I like not to be afraid

— Я чувствую твой пульс, Римус.. — С неразборчивой интонацией пробормотал Блэк, оглаживая жесткую кожу на пальцах друга. Сириус опустил тяжелую, от боли в висках, голову на плечо Люпину, потирая кончик носа о колючий красный свитер. Джеймс, Питер, Лили, Марлин и Мэри разъехались по домам в честь рождественский каникул. Каждый из них, дождавшись, пока в комнате останется только двое человек, подошел к Сириусу с вопросом, все ли в порядке у него дома? Под «в порядке» подразумевалось «не хуже обычного». Парень услужливо кивал в ответ, убеждая друзей, что ему просто хочется провести хотя бы одно Рождество в Хогвартсе. Замок опустел окончательно только два часа назад. По коридорам ходили только учителя, которые решили посвятить свободное время чему-то более интересному, и ученики, которые по каким-то причинам не смогли отправиться домой. Римус шумно втянул воздух. В опустевшей впервые за несколько месяцев комнате все звуки казались в разы громче. Раньше они не имели возможности просто постоять, прикасаясь друг к другу, так, как это могут делать только особенные друг для друга люди, не дергаясь от каждого шороха. А сейчас парни специально встали посредине комнаты, открыто показывая окружающей их мебели, как ещё можно любить. Каждое движение отдавалось трепетным чувством внизу живота. Это не было обычным вожделением. Так называемые бабочки щекотали внутренности, заставляя каждый сантиметр кожи гореть от чужих прикосновений. Глядя в огромное зеркало, стоящее около подоконника, Сириус медленно и нежно перебирал отросшие на несколько сантиметров волосы Люпина. Он не смог сдержать улыбку, видя их отражение. Пунцовые скулы Римуса и его раскрытые сверкающие глаза. Оборотень неуверенно накрыл своей ладонью костлявую руку Блэка, покоящуюся на его талии. Раньше они могли позволить себе только многозначительные взгляды во время сборов по утрам или робкое прикосновение коленками за завтраком. — Мне нравится не бояться, — Прошептал Римус, все ещё не в состоянии оторвать глаза от нечёткого отражения. Сириус оставил лёгкий поцелуй на коже под ухом молодого человека, улыбаясь ему в шею. От цокота каблуков за дверью по его спине прошли мурашки. Даже зная, что дверь их комнаты закрыта и, при необходимости, к ним постучатся, его пугала перспектива быть замеченным. Блэк боялся своей матери на протяжении 16-ти лет, хоть и не показывал это никому. Для всех, кроме Джеймса и Римуса, он был бунтарём своего рода, выступающим со странной жизненной позицией. Но эти двое знали, что Сириус боится даже подумать что-то лишнее в присутствии матери, не желая, чтобы его мысли прочитали. Эта привычка настолько сильно впилась в его голову, что даже наедине с собой он старался фильтровать свои раздумья, опасаясь то ли себя, то ли ожидающих его ответов. — Мне нравится думать о тебе, Римус. О том, какие у тебя красивые русые волосы, — Он неспешно вдохнул их запах. — Твои карие глаза, густые ресницы, длинные пальцы.. Сириус говорил тихо и спокойно, что было очень непривычно слышать. Обычно он занимал все помещение одним своим голосом и присутствием, давая понять, кто является центром внимания на ближайшее время. А сейчас парень казался таким осторожным, боящимся сделать лишнее движение, чтобы не причинить Люпину дискомфорт. А Римус наоборот: ластился, пытаясь прикасаться к брюнету больше, находиться как можно ближе к нему, будто высасывая все возможности из уединённого момента. Он переплел свои израненные пальцы с бледными фалангами Сириуса, сжимая руку сильнее, чувствуя себя живым. Римусу льстило, что он знал настоящего Блэка, а не того, кем его видят окружающие. Он был одним из немногих, кто видел его слёзы, смущение, страх и трепет. Сириус так редко снимал свою нарциссичную маску, что каждый такой момент становился для его друзей небольшим праздником. Сейчас Сириус нежно прижимался к парню всем телом, будто пытаясь защитить его от всех ножей будущего, которые собираются пырнуть его в спину. Последние курсы Хогвартса также считались последними годами спокойствия для учащихся. Дальше их ждёт война и, если честно, половина будущих участников Ордена слабо верила в их победу. Сколько людей уже было завербовано Волдемортом, сколько уже погибло от рук его приспешников. Хоть в глазах каждого из семерых друзей уже виднелись следы недолгой жизни, каждый из них знал, что дальше - хуже. Они пытались морально подготовиться к возможным смертям своих друзей, близких и знакомых. Сириус заявлял, что из его семьи ему никого не будет жаль, но понимал, что даже это - жалкая ложь. Даже если его ладонь сжималась в кулак при виде Регулуса, он все ещё хотел подойти и поговорить с ним, словно маленький ребёнок. Когда старший брат решился покинуть дом, а младший побоялся пойти за ним, все окончательно рухнуло. Если сердце Сириуса и болело при виде родственника, то только из-за того, что он чувствовал себя жалким трусом. Блэк даже представить не мог, что будет, если кто-то из их маленькой группы погибнет. Ведь они выросли вместе, делились самыми сокровенными секретами, тратили друг на друга свои первые поцелуи. Каждый из семерых подростков грезил о чем-то большем, откидывая мысли о плохой кончине в сторону. Марлин активно проходила курсы целительства, чтобы поскорее приступить к практике. Она была лучшей в своей группе. Все шутили, что именно она будет латать их раны после патрулирования в темных перекрёстках волшебного мира. Маккиннон всегда смеялась с этого, но в ее взгляде читалась тревожность. — Я не хочу, чтобы это время заканчивалось, — Неожиданно для Сириуса высказался Люпин. Слышать подобные слова из его уст было странно, ведь именно этот парнишка рвался в бой больше всех, и его бесстрашие, откровенно говоря, пугало. А теперь он заявил, что хотел бы навсегда остаться на 6 курсе. И, если честно, его можно было понять. Ребята на последних курсах выжимали из молодости все соки, чтобы нагуляться до неожиданного начала взрослой жизни. Они проводили все свободное время в общих комнатах своих факультетов, по выходным гуляли в Хогсмиде до ночи, закатывали самые громкие вечеринки по любому поводу, уже не опасаясь гнева деканов и деканок. Даже Макгонагалл глядела на веселящихся ребят с грустью в глазах, понимая, что больше они так не развлекутся. По крайней мере, в следующие несколько лет. Блэк прикрыл темно-голубые глаза, позволяя себе довериться чувствительности кожи, слуху и обонянию. — Я нашёл небольшой плюс в окончании Хогвартса, Лунатик, — Начал Сириус, — Мы съедемся и больше не будем прятаться. Хотя бы в квартире мы сможем делать то, что захотим. Римус хихикнул, оставляя на лбу молодого человека целомудренный поцелуй. — Проблема в том, что ни я, ни ты не умеем готовить, — С преувеличенной грустью ответил Люпин, драматично вздыхая. — Блин..