is it so wrong if i want to die?

            в тесной тёмной комнате нечем дышать. все окна закрыты, плотные шторы задернуты, а дверь заперта на щеколду. юнги боится умирать, но ещё больше боится чимина. когда-то всё было хорошо. когда-то они были типичной и счастливой парой. каждый из них обожал проводить время друг с другом. каждый из них наслаждался партнёром сполна. каждый из них ценил эти отношения. чимин всегда был немного жестоким, но ослеплённый любовью юнги игнорировал это. каждый тревожный звоночек оставался незамеченным, на каждую просьбу друзей одуматься и прекратить общение он лишь отмахивался и говорил, что те ничего не понимают. ныне свои прежние мысли лишь вызывают горькую ухмылку. был бы он умнее, сейчас не задыхался бы в маленькой комнатушке на окраине города. мин помнит всё. помнит, какими счастливыми были глаза пака, когда оба признались во взаимной симпатии, какими приятными казались его прикосновения, каким неловким было первое свидание. с чимином связано слишком много воспоминаний, которые сейчас причиняют лишь боль. прошлый юнги бы никогда не поверил, что его парень будет таким жестоким. нынешний юнги не верит, что его парень когда-то был таким мягким. что его ладонь будет мягко касаться его ладони, а не душить тонкую бледную шейку. мин всегда был игрушкой в руках пака. игрушкой, которую он так любил ломать. игрушкой, которую он доломал окончательно.       он помнит тот день, когда чимин впервые проявил агрессию в его сторону. тогда он был пьян. тогда он страшно кричал на юнги, и пытался его ударить. старший попытался дать отпор, за что поплатился звонкой пощёчиной. он до сих пор помнит, какие слова ему бросил парень в тот день. говорил, что старший ничего не достоин, ничего не добьётся, а потом резко заявил, что юнги некрасив и противен. на следующий же день пак чуть ли не ползал на коленях, вымаливал прощения, жалобно рассказывая, что слишком крепкий алкоголь сильно ударил в голову. и мин повёлся на сладкие речи, думая, что такого больше не повторится.       ещё год назад он оправдывал каждый удар. считал, что заслужил такого отношения к себе, вбивал себе в голову, что в чем-то провинился. но с каждым разом понимал, что его собственные отмазки становились всё абсурднее. ведь действительно, считается ли то, что он общался с преподавателем на тему курсовой, веской причиной для того, чтобы со всей силы ударить головой о стену? осознавая свою безнаказанность, чимин становился всё ужаснее. обычные пощёчины превратились в попытки придушить, серьезные удары и подробные рассказы о том, как он собирается добить юнги. он резко запретил общение сначала со знакомыми, потом — с друзьями, преподавателями, семьёй, запрещал с кем-то заговаривать до тех пор, пока не остался одним для мина. и рассказывал, что все желают ему лишь зла, что лишь он один способен его защитить и уберечь от жестокости мира, в глубине души радуясь, что старший столь наивен. затем резко начал давить на то, что юнги стоит найти работу из дома, потом решил, что и выходить без особой надобности не надо. так и получилось, что сейчас юноша сидел дома взаперти, наедине со своими мыслями.

***

      смотря на задёрнутые шторы, он лишь задумывается, зачем существует. миру плевать, есть он или нет. миру плевать, есть в семьях насилие или нет. общество видит лишь внешнюю сторону, и, если им кажется, что семья просто идеальна, они даже не спешат смотреть на внутреннюю сторону. ту, в которой существуют моральное и физическое насилие, шантаж и угрозы. смотря на пару давно подаренных младшим безделушек, он думает, нужен ли он самому чимину. ведь если бы ответ был положительным, смотрел бы он в зеркало с отвращением, разглядывая гематомы, синяки и старые шрамы? считал бы смерть единственным выходом из ситуации? мечтал бы во время очередной порции ударов о том, чтобы его сейчас просто забили насмерть? нет. выходит, юнги не нужен никому. ни обществу, ни чимину, не самому себе.

***

      тонкие длинные пальцы, стуча по клавиатуре, нарушают гнетущую тишину. когда-то вместо неё были клавиши любимого инструмента, но чимин приказал его выбросить, потому что «отвратительный шум, который ты называешь музыкой, меня слишком раздражает». отвлекаясь от своего дела, мин лишь жмурится так сильно, что перед глазами лишь белая пелена. а потом снова открывает их и смотрит на результаты, найденные по запросу. как правильно завязать удавку. короткое предложение написано с ошибками — его слишком бросает в дрожь. всё будет хорошо, если он осмелится следовать инструкции. взгляд скользит по фотографиям в рамках, расставленных на столе. и замечает одну из недавних, сделанных в фотобудке из торгового центра. здесь у старшего в глазах читается лишь боль и отчаянное желание покончить со всем. эти эмоции совсем не вяжутся с его фирменной улыбкой, которая когда-то так нравилась чимину. спустя час после этих фотографий младший снова осыпал юнги ударами за ужасный вид. и когда мин впервые закричал от того, что уже совсем не мог терпеть боль, со злости затушил о его плечо сигарету. лишь подумав об этом, юнги тут же морщится, вспоминая боль. он не мог позволить себе закричать снова, чимин был слишком зол.

***

      проходит ещё полчаса. он так и не сделал петлю, которая могла бы всё закончить. всё это время он лишь разглядывал особо важные для него самого предметы. все они связаны с паком. билеты в кинотеатр, уже давно высохший лепесток из первого подаренного букета, записка с приятными словами, которую чимин когда-то кинул ему в рюкзак, чтобы поддержать по время трудного учебного дня. юнги позволяет себе пустить слезу. маленькая солёная капелька быстро катится по бледной щеке, оставляя за собой влажный след. а за ней — ещё одна. он ненавидит себя за слабость. понимает, что если бы не был столь глуп и труслив, мог бы сбежать от насилия. но ему проще терпеть и позволять чимину разрушать себя полностью. резко хочется впервые сказать эти самые слова. понимает, что никто его сейчас не услышит, и, тут же набрав воздуха в грудь, настраивается на главные слова. — ненавижу тебя. — шепчет на выдохе, пока не заплаканном лице появляется улыбка облегчения. ему стало легче. тонкие пальцы цепляются за край футболки. — ненавижу, ненавижу, ненавижу. до безумия. — резко хватается за голову, понимая, что действительно сходит с ума. улыбка пропадает. вместо неё появляется гримаса отвращения. не к партнёру. к себе.       юнги больше так не может. ловко завязывает узлы, сосредоточенно сравнивая инструкцию и то, что у него вышло. если он сейчас снова решит отсрочить эту минуту воспоминаниями, то просто не выдержит. резко останавливается, закрывая вкладку, после чего с довольным видом дёргает за петлю. кажется крепкой. мягко кладёт спасительную верёвку на колени и тут же хватается за ручку. мать учила, что уходить, не попрощавшись — невежливо. он даже не думает, что писать — рука словно сама знает. белый листок бумаги почти мигом оказывается исписан и оставлен на столе. почти в ту же секунду бледные пальцы открывают дверь, чуть не отломав щеколду. он готов.

***

      в прихожей раздаётся мелодия, насвистываемая парнишкой. он резко ухмыляется, думая, где сейчас может прятаться его игрушка. слишком боится? чем-то занят? забыл и уснул? ведь обычно в это время его уже ждут у двери. — маленькая дрянь, ну и где ты сидишь? — с недовольно нахмуренными бровями чимин заходит в тесную спальню. кажется, будто бы увиденное — враньё, обычная галлюцинация. его маленький, запуганный юнги просто не может быть этим бледным мерзким созданием, подвешенном на люстру за верёвку. пака начинает тошнить. он спокойно относится к крови, но никак не к трупам. взгляд помутневших глаз цепляется за бумажку, лежащую на столе. дрожащая рука тут же её хватает, и чимин начинает внимательно вчитываться. «а ведь мне всегда говорили, что до добра это не доведёт. а ведь когда-то я считал тебя милым парнем, не способным даже муху обидеть. знаешь, когда-то ты был таким человеком, от которого у меня захватывало дух. жаль, что этот милый мальчишка остался в прошлом. ненавижу тебя, чимини.» он окончательно доломал свою хрупкую игрушку.