О невозможном

В тот вечер они отмечают ее выступление ужином в одном из ресторанов Вегаса. Шампанское ледяное и дорогое, Джейсон втиснул свою задницу в костюм и даже не опоздал, а Рой, пришедший с новой подружкой, оживленно и много болтает, хотя выглядит осунувшимся, и рыжие волосы лезут ему в глаза неопрятными отросшими лохмами. Так или иначе: друг Джейсона — их общий друг. И парень он неплохой. Когда он сваливает в туалет и Джейсон собирается следом, Затанна даже весело шутит: — А говорят это девочки ходят пудрить носик стаями, — ему вслед. Подружка Роя — Лили? Линда? — хихикает. Джейсон ухмыляется несколько натянуто. А вскоре из лобби доносятся звуки ударов и грохот — сначала она привычно думает, что кто-то напал извне; неприятности тянутся за ними с Джейсоном следом, они привыкли и даже находят в этом некое развлечение. Но это Джейсон и Рой. — Какого черта?! — с рыком Джейсон вмазывает Харперу по и так уже разбитой роже. — Какого ебаного черта, Харпер?! Чего тебе опять не хватало? — Да нахуй ты пошел, — поймав момент, Рой металлической рукой-протезом ловит его за ворот и лбом бьет в переносицу. — Теперь как твой ебаный бэтбосс: дохера знаешь кому и что лучше. Хочешь спойлер, Сойка? Ты не знаешь. Глаз у Роя заплыл, но все лицо искажено злобой. Рубашку Джейсона щедро заливает кровью из носа. Он проезжается лицом Роя по стойке ресепшн, пугая визжащую девчонку с бейджиком. Вазочка с живыми нарциссами хрустит под их ногами жалобно, цветы превращаются в бело-зеленое месиво. Кто-то кричит про полицию. Подружка Харпера — Линда? Лесли? — нервно прижимает к себе сумочку и говорит что наверное ей пора. — Сидишь теперь такой правильный. Думаешь, я не помню как ты угорал, отморозков пачками выкашивая налево и направо? — колено Роя врезается Джейсону поддых, и пока тот кашляет, Рой успевает увеличить дистанцию. — Да я как сейчас твою довольную рожу в крови вижу. Пачками крошил уебанов с счастливым еблом, а теперь строишь из себя чистенького, трахаешь мне мозги. Вот теперь Джейсон окончательно стервенеет. Глаза становятся дикими; так бывало в те, прежние дни, когда подаренные ямой Лазаря приступы ярости сводили его с ума, оставляя кровавый след. Он словно не замечает боли. Но прежде чем они успевают еще поломать друг друга, Затанна заклинанием раскидывает их по разным углам. Харпер уходит, прежде выплюнув, что у него и без Джейсона друзей немало, на что тот предлагает ему тогда уебывать нахуй и не возвращаться. У Харпера взгляд мутный и бешеный. За приоткрытой дверью в уборную на полу виднеется раздавленный шприц и рядом жгут. На душе у Затанны становится холодно. Сорвался. Опять. Почему? Ведь последний год все ведь нормально было. И Лили эта. Или все-таки Линда? Почему? Залитый кровью Джейсон молча вытирает рукавом пиджака разбитый, распухающий нос и уже дома говорит что о Харпере не хочет слышать ровным счетом ничего. Никогда. Тема закрыта. Баста. Пиздец, как он сам говорит. Подлечив его, Затанна мудро решает все оставить до завтра. Завтра Джейсон остынет. Завтра… Посреди ночи телефон Джейсона разрывается звонком. Харпер что-то бессвязно хрипит и бормочет. С мрачным видом Джейсон молча сбрасывает, швыряет телефон в угол. Молчит, вернувшись обратно в постель. Ворочается. Спустя минут пять, с потоками грязной ругани встает и одевается. В трубке теперь гудки. У него лицо белеет и перекашивается. — Я с тобой, — Затанна спускает на пол босые ноги. Кладет руку ему на плечо прежде чем одеться — на мгновение Джейсон сжимает ее ладонь в своей в немой благодарности. С помощью ее магии они быстро находят Харпера в грязном, безлюдном переулке. Лицо, когда Джейсон его поднимает на ноги и встряхивает, белое как молоко лицо с закатившимися глазами как у одержимого — вот только его демон, кажется, живет в порошке и инъекциях. В голове Затанны болтается вихрь нужных слов как сухие горошины в погремушке, но заклинание не складывается сходу. С одержимым бы было проще. Эта мысль почему-то вгоняет в ступор. Рой почти захлебывается собственной рвотой, в переулке пахнет мерзко и кисло. Судороги. По ее туфлям, кажется, пробегает крыса или даже две, задевая хвостами высокие, острые каблуки. Рой не похож на себя самого. Сиплым от ужаса голосом Джейсон просит: — Сделай хоть что-нибудь, Зи. Он же нахрен загнется сейчас. Такой наполненный искренним, неприкрытым ужасом голос она у него слышала едва ли раз или два. Его страх встряхивает ее разрядом, она формулирует что-то о снятии интоксикации и о перемещении, и скоро грязь под ногами сменяется на пахнущий антисептиком и чистотой пол городской больницы. Утром Рой выглядит вполне живым — благодаря ее заклинаниям или капельнице воткнутой в катетер, рядом с россыпью точек инъекций. — Ширнулся — а потом ничерта больше не помню, — с трудом шевелит он синеватыми губами. — Ничего. Передознулся вроде. Какое-то время Джейсон хмуро молчит, усталый, серый и помятый хуже чем с патруля. — Твои дохера друзья вышвырнули тебя в переулок как вшивую псину. Чтоб окочурился подальше от гадюшника и не привлек внимание копов, сечешь, Арсенал?.. — сует он руки в карманы. — Не знаю, какого хера я вообще здесь… Выцветшими глазами в красных прожилках Рой глядит на него, потом на нее. — Мне жаль, Сойка. Зи… Мне реально так жаль… — после он говорит что хочет лечиться на этот раз серьезно, и даже сам говорит о клинике, косясь на пестрые буклеты на тумбочке: видать кто-то из медсестер подсуетился. Что-то в лице Джейсона, хмуром, мрачном, немного мягчеет. Затанну вызывают в Зал Справедливости. Когда она возвращается пару дней спустя, Рой сбежал из больницы. Просто сбежал. Почему-то она чувствует себя обманутой. Джейсон молча колотит боксерскую грушу: гулкая череда ударов в одну невидимую точку вместо точной россыпи болевых, тяжелые выдохи, звон цепей, на которых она подвешена. Мокрый от пота лоб — а его нелегко заставить вспотеть. На костяшках наливаются синяки. — Это не поможет, — говорит она в коротком промежутке между двумя ударами. Джейсон не глядя вязко сплевывает прямо на пол. — Это охуенно помогает, потому что только так я еще не нашел его и не свернул нахер его сраную шею. — Джей. Как на пружине он разворачивается к ней всем корпусом, — Мой друг — ебаный торчок, он загибается на моих глазах. И знаешь что — я никак не могу этому помешать, Зи. Никак. До нее внезапно доходит, куда он пропадал, когда возвращался к ней смурной как туча и злой как псина. Не раз, не два, не три… Сколько? Сколько все это уже тянется? — Прекрати. — Моя мать сторчалась. Сгорела как свечка, и я ничего поделать, потому что был щенком. И вот я здесь, и ничего не могу сделать снова. Что за ебучая карма такая, Зи? Скажи, любимая, ты же в этом вроде шаришь: где я, блядь, с самого начала успел так нагрешить? На самом деле кармы не существует — во всяком случае, в том смысле, который в это вносит Джейсон. И она преизрядная сука. Удар. Еще удар. Истончившаяся кожа на костяшках, наконец, лопается, расходится как по шву, на груше остается россыпь кровавых брызг. Ей приходится перехватить его широкое запястье потому что остановиться он сам не может, сжать успокаивающе. У него руки дрожат. — Это не твоя вина. Это их выбор. — Однажды я психанул: дал ему по башке и запер в подвале, — вдруг ухмыляется Джейсон криво. — Таскал еду, лекарства и воду, выносил дерьмо, слушал как он меня хуесосит и орет от боли сутками, пока ломается. В какой-то момент меня так переклинило, что я едва пулю ему в башку не пустил, знаешь… Чудом отвело. У него такие глаза, что понятно: это не шутка и не метафора. Затанна говорит, что это еще не конец и что они справятся. И еще что Рой и ее друг тоже — или что-то вроде того. Она полна оптимизма. Она повелительница магии, ее силы безграничны — почти — и нет битв, которые ей не выиграть. Невозможного нет. Рой появляется на их пороге спустя время. Худой, с дикими, запавшими глазами, дерганый как на шарнирах. — Иди-ка ты нахуй, Арсенал, — устало и обреченно роняет Джейсон. — Серьезно. — Мы должны помочь, — возражает Затанна. Вяло и на автомате Рой пытается что-то поесть и уходит в душ как она говорит. — Есть у тебя заклинание чтоб превратить торчка обратно в человека? — Джейсон бросает на нее злой взгляд. Впрочем, это не слишком пугает: она знает когда он злится всерьез, а когда больше иголки топорщит и дуется вроде той рыбы… На виске у него колотится жилка и челюсти как каменные. Затанна успокаивающе касается его шершавой, небритой щеки. — Любое заклинание не длится вечно. И… я не могу быть всегда рядом, со мной может случиться все что угодно, Рой должен справляться с этим сам. Ему просто надо немного нашей поддержки. Лицо Джейсона перекашивает. — О, потрясающе. Значит, все что я для него делал было не в счет? Удачи, милая, — желает он прежде чем громко хлопнуть дверью и уйти. — Только пусть не попадается мне на глаза. В его старой футболке и слишком больших штанах, отмытый и посвежевший, Рой немного больше похож на себя прежнего. Трепливого, азартного, резкого. Даже похищение, когда его место занял клон, даже потерянная рука, казалось, его не сломали. Казалось. — Подпортил я вам дела, принцесса? — спрашивает он виновато. — Он вернется, — говорит Затанна, — Он всегда возвращается, к тем за кого переживает. Просто сейчас он переживает за тебя немного сильнее, чем может вытерпеть, понимаешь? Рой понимает. Но упрямо не хочет в клинику. — Не пойду к врачам, — корчится он между приступами ломки. — Что я им расскажу? Расскажу что значит быть обычным среди суперпуперлюдей? Расскажу как пиздец все болит, когда кости поломаны? Все болит, понимаешь, Зи?! Хотя откуда тебе понять… — он пытается махнуть рукой, слабый как котенок, утыкается взглядом в подаренный Лютером протез. — У меня болит рука, понимаешь? Ее нет, а она болит, — говорит он почти жалобно, глаза мутные-мутные. — Постоянно. Как тут не жрать колеса горстями? А когда почки садятся, герыч уже кажется не таким и злом. Поначалу. У него снова судороги и снова жар. Больно. Очень. Как будто живые жуки под кожей — так Рой говорит. На просьбу снять ломку Затанна молча качает головой. Иначе он будет колоться, а потом искать ее снова и снова как в попытке пересесть с одного наркотика на другой. Магия — тоже наркотик. Или что-то вроде. Рой просит ее привязать его к кровати и корчится на мокрых и серых от пота простынях, и орет иногда просто нечеловечески, так что руки у нее начинают трястись. Временами кажется, что он вот-вот умрет, надо вызвать врача. Но приступ проходит и, переводя дух, Рой говорит ей что все хорошо. Даже пытается ухмыльнуться сведенными судорогой губами. Себе под нос она тихонько бубнит заклинание. Это же почти не в счет, да? День проходит за днем, Джейсон звонит каждый вечер и в перерыве между фразами молчит, напряженно вслушиваясь в происходящие на ее стороне. Ей приходится перенести несколько выступлений подряд. Но она сказала что справится — значит, это просто не может быть не так. Спустя месяц Харпер уходит — чистый. Обещает ей клятвенно — больше ни-ни, крепко целует на прощание в щеку. Спустя пару часов Джейсон появляется на пороге как будто бы был всегда тут и был. — Скажешь, я поступаю как мразь? — говорит он, уткнувшись в ее макушку. — Бросил его, несчастного, на полпути? Затанна крепко обнимает его — живого, крепкого, теплого. От него даже пахнет иначе — здоровым, чистым телом, лосьоном для бритья и немного порохом, и она так соскучилась по этому запаху. Торжество и осознание своей правоты наполняет ее изнутри как шампанское, пусть даже она ощущает себя невероятно усталой, опустошенной и вымотанный. — Ты устал. Выгорел, — дипломатично вздыхает она. — Но вы справитесь. Все будет хорошо. Губ Джейсона касается что-то вроде улыбки. Он убирает прядки волос с ее лица, всматривается так как делает когда очень, очень соскучился.  — Знаешь, мы оба были непутевыми бывшими сайдкиками с ебанцой, когда познакомились — на том, наверное, и спелись. Рой меня принял, когда больше никто не принимал, когда я никому нахуй больше не сдался. Мы тогда с ним оба Изгои… были. Может в этом и есть проблема? «Были» для Джейсона, не для Роя. Мысль приходит внезапно, коротко и вскоре теряется в поцелуях. Позже Джейсон мрачно говорит ей не слишком радоваться. А Кэсси, Чудо-девочка, говорит, что Арсенал вроде как опять заторчал. Ладно, это было слишком оптимистично — надеяться на успех с первой попытки. Хотя, конечно, Затанна чертовски зла и заявляется в его полутемный, обшарпанный лофт в Филадельфии с настроем сущей фурии. В конце концов, Рой же обещал. Но когда она видит как он сидит на полу, по-детски уткнувшись лбом в колени, запал как-то гаснет. Не видно, ни порошка, ни шприцов. Нет характерного запаха гретой дури. Пол липкий от грязи — подошвы туфель отлипают от него неохотно, шумно. — Зи? — тяжело поднимает он голову, пахнув на нее перегаром. — Иди домой, Зи. Я сам справлюсь, я больше не хочу, не хочу, не хочу… — повторяет он как заведенная пластинка и выдыхает сквозь сжатые зубы. — Я больше не буду, Зи. Его интонации, его голос искажены, но звучат искренне. Ее взгляд не видит ни шприцов, ни порошка — только ящик дешевого виски. Батарея пустых бутылок выстроилась вдоль стены. Вроде и смена шила на мыло, но если это поможет… Со вздохом Затанна подстилает на пол свой черный фрак и садится рядом. В прямоугольнике немытого окна луна улиткой ползет по небу, тикают висящие на стене часы. Голова Харпера падает на грудь. Дыхание неровное, с присвистом. — Дина… — вдруг бормочет он невнятно и тихо, от запаха перегара ее начинает мутить. — Дина так же сидела со мной, пока меня ломало. Я орал на нее, я блевал на ее колени, я ненавидел ее потому что Олли был постоянно с ней, а я стал вроде как и не нужен, а я уже не знал как без Олли быть… Я ненавидел ее так сильно, а она сидела со мной… Как ты, Зи. Сложив два и два, Затанна соображает что история эта уходит корнями в еще более давние времена, чем ей думалось; во времена еще до похищения и заточения в Кадмусе, когда только-только начинался роман Стрелы и Канарейки. Это пугает ее. Сомнения потихоньку запускают в нее свои острые когти, делая слабой. Сомнения и еще страх. Встряхнув головой, она снова и снова напоминает себе, что нет ничего невозможного. Ничего. — Хочешь я свяжусь с Диной? — предлагает она с надеждой, потому что мысль о Канарейке, о ее опыте психолога, о том, чтоб черт возьми, просто не быть со всем этим один на один, кажется очень удачной. — Дина придет, обязательно. Ты же ее знаешь, а! Роя словно передергивает всего. Он даже голову поднимает, глядит на нее удивительно четким взглядом. — Не надо, Зи. Я обещал ей… я столько всего обещал. Стольким обещал. Его плечи опускаются словно под грузом вины, и про Олли, про Джейсона она решает даже не упоминать. Луна ползет удивительно медленно по пыльному окну. Затанна приходит завтра и через день, и снова как на работу. Джейсон игнорирует все. Костяшки на его кулаках не успевают заживать, а колесо запускается по-новой. В этот раз на месяца два. Или может на три. Затанна понемногу бросает считать. В следующий раз она приходит, когда у Роя самое начало ломки между дозой и следующей. Он нервный и дерганый как больной зверь меряет шагами обшарпанный переулок, откуда она только что разогнала пару дилеров, и глаза тревожно бегают под козырьком низко надвинутой бейсболки. Льет дождь, тут же испаряясь вонючей дымкой от раскаленного жарой даже в тени асфальта. — Ты знать не знаешь что такое ломка! — рычит он на нее, ежась как в ознобе. — Болит каждая мышца. Даже ебучие зубы, мать их, болят. Даже лицо болит, — он прижимает скрюченные судорогой пальцы к впалым щекам, словно хочет прорвать кожу, добраться до самых мышц, выдрать с мясом этих невидимых глазу плотоядных жуков, которые сводят его с ума понемногу. — Я не могу больше. Не выдержу нихуя, поняла? Какого хера ты не можешь сделать так, чтоб это дерьмо прекратилось?! Ты же можешь, я знаю. Просто не хочешь. Что, нравится смотреть как я мучаюсь, чертова ты сука?! Оскорбления и брань льются на Затанну потоком грязной воды по водостокам, и какая-то часть ее готова пожать плечами и просто уйти. Но, во-первых, ей все еще жаль, все еще помнится каким Рой бы прежде и сколько раз выручал Джейсона, да и и ее саму по случаю. Во-вторых — в главных — для нее физически невозможно признать существование невозможного. Харпер выкрикивает что-то еще мерзкое, нависает над ней так, словно вот-вот и правда ударит. И вдруг осекается, на мгновение в глазах мелькает проблеск разума. Ноги у него подворачиваются. — Что я делаю? — он прижимает ладонь к глазам как будто они от света болят, мотает головой. — Прости, Зи. Прости, прости, прости… Он подпирает себя обшарпанной, грязной стеной, каждое новое «прости» сливается с оглушительным шумом дождя, совершенно теряя свое значение. — Я хочу чтобы Джейсон простил меня. Чтобы они все простили меня, но что если я снова сорвусь? — Мы поможем тебе слезть с этой дряни, — обещает Затанна, пытаясь сделать голос громким и уверенным как раньше. Но ливень все равно громче. — Соскочить не проблема, Зи. А вот не сорваться… — Джейсон же как-то справляется. — коротко замечает она. Рой тяжело переводит дух, по вискам стекают то ли пота капли, то ли дождя. — У него есть ты. — Не я контролирую его приступы гнева. — Не знаю, — Роя опять начинает колотить такой озноб, что зубы клацают как на морозе. — Наверное. Я хочу с этим справиться, Зи. Честно. Он задыхается. Глаза снова мутнеют приступом злобы. Его бросает из апатии в агрессию. В этот раз он правда пытается ударить ее по лицу. Почти без успеха, конечно, но это… страшно. Правда. Рой, которого она знала… В влажном и теплом воздухе ее саму вдруг колотит озноб. Нет. Невозможного нет, сквозь зубы повторяет Затанна с каким-то ее саму пугающе тупым упорством. На ее лице остается незалеченная ссадина — маленькая, просто забытая ей, но она врет Джейсону о дурацкой ссадине, она врет Джейсону по мелочам, и осознание этого делает ей очень плохо и больно, она чувствует себя плохо и больно и не понимает что происходит. — Может я реально делал что-то не так? — бросает Джейсон однажды, впервые за много дней сам упоминая о Рое. — Слишком на него давил как Брюс? Знаешь, я однажды сам покупал ему дурь… Давно. Затанна вскидывает на него удивленный взгляд. — Он загибался у меня на руках. Я не знал что делать… — морщится он болезненно. — Сопляком был, еще и с разжиженными ямой мозгами. Затанна снова говорит что это совсем, совсем не его вина. Но знает ли она сама что делать теперь? Ремиссия длится около трех месяцев, а потом снова срыв. И снова. Снова. Чертова героиновая карусель, замкнутый круг. В какой-то момент она просто перестает рассказывать Джейсону как у Роя дела. Даже умолчать пытается. Кажется, Джейсон все равно знает. Джейсон говорит ей нахер завязывать с этим дерьмом — ну как говорит, по правде они шумно ругаются, оба упертые, оба уверенные в своей правоте, и что-то по-прежнему не дает Затанне сдать назад. В очередном витке она просто не выдерживает уже, она просто встряхивает Роя за шкирку как щенка и выкрикивает замысловатую абракадару. Вспыхивают искры, Роя словно шазамовой молнией прошибает от рыжей макушки до пяток, силком выводя из очередного героинового пике. — Еще хоть раз обдолбаешься — сдохнешь долгой мучительной смертью, — мрачно обещает Затанна. — Что тянуть-то… Давай уже наверняка. Она открывает портал и исчезает, во взгляде, которым ее провожает Рой, страх и что-то вроде… признательности. Все ее правила рушатся с треском, она сорвалась, она силком загнала его в угол, она зла на себя до безумия. С Джейсоном они мирятся быстро и бурно так же как и ругались. Рой… со временем чувствует себя хорошо. — А что если он все равно обдолбается и сдохнет? — хмурится Джейсон, узнав о ее поступке. — Черт, Зи… Почему нельзя было просто не знаю… проклясть его так, чтоб тяга к дури на всю жизнь отвалилась. Или хотя бы что не сдох, а… к примеру, обгадился что ли. Стремно, но не смертельно. Ее губы изгибаются в воистину лисьей улыбке. — Иногда фокус в том, что абракадабра это просто абракадабра, Джей. — Так ты блефовала? — И была чертовски убедительна, поверь. — прищуривается Затанна хитро. — Думаешь, он захочет рискнуть? Как ни крути, а жить ему все-таки хочется, Джей. В ответ лишь Джейсон хмурится снова и без особенного энтузиазма качает головой. Мрачность его предсказаний уже не кажется Затанне натянутой, но проходит месяц, и два, и три, и даже полгода… Рой часто ей пишет и шлет тонну фоток из разных уголков мира и тонну любви, он больше не похож на серую кожу с костями, к нему возвращается прежний боевой дух и задор. Когда бы она не навещала его — он идеально чист. Иногда слегка под хмельком, иногда даже с девчонками. Остатки ее уверенности в том, что нет невозможного, понемногу начинают расправляться из колючей, похожей на ком проволоки тяжести в груди. Девять месяцев спустя даже недоверчивость Джейсона понемногу подтачивается фактами. В глубине души Затанна уверена, что уже давно пора этим двоим упрямцам примириться и даже планирует для этого первый шаг. Ночной звонок Роя застает ее глухой ночью, когда Джейсон только-только вернулся из патруля и лег. Ночные звонки редко приносят добрые вести, но она стала достаточно радостной и самоуверенной чтоб улыбнуться в трубку: — Арсенал? Связь была достаточно хороша, чтоб расслышать дыхание на том конце — медленное, вялое, тяжелое. — Ты маленькая милая врунишка, Зи, — тянет он немного невнятно, словно язык отек и распух. — Маленькая чудесная лгунья… Ее как будто ударом по голове оглушает, воздух разом вышибает из легких.В своем доме, в своей же постели становится безысходно, страшно и холодно. Гаснет внутри последняя искорка волшебства и веры во что-то лучшее, во что-то большее. — Рой! — ее пальцы машинально сжимают телефон. — Прости, Зи. И передай Сойке: мне правда ужасно, ужасно жаль. В трубке уже давно долгие гудки, но она не может разжать сведенные судорогой пальцы. В темноте Джейсон молча глядит в потолок. Швырнув телефон прямо в стену с размаху, Затанна вдруг начинает рыдать на всю спальню по-детски громко, зло и отчаянно. Видимо, о невозможном.