. Главной медсестре понадобится время, чтобы прийти в себя и сложить запчасти пазла воедино. А пока что она прикована взглядом к шприцу, валяющемуся на полу, и прибывает в минутном ступоре.
Маюми наугад выбрала одну из сторон коридора — это оказалось лево — и принялась заглядывать в узкие вертикальные окошки палат, выискивая в них Баджи. Ей не верилось, что речь в самом деле шла о нём, ведь этот сорванец просто не мог покалечиться. Не настолько, чтобы слечь в больницу. «Свастоны» постоянно дрались и калечили друг друга, но ничего серьёзнее обычных синяков и ссадин никогда не было.
Больше пугало не то, как и почему это произошло, а то, что это уже случилось. Маюми понятия не имеет, в каком Баджи состоянии и удастся ли ей поговорить с ним. Хватило одной фразы, чтобы Маюми испытала всё: смятение, страх, раскаяние. Ей было стыдно за своё раннее поведение, она была сама не своя. Закрылась ото всех вокруг, думая, что так делает лучше. И для себя, и для остальных.
Маюми убедила себя в том, что, пока она одна, то не пострадает сама и не заставит страдать окружающих, но это стало вопиющей ошибкой. Девочка и сама не заметила, как воткнула в близких только больше иголок, и не успевали они вытащить их, как она добавляла вонзала ещё.
Заглянув в очередную палату, Маюми наконец отыскала заветного пациента. Баджи принял сидячее положение и смотрел в потолок. Маюми наплевала на все правила приличия и, не долго думая, сдвинула с пути дверь палаты номер восемнадцать.
Кейске такого неожиданного вторжения явно не ожидал, поэтому сначала недовольно поморщился, но при виде гостя складки на его лбу разгладились, а челюсть отвисла к полу. Он не успевает ничего сказать, как Маюми бросается к нему и залезает на постель, мгновенно прижимая Баджи к себе. Знакомый запах его шампуня щиплет глаза, заставляя проступить влагу.
Растерявшийся Баджи, чьи руки остались бездельно висеть в воздухе, часто заморгал. До него не сразу дошло, что происходит. Он смотрел впереди себя несколько секунд, словно и не сразу узнал девушку. Но Маюми забыть невозможно. Только не для него.
— Как же я перепугалась, — тихим надломленным голосом лепечет Маюми, сильнее утыкаясь в плечо любимого, чтобы как можно лучше почувствовать аромат его кожи. Подгадав момент, Маюми подымает голову с целью посмотреть в родные карие глаза и хватает Кейске за плечо даже крепче, чем ранее, да с такой силой, что, кажется, вот-вот проломит: — Как это произошло?! Кто это сделал?! Тебя не тошнит? Голова не болит? — заваливая Баджи базовыми вопросами, девушка осматривает каждый сантиметр его тела, пытаясь выявить жалобы самостоятельно, как на рентгене.
— Я в порядке... — ещё будучи в некой прострации, заверяет её Баджи, не в состоянии оторвать от неё глаз. Такой взволнованной он явно не ожидал её увидеть.
Маюми предстала перед ним не такой, какой он её запомнил с их последней встречи. Усталый вид всё ещё был при ней, но появилось нечто ещё, что-то очень важное... Это эмоции, причём не негативные. Баджи снова видел отголоски прежней Маюми перед собой.
Настроение девушки скакало, точно игрушка попрыгунчик, или его можно сравнивать с крутыми спусками и подъемами, как на американских гонках. Энергия Маюми то зашкаливала, то спадала на нет. Если до этого девушка лепетала без умолку и постоянно была в движении, то сейчас все её силы словно в миг иссякли.
Маюми осела на кровати и снова посмотрела на Баджи мокрыми глазами, полными сожаления.
— Прости. Мне так жаль, что я столько всего тебе наговорила.
— Не нужно, — Баджи качает головой, не давая Маюми продолжить распинаться в бесконечных извинениях. Вместо этого он кладёт ладонь ей на щеку и большим пальцем разделяет мокрую дорожку напополам. — Я не злюсь.
Видимо, спокойная реакция Баджи и его тёплая улыбка развезли Маюми только сильнее, потому что слёзы полились с новой силой. Она склонилась к Баджи, прижимаясь лбом к его груди и сжимая ткань одеяла, не в состоянии совладать с бурей эмоций, наконец вырвавшихся наружу. Все токсины, отравляющие её на протяжении всего этого времени и паразиты, сидящие в её организме, потихоньку выходили.
Кейске понимающе ждал и не пытался успокоить её. Он так долго ждал этого момента — не слёз Маюми, а когда её наконец отпустит. Со слезами выходил весь негатив, и Баджи готов ждать хоть целые сутки, если это то, в чём его девушка нуждается. Всё, что он делал, так это вдыхал аромат её волос, прислонившись к тёмной макушке губами и прикрыв тяжелые веки. Да, он ждал этого момента, казалось бы, целую вечность, и наконец дождался.
Трогательное воссоединение прерывают вбежавшие в палату родители Маюми. Всполошившиеся и напуганные. Наверняка медсестра постаралась, рассказав им о «невменяемом» состоянии их дочери и неожиданном побеге. Стоило им увидеть Маюми в целости и сохранности, да ещё и в объятиях парня-хулигана, реакция у Юкимуре-старших возникла неоднозначная. Вроде как дочь в порядке и нужно радоваться, а вроде как такая близость с будущим уголовником несколько напрягала порядочных граждан Японии.
— Маюми... — осторожно позвала её мама, не спеша подбираясь ближе, как если бы хотела приручить дикого зверя и боялась спугнуть его. — Тебе пора уезжать, машина уже ждёт...
Но несмотря на плавные движения, спокойный тон и добродушные намерения, Маюми эта новость нисколько не обрадовала. Наоборот, девочка запротестовала пуще прежнего. Вцепилась в плечи Баджи, как будто его могли у неё забрать, и затараторила:
— Нет, пожалуйста, я не хочу! Можно мне остаться? Мне намного лучше, честное слово, не нужно отправлять меня туда!
Баджи смутно понимал, что происходит, хотя бы потому, что ничего не слышал о реабилитационном центре, в который собирались отправить Маюми. Но ему и не нужно. Видя неподдельный страх в её глазах, он на всякий случай покрепче сцепил руки у неё на спине. На случай, если её попробуют увести силой. При любом раскладе он сможет отстоять своё счастье, даже невзирая на сильную боль свежей раны. Это ничто по сравнению с новой разлукой, которой их запугивают старшие.
Обеспокоенные и сбитые с толку родители смотрят друг на друга в немом вопросе: «Как поступить?». Ответа никто так и не смог дать. С одной стороны, Маюми тяжело назвать вменяемой, учитывая весь тот беспорядок, что она недавно устроила — то бишь неоднократные срывы, — а с другой стороны... Сейчас она выглядела иначе. Всё ещё побито, устало, но намного счастливее, что ли.
Юкимуре-старшие смотрели сначала на свою дочь, а затем на её избранника. Неужто этот паренёк в самом деле заставляет Маюми чувствовать себя лучше одним своим присутствием? Как такое вообще возможно, чтобы в какой-то момент всё изменилось в мгновение ока, словно кому-то надоело играть и он щёлкнул пальцами, останавливая эту вакханалию? Девочка так долго страдала, а тут — раз — и всё хорошо... Взрослые с трудом понимали эту схему, что казалась им нереальной.
— Х-Хорошо, — неуверенно соглашается миссис Юкимура, неуверенно перебирая ногами. Она выходит из палаты и выводит вместе с собой супруга. Он пытался как-то возразить и оспорить её решение, но женщина ясно дала понять, что сама сейчас понимает не больше него. И тем не менее, лучшее, на что они сейчас способны, это просто ждать. Не нужно усугублять нестабильное состояние их дочери спорами и криками.
Юкимуре остались сидеть в комнате ожидания и ждать, пока Маюми сама соизволит к ним выйти. Родители никак не могли перестать вспоминать её ожившие глаза. Не стеклянные, а те самые, темно-карие, которые открылись в первый месяц после её рождения. И семье Юкимуре никак не хотелось потерять этот необычайно прекрасный блеск во второй раз. Ради этого они готовы пойти на любые уступки, лишь бы удержать прежнюю Маюми рядом с собой как можно дольше.
После того, как родители Маюми согласились оставить подростков наедине, в палате воцарилось молчание. Не напряжённое, а похожее на меланхоличную музыку, которую слышали лишь двое. Она играла только для влюблённых, играла на таких частотах, что остальным услышать эту дивную мелодию было не дано.
Слова казались излишними. В данный момент этим двоим просто хотелось побыть в обществе друг друга, особенно после всей той нервотрепки, преследующей их на протяжении нескольких дней и держащей подростков в ежовых рукавицах. Им обоим так не хватало этой обыденности, когда можно касаться друг друга и протяжно молчать, не испытывая при этом неловкости.
Маюми лежала рядом с Баджи, пока он обнимал её, прижимая ближе к себе и опустив щеку ей на голову. Девушка поглаживала пальцем плотно приклеенную к ране повязку и всё думала, какой же Баджи счастливчик. Получить ножевое ранение в такое ненадёжное место и остаться невредимым. И он даже не выглядел усталым. Хоть сейчас вставай и отправляйся на очередную стычку группировок.
— Мне стоит почаще быть при смерти, чтобы у тебя оставалось такое сильное желание не расставаться ни на минуту, — шутит Баджи, но реакция Маюми выходит категоричной. Девушка слабо хлопает ладонью прямо по больному участку, но этого оказалось достаточно, чтобы острая тянущая боль вонзилась в кожу как очередное лезвие металла. Парень скривился и тут же прикусил язык.
— Не говори таких ужасный вещей, — пробурчала Маюми нахмурившись. Кому-кому, а ей определённо было не до смеха, ведь она до сих пор не могла простить себе своё поведение. Наговорить столько гадостей такому близкому человеку, который всё это время из кожи вон лез, чтобы ей стало лучше, а потом так непринуждённо лежать у него в объятиях...
Маюми казалось это неправильным, совершенно нечестным, поэтому она была готова вымаливать у Баджи прощение ещё долгое время. Вот только сам Баджи хотел не этого. Он не нуждался ни в чьих извинениях, просто хотел быть рядом с той, кто заставлял чувствовать себя окрылённым.
Когда Кейске был рядом с ней, то у него словно открывалось второе дыхание. Даже ножевое ранение казалось незначительной царапиной, когда Маюми томно водила тёплой ладонью туда-сюда, успокаивая зуд под повязкой.
— Тебе в самом деле стало лучше? — негромко спрашивает Кейске, перебирая тёмные пряди девушки.
— Да. Уже да, — не раздумывая отвечает Маюми, поудобнее устраиваясь у него на груди. Слышать его спокойное дыхание на пару с ритмичным сердцебиением действовало успокаивающе, а от монотонных движений Кейске хотелось спать.
Маюми давно не чувствовала себя так хорошо. Желание уснуть настигало её крайне редко, в основном только под утро, до этого заставляя ворочаться в мучительной бессоннице. Зато объятия Баджи действовали точно снотворное. Постоянно напряженные мышцы наконец расслабилась, веки наполнились приятной тяжестью и покорно опустились. Маюми и сама не заметила, как провалилась в долгожданный крепкий сон.
***
Будить Маюми Баджи, естественно, не стал. Он никуда не торопился, а отдохнуть страдалице определенно не помешает. Кейске не хотел тревожить её даже тогда, когда рука, на которой лежала голова Маюми, практически онемела. Парень был готов перетерпеть любые неудобства, если это поможет ей восстановиться. Оставалось надеяться, что после пробуждения девушки ампутировать руку не придётся. За время длительного сна Маюми, к Баджи успел заглянуть Чифую. Ну, как заглянуть, скорее нагрянуть нежданно. Судя по тому, что он вломился, а не зашёл в палату, как все нормальные люди, Мацуно планировал долго и громко ругаться. О беспечности своего капитана, о том, как он переживал и ещё бесчестное количество пунктов, по которым Чифую должен был пройтись. Благо ему помешала мирно дремлющая Маюми под боком у больного. Чифую тут же поумерил свой пыл и выражал своё недовольство в более тихой и приличной форме, чтобы не разбудить её. Именно Чифую поведал Кейске о том, что произошло после всей той заварушки с поножовщиной. На самом деле, ничего необычного, как ни странно, не случилось: приехала полиция, которую, судя по всему, вызвали проходящие мимо зеваки, все начали разбегаться. Кого-то успели повязать и посадить в кутузку, кого-то — нет. Кисаки успел скрыться, так что поймать и лично разобраться с ним ни у Чифую, ни у «Свастонов» в принципе не вышло. Он воспользовался тем бедламом, что поднялся вокруг, и пропал, словно его и не было. Но Мацуно пообещал, что они этим займутся и заставят Кисаки пересмотреть свои взгляды на честный бой. Самой интересной из всего поведанного была часть, где «Скорую», как утверждает Чифую, вызвал никто иной, как Ран Хайтани. Сам того не осознавая, Мацуно предоставил Кейске вкуснейшую пищу для размышлений, пока он томится в душной палате, как девица в темнице. На вопросы Чифую о связи Баджи с Раном тот отвечал неоднозначно, лишь отмахиваясь. О всех подробностях их встречи Баджи умалчивал, так как не считал это чем-то важным, чтобы посветить своего зама. И тем не менее, Ран не похож на человека, которого будет заботить благополучие какого-то незнакомца, причём из чужой группировки. Он скорее из тех, кто без угрызения совести бросит несчастного умирать. Прийти ко внятному умозаключению, с чего вдруг в Хайтани-старшем проснулось благородство, Кейске так и не смог. Да и думать уже было некогда. Маюми зашевелилась и наконец открыла свои заспанные глаза. — Доброе утро, — улыбнулся Кейске, игнорируя тот факт, что девушка проспала целый час и на дворе уже день. — Выспалась? Маюми не отвечает. Вместо этого приподнимается на руках и оглядывает палату, словно видит её впервые. Она смотрит на Баджи и её глаза постепенно начинают блестеть, а губы смыкаются в одну полоску. Что так расстроило Маюми после успешного сна, для Кейске было и осталось настоящей загадкой, из-за чего он, конечно же, растерялся. Женские слёзы всегда вводят мужчин в полнейшее замешательство, заставляя паниковать и теряться даже самых стойких из них. Даже забавно, какой вес имеет обычная солёная вода. Возможно, стоит спросить Маюми напрямую, или лучше подождать, пока она успокоится сама, или же просто обнять и молчать? Что ему делать, чёрт возьми, как себя вести? Лучше бы в школе учили этому, а не дурацкой тригонометрии, которая неизвестно кому нужна! Пока Кейске теряется в догадках, Маюми коротко целует его в губы, окончательно выбивая из колеи, и снова виснет у него на шее. — Это был не сон, — шепчет Маюми, и пускай парень не видит её лица, отчетливо слышит, как она улыбается. Видимо, девушка боялась, что по пробуждению снова окажется одна в своей палате, но этого не произошло. Она надёжно охранялась в руках Баджи всё то время, что мирно продремала. Ей стало значительно легче после здорового сна. Она даже не видела сновидений, полностью отдыхала от мира и своих мыслей. И, что приятнее всего, Маюми выспалась и чувствовала себя отлично. Конечно, проблемы не испарились по одному примирению с Кейске и часовому сну, но благодаря этому стало чуточку лучше. Теперь Маюми чувствовала, что готова сражаться дальше. Наверное. Ей по-прежнему страшно, поэтому громкими обещаниями она разбрасываться не спешит. Да и что они могут сделать против взрослого мужчины, чей авторитет затмевает все попытки пролить свет на правду? Дверь в палату отъезжает в сторону с характерным звуком, но на пороге стоит не медсестра или врач, а высокая светловолосая девушка в школьной форме, на вид старшеклассница. Незнакомая что для Маюми, что для Баджи, важно заметить. Она молча обводит взглядом голубых глаз присутствующих и ничего не говорит. Ошиблась палатой, что ли? — Извините, я помешала чему-то важному? — переводя взгляд с одного на другую, спрашивает девушка. Маюми и Баджи смотрят друг на друга с одинаковым немым вопросом. Как стало ясно по их зрительным переговорам, никто гостью так и не опознал. — Ты кто? — всю инициативу на себя берёт Кейске. В вежливого Баджи никогда не играл — ни при парнях, ни при девушках. Исключением была разве что Маюми, но тут всё ясно, как день. — Я — Кими Маэда, учусь в старших классах. Мы с ней из одной школы, — представляется старшеклассница и кивает на Маюми. Та в свою очередь удивлённо хлопает глазами. — И?.. — Кейске подначивает её продолжить, так как понятнее ему не стало. — Я пришла помочь вам, — рубит с конца Кими, наверное думая, что так в миг всё разъяснит, но таким неоднозначным объяснением запутывает Маюми с Баджи только сильнее. — С чем? — присоединяется Маюми, начиная задавать всё больше глупых вопросов. — Я слышала о той ситуации с учителем Ёшигавой, — говорит Кими и смотрит прямо на Маюми. Вторая поёжилась под обыкновенным взглядом неизвестной, и сложно сказать, что именно стало причиной. Особо сильно преобладали воспоминания об этом мерзком человеке, так надломавшим её спокойную рутинную жизнь. — Шла бы ты отсюда, — ощетинился Баджи, стоило ему заметить, что Маюми чувствует дискомфорт. — У неё нет желания говорить об этом. — Он тоже домогался меня, — быстро заявляет Кими. Одна единственная фраза в корне меняет контекст её слов. Заинтересованность Маюми возросла в мгновение ока. Она отстраняется от Баджи, что так бережно «охранял» её всё это время. Он бы предпочёл не отпускать её слишком далеко от себя, но и останавливать не вздумал. Пускай делает то, что считает нужным. Баджи никогда не пытался контролировать её, и сейчас не станет. Маюми наполняется вперёд, чтобы быть ближе к рассказчице. После непростого признания она почувствовала некое родство с этой девушкой. Пусть они видят друг друга впервые, но у них уже есть нечто общее, пусть это «нечто» и отвратительно до мозга костей. — С чего бы тебе вдруг помогать нам? — всё ещё относясь к Кими скептически, интересуется Кейске. Ему не нравилось, что она так быстро завладела вниманием Маюми, всё ждал подвоха. — Не сочтите за грубость, но я пришла сюда не по доброте душевной, — поясняет Кими, и на какое-то мгновение звучит враждебно. — Я делаю это в своих личных интересах, потому что хочу, чтобы этот подонок наконец получил по заслугам. Так уж вышло, что я узнала о тебе, Маюми, и поняла, что это отличный шанс отыграться. О том, откуда Кими знает Маюми никто спрашивать не стал. Это было весьма очевидно. Школа уже которую неделю гудела как улей о несуществующей интрижке восьмиклассницы и учителя литературы. Скучающие люди готовы поверить в любую чушь, даже не удосужившись проверить её достоверность. А зачем? Гораздо интереснее, если горячие сплетни оказываются правдой, чем наоборот. По этой самой причине потребители вынашивают их как можно дольше, чтобы как следует насладиться ими, ведь рано или поздно правда вскроется и окажется, что всё это был обычный слушок. — Как давно это произошло с тобой? — активно вступая в обсуждение, спрашивает Маюми, свесив ноги с кровати. — Впервые это произошло, когда я была примерно в том же возрасте, что и ты. — Ты кому-то об этом рассказала? — Нет, — отрицательно качает головой Кими. — Я, как и ты, была слишком напугана, а когда поняла, что бездействовать — глупо, уже было слишком поздно. Доказательств у меня не нашлось и, соотвественно, никто мне не поверил. Недавно снова кое-что случилось. На этот раз учитель Ёшигава просто коснулся моей ноги, — там, где её не прикрывали мои школьные гольфы — когда раздавал результаты контрольной работы. — Неужели никто не заметил этого и ничего не сказал? — поразилась Маюми. Порой видящие люди нарочно делают из себя великих слепцов. Так легче, когда «не замечаешь» чужих проблем. Вмешиваться в них слишком энергозатратно, поэтому они лучше выколют себе глаза, нежели обратят внимание на нуждающихся. — Даже если и заметил, то не придал значения, — отвечает Кими без пристрастий. Кажется, за столько лет она успела смириться со своей беспомощностью и научилась обходить гнетущие мысли и не зацикливаться на них. — Учитель якобы «случайно» уронил мой листок, а когда опускался, чтобы его поднять, «невзначай» коснулся. Со стороны всё в самом деле выглядело, как случайность, да и на что конкретно я могла пожаловаться? Что меня не специально коснулись? Я бы быстро стала избалованной истеричкой, которой лишь бы навести суету в тихой гавани. Думаю, ты и сама знаешь, как учитель Ёшигава популярен среди учителей и учеников. Им всем легче поверить в то, что все жалобы — это ряд недоразумений, чем повнимательнее присмотреться к нему. — Да, к сожалению, знаю, — соглашается Маюми, сжимая край кровати пальцами. Страх, пусть и не полностью, начал отступать, и вместо него зарождалась та утраченная злость, спавшая до этой поры под тяжестью ужаса. Она была такой сильной, что Маюми с трудом удавалось удерживать её внутри. От безысходности хотелось рвать и метать, лишь бы не оставаться с этим чувством один на один. Подумать только, она не единственная. Жертвы были и до неё, а она наивно полагала, что стала первой. Как бы ужасно это не звучало, но Маюми почувствовала облегчение. Всегда легче, когда понимаешь, что ты не одинок. Даже если это касается таких важных и непростых тем, как домогательства. — Вообщем, у меня есть предложение, — решаясь перейти к сути, говорит Кими и закрывает за собой дверь в палату, чтобы пройти ближе к центру комнаты. — Я знаю по крайней мере ещё одну девочку, которая столкнулась с домогательствами со стороны учителя Ёшигавы. — Ещё одна?! — челюсть Маюми практически отвисает. Кто бы мог подумать, что их будет так много... Сколько же наглости и уверенности у этого подлеца, раз он не останавливается даже после стольких неудач. Прекрасно ведь знает, что полномочий у него куда больше, как и авторитета, и за эти «шалости» ему ничего не будет. Это злило даже сильнее, чем все отвратительные деяния учителя. — Это подруга моей сестры, — уточняет Кими. — Они учатся в девятом классе и, насколько мне известно, сейчас она находится в такой же ситуации. Это сыграет нам на руку. Мы можем уговорить её помочь нам вывести учителя Ёшигаву на чистую воду. Маюми обхватывает плечи руками, о чем-то глубоко задумываясь. Всё это, конечно, звучит очень обнадеживающе и может сработать, но ей с трудом верилось, что это в самом деле поможет наказать учителя Ёшигаву. Как-никак, они обычные дети и у них нет столько влияния, как у взрослых. Их не воспринимают всерьёз, вот в чем загвоздка. — Откуда такая уверенность, что эта девчонка согласится помочь? — снова вступает Баджи со своими каверзными вопросами. Он был из тех, кто надеется не на чудо, а только на себя. И для Кейске весь этот «план» — каковым он даже не может его назвать — был чепухой и бредом самоуверенной в себе девицы. С чего эта Кими вообще взяла, что ей под силу провернуть что-то настолько масштабное? Баджи просчитывал все ходы и развития событий, пытаясь избежать краха. И ему не нравилось, что в большинстве исходов Маюми страдала. Предложение Кими крайне рискованно и может грозить новыми слухами, если не исключением. — Все хотят наказать своих обидчиков, — с предельной уверенностью заявляет Кими. Уголок её розоватых губ самодовольно вздергивается вверх. — А я отменно убеждаю людей. — Что ты предлагаешь? — первым делом интересуется Маюми. Она не готова бездумно соглашаться на что попало, хотя, признаться честно, первый порыв был именно таким. Ей казалось, что это та редкая возможность, за которую она обязана ухватиться. Но это было бы слишком беспечно. Пускай Маюми потеряла внушительную часть гордости и уверенность в себе, но здравый смысл, к счастью, всё ещё на её стороне. — Сначала пообещайте, что поможете мне, — ставит своё условие Кими, как если бы был возможен вариант, что её предложение может выйти ей боком. — У меня есть идея, и для её реализации мне нужно больше умов. — Я не стратег, — честно предупреждает Маюми, как будто так Кими тут же отречётся от них. — Зато я стратег, — ничуть не испугавших признания Маюми, непреклонно стоит на своём Кими. — Я беру всю сложную часть на себя. От вас требуется только сотрудничество в случае необходимости и самая обычная поддержка. Чем нас больше, тем сильнее будет влияние на остальных. Весь план уже созрел в светлой голове Кими, и случилось это за считанные минуты. Она была готова расписать его в мельчайших подробностях, но только после их согласия. Маюми с Баджи смотрят друг на друга, мысленно совещаясь. В их взгляде читалось куда больше, чем они могли выразить в словах. Сомнения были, причём немаленькие. Пускай эта Кими и одета в униформу школы Маюми, всё равно никак не может доказать свою искренность. Кто знает, возможно, она собирается подставить Маюми. Зачем и для чего — неизвестно, но в мире всякое случается. Порой даже такое, чего никак не ожидаешь. И тем не менее, Кими — их единственная зацепка. Единственный способ отыграться на учителе и заставить его пожалеть о своих проделках. А Маюми хотела этого больше всего на свете. Она жаждала мести и чтобы справедливость восторжествовала. После стольких недель страданий Маюми просто обязана восстановить своё честное имя и показать истинное лицо всеми любимого учителя литературы. По взгляду Баджи не трудно прочитать, что он категорически против. Кими он не доверял, это видно, но что ещё им остаётся? Устоявшееся ощущение, что никаких перспектив, кроме этой, не осталось, внушительно подталкивало к соглашению. Тогда Маюми было принято непростое решение, которое может стоить ей всего: — Хорошо, мы в деле. Выкладывай, что за план. Как известно всем и вся: кто не рискует, тот не пьёт шампанского.***
Переговоры с Кими длились, казалось бы, всего-ничего, а на деле прошло почти полчаса с момента, как она навестила их. Маюми была настолько увлечена разработкой плана, что не заметила, как пролетело время. Они были вынуждены расходиться, когда их встрече помешала медсестра — уже новая, Маюми её не знала. Она вежливо попросила Кими с Маюми удалиться, так как больному нужен покой. Пообещав Баджи, что она будет навещать его как можно чаще, Маюми на пару с Кими покинули стены палаты. — Контакты твои я записала, напишу сегодня ближе к вечеру, — осведомила свою новую соучастницу Кими, после чего попрощалась и ушла. Маюми же предстоял разговор с родителями, который она слишком долго откладывала. В коридоре их не наблюдалось, поэтому она логично предположила, что они могут ждать в комнате ожидания. И оказалась права. Стоило ей появиться в дверях, как мама с папой стремительно подымаются со своих мест, но не осмеливаются подойти ближе. Оценивают своими обеспокоенными глазами состояние дочери с места, выискивая в ней существенные изменения. Маюми охватил такой стыд, что захотелось притупить взгляд в пол, как нашкодивший ребёнок, но она держалась достойно. Раз уж Маюми хочет, чтобы к ней относились, как к взрослой, то и вести себя нужно соответствующе. Она не станет убегать стыдливо прикрывая лицо и надеяться, что всё разрешится само собой. Маюми собирается исправить то, что натворила. Пересилив себя и сделав первый шаг навстречу к родителям, последующие шаги дались Маюми с большей лёгкостью. Оказавшись возле родителей девочка крепко-крепко обхватывает их, насколько позволяла длинна рук. Для начала без слов, просто чтобы выразить всю свою любовь к ним через прикосновения. Как-никак, это был её особенный способ, которым она охотно пользовалась. Касаться людей, которые ей нравятся, Маюми полюбила с детства. Отстраняясь от родителей, Маюми поочерёдно смотрит в глаза каждому. — Я хочу извиниться, — начинает Маюми, и на деле это выходит куда проще, чем казалось в голове. Выпуская слова одно за другим, Маюми начинала чувствовать некое облегчение, как будто столетний груз спадает с её плеч. — Я была погружена в свои проблемы и не замечала, как ранила близких своими словами и поступками. И вас в том числе. Знаю, что вы пытались сделать, как лучше, а я игнорировала это. Обещаю, что расскажу обо всём случившемся, но чуть позже. Сейчас я просто хочу поехать домой. Хочу вернуться в наш с вами дом. Маюми замолкает и выжидающе смотрит на родителей. Она думает, что за такое нельзя простить. Решила, что слова навечно застряли занозой под кожей и теперь навсегда останутся там. Но, к её огромному облегчению, оба растроганы словами дочери. Отец держится из последних сил, а вот губы и подбородок матери неконтролируемо дрожат. Они молча и одновременно, как будто сговорились заранее, привлекают Маюми к себе, чтобы обнять ещё раз, не менее крепко. Как бы сильно она не кричала на них, что бы не делала и не говорила, Маюми всё равно остаётся их любимой и единственной дочерью. Кровное родство никогда не имело значение для Юкимуре, ведь они видели отражение своих трудов в самой Маюми. Пускай в ней не текут гены их семьи, но они видят маленькое проявление частички себя в её поведении, в её ясных глазах. И никакие бумажки о удочерении не способны изменить их отношение к дочери. Маюми расслабляется в руках родных и облегченно прикрывает глаза. Наконец-то всё налаживается и она чувствует долгожданное умиротворение, кандалы, держащие её в узде, со звоном падают на пол. Это обыкновенные объятия, но они заставляют думать, что все проблемы ушли в сторону. И даже если нет, теперь у Маюми есть опора, за которую она может с уверенностью хвататься. Они не позволят ей упасть, а Маюми в свою очередь сделает всё возможное, чтобы этого не произошло. — Итак, Юкимура Маюми... — голос главврача возникает неожиданно, но ничуть не пугает пациентку. Она словно ждала его с самого начала. Отпустив родителей, Маюми поворачивается к мужчине, что приглядывал за ней все эти дни. Хорошо бы извиниться и перед ним, но пока что Маюми только мнёт пальцы в бездействии. Заговаривать с ним после всех неудобств, что она ему доставила, было неловко. Врач смотрит в бумажки, прикреплённые к пластмассовому планшету, и делает какие-то пометки ручкой. Взгляд мужчины подымается на юную девушку, чтобы задать главный, решающий вопрос: — Ты готова ехать? — Могу я вернуться домой? — отвечает вопросом на вопрос Маюми, отыскав в себе наглость возразить. Её сердце беспокойно клокочет в ожидании ответа. Как-никак, последнее слово за доктором, и тут уже не помогут никакие убеждения или поддержка со стороны родителей. Маюми могут зачислить в категорию опасных невменяемых пациентов и доказать обратное будет сложно. Но девочка надеялась, что главврач окажется понимающим и не станет так низко подставлять её. Даже после всего, что она натворила. Мужчина молчит, казалось бы, целую вечность, но потом на его губы опускается легкая улыбка, которая дарит слабый лучик надежды. Он вздыхает, но с каким-то воодушевлением, как если бы надолго задержал дыхание. Снова смотрит в свои записи и делает пару штрихов синими чернилами. Это хоть и выглядит многообещающе, секунды всё равно растягиваются в минуты, пока семейство Юкимуре ждёт ответа. — Думаю, это ничего, если ты вернёшься в привычную для себя среду, — к огромному облегчению изрекает врач. — Родители понаблюдают за твоим состоянием, и если по-прежнему будешь чувствовать себя хорошо, то реабилитационный центр будет ни к чему. Маюми сдерживает восторженный писк и не знает, куда деть руки, которыми хотелось трясти от счастья. Она смотрит на родителей живыми глазами, а они не могут нарадоваться вместе с ней. Радость может выражаться и беззвучно. Забрав все вещи Маюми из её палаты, они шагают вдоль коридора, чтобы наконец отправиться домой. Маюми двигается между любящими родителями и от счастья хочется кричать — долго и весело. Провожая взглядом счастливую после долгожданного воссоединения семью, главврач засовывает свободную руку в карман своего белого халата. Ещё один вздох, уже более тихий и спокойный вырывается из его уст. Он повидал много историй и был участником не одной дивной ситуации, и каждая из них была по-своему прекрасна. Где-то история заканчивалась смехом, где-то плачем, но из каждой врач выносил для себя важный жизненный урок, каким бы он ни был. Главная медсестра, что стала свидетельницей побега Маюми сегодня ранее, останавливается возле главврача и с сомнением следит за удаляющейся семьей. — Уверены, что её можно отпускать? Мужчина смотрит на женщину с таинственной улыбкой и вместо обычного «да» или «нет» пожимает плечами, как бы давая понять, что не собирается гадать. — Любовь творит чудеса, — говорит он женщине, что прибывает в лёгком замешательстве и которая, судя по всему, ничего не поняла. Не собираясь ничего объяснять, главврач в последний раз смотрит в сторону Юкимуре и удаляется. Больше ему не придётся иметь с ними дело.
