Take me home (and be in there)

      Леви на самом деле не очень любит кофе. Ему не нравится порой слишком перегруженный вкус, вяжущая язык горечь, что потом, после глотка через силу, не смыть водой. Но в руке у него, тем не менее, картонный стаканчик с логотипом аэропорта, а сам он стоит напротив широких окон, кажущихся безграничными.       Он ждёт.       Самолёты в этот час уже почти не взлетают, но он знает, что вот-вот сядет один определённый. От ожидания в животе щекотно, а в голове, несмотря на кажущийся порядок, творится самый настоящий кавардак. Схватиться за какую-нибудь одну мысль не получается, они все связаны тугим комком, и его не удаётся проглотить. Он застревает всюду.       Время тянется медленнее, будто издеваясь. Так и не сумевший уснуть после вечера, наполненного подготовкой дома к приезду ещё одного человека, Леви не чувствует усталости. В этот момент ему кажется, что тела нет и мира вокруг тоже нет.       Панорамные окна, возле которых он стоит, открывают вид на засаженную зеленью площадку внутреннего двора. Высокие деревья кажутся странно знакомыми, хотя сам он тут, в этих залах, был только трижды. В первый раз, только прилетев в Новый Орлеан, во второй — улетев, и затем перебравшись окончательно — в третий. Это было много лет назад, и тогда, он думает, все эти саженцы не были такими большими.       Он не позволяет себе думать о том, что ощущение совершенно не такое. Деревья такой высоты напоминают не о том, что было в осознанной части жизни. Может, когда-то давно в детстве, когда он был смышлённым карапузом, деревья казались ему невероятно огромными. А может, это рвутся к нему воспоминания намного более древние.       Шум аэропорта окутывает его знакомой энергетикой. Ожидание, боль от расставания, предвкушение, слабый привкус свободы на самом кончике языка. Он глубже вдыхает запахи, тут же тычется носом в ворот лёгкой толстовки. Знакомая ему территория.       Он слышит краем уха разговоры о том, как будет там, за чертой границ страны. Отстранённо до него доносятся обрывки планов и элементы догадок. Когда-то давно, стоя с чемоданом на колёсах перед окнами Орли, что во Франции, он гадал, как всё будет. Реальность оказалась и лучше догадок, и одновременно в чём-то хуже. Итог его устраивает. Он не жалеет.       Но только в такие моменты он понимает, насколько сильно жизнь проходит мимо него.       Слишком погружённый в работу, он вдруг осознаёт, что даже не изучил город как следует. Туристические маршруты и карты не раскрыли его как дом, показали только красивую картинку, на которую можно было и в интернете посмотреть. Но он, живущий здесь вот уже почти столько лет, после переезда и первого рабочего дня на новом месте, так и не смог нормально исследовать витые улочки за пределами своего района.       Очень внезапно вместе с пониманием главной ошибки он ловит и спокойствие. Греет душу мысль о том, что сейчас у него будет такой шанс, и он даже сможет им воспользоваться как следует. Отпуск пока кажется неясным, пустым, и он думает о том, как будет здорово наконец-то заполнить его хотя бы приблизительными планами.       Даже не зная города так, как ему бы хотелось, Леви уверен, что сможет показать парочку хороших мест.       Самолёт садится чуть дальше за семь утра. Ждущие своей очереди в креслах и за столиками кафе люди начинают шевелиться, и сразу за этим механический женский голос объявляет посадку. Леви делает последний глоток мерзкой кофейной гущи и ставит стаканчик рядом с собой на неширокую стойку. Свободные руки теперь можно сложить на груди — и он закрывается.       Становится шумно — это неминуемо, он знает. Он мог бы ждать и на улице, там сейчас прохладно и в разы тише. Но отчего-то Леви, неожиданно сентиментальный, хочет быть здесь, когда…       Толпа идёт и идёт, похожая на волну. Он видит улыбающиеся лица, среди которых узнаёт характерные черты итальянцев, англичан и французов. Здесь, в Орлеане, их много, и он точно знает, что их выделяет.       Он скользит по ним флегматично, незаинтересованно, это всё не то. У нужного ему человека скулы высокие, а челюсть крепкая, глаза миндалевидные, дико-зелёные, слишком для азиата большие, с красивым, горделивым драконьим вырезом. Его, единственного такого, Леви узнаёт безошибочно, но навстречу не идёт. Остаётся стоять на месте, крепче сжимая руки пальцами.       Эрен замечает его не сразу, но, как только это происходит, абсолютно бесстрастное лицо вдруг озаряется счастьем. Высокий, крепко сложенный, широкоплечий, Эрен становится похожим на славного щеночка, как только их взгляды пересекаются и в его глазах загорается узнавание. Хмыкнув, Леви наблюдает за тем, как пацан пробирается к нему сквозь толпу, расталкивая ещё сонных и недовольных путешественников плечами.       — Я не ожидал увидеть тебя, — едва поравнявшись с ним, но даже не пытаясь скрыть радости, говорит Эрен. Леви ведёт плечом, прикрыв глаза.       — Я же говорил, что встречу.       — Да, но, — Эрен улыбается шире, и эта улыбка, чёрт, она так сильно идёт ему. Леви унимает внутреннюю дрожь от того, что наконец-то видит её, такую красивую, на покрасневшем от смущения чужом лице, вживую. Фотографии не могут передать её так, как он видит.       — Но? — подталкивает он, стараясь звучать непринуждённо. И у него получается. Но и Эрен тоже его знает не первый день. Он видит, слышит в переливах ровного тона особенные интонации, заставляющие его улыбаться шире.       — Но всё равно очень рад, — заканчивает он. В уголках его глаз селятся яркие лучики. Несмотря на ранний час и длительный перелёт, он держится бодро, хотя и не пытается скрыть того, что устал. Леви от его заявления чувствует себя уязвимым, и ему это не нравится. В неосознанной попытке скрыть своё положение он тянется за чужой сумкой и закидывает её себе на плечо.       Эрен благодарно вздыхает и зачёсывает назад выбившиеся из тугого, немного небрежного пучка волосы. На лбу у него блестят капельки пота, а влагу над верхней губой он быстро слизывает языком. Непослушные пушистые пряди всё равно липнут к мокрой коже.       Неожиданно он тянется вперёд, и в какой-то момент Леви с внутренним, необъяснимым ужасом думает о том, что мелкий сейчас его обнимет. Но Эрен не делает этого, взамен отстраняется с его стаканчиком кофе и делает несколько глотков. Когда он глотает, его кадык скачет вверх-вниз под смуглой кожей, по которой тоже растягивается плёнка пота. Жарковато.       Леви переключается на другие мысли, не давая этим зайти дальше. Например, помимо них, он не может отделаться от недовольства по поводу того, что этот придурок оказывается настолько высоким. Он знает о разнице в их росте, но всё равно это почему-то задевает его где-то глубоко внутри. А вместе с тем он отмечает про себя предвкушающую дрожь. Эрен будет хорош. Во многих вещах.       Уязвлённый и этим всем тоже, чувствующий себя каким-то озабоченным придурком-подростком, он понижает голос, заставляя его звучать недовольно и осуждающе:       — Зачем ты пьёшь его? Он отвратительный, — и добавляет тише, но не менее уверенно, — я бы купил тебе другой.       Эрен облизывается снова и вытирает рот тыльной стороной ладони, прежде чем выкинуть стаканчик в урну под стойкой. Для этого он снова склоняется к Леви, но в этот раз Аккерман не ждёт от него ничего, хоть и втягивает неосознанно голову в плечи.       — Я сам могу купить себе кофе, — позабавленно парирует Эрен, его глаза искрятся весельем. Леви хмыкает и, прячась, отворачивается от него, начиная шагать к выходу.       — Ты мой гость, — только и говорит он.       — О. Ну, к твоему сведению, я пью действительно много кофе.       — Не обеднею.       Эрен с ним больше не спорит. Молча, он следует за ним, этим невысоким, грубоватым мужчиной. Леви думает о том, что он, должно быть, устал намного сильнее, чем показывает. Интересно, смог ли он поспать в самолёте, пока был высоко в небесах? Или не мог оторваться от иллюминатора, пока старое судно, дрожа всем телом, несло его над километрами высоты?       Эрен не осматривается. В толпе он старается держаться к Леви ближе и иногда неосознанно прижимается ближе, чем нужно. В дверях, даже несмотря на то, что большая толкучка уже закончилась, он прикрывает Леви, прислоняясь к его спине грудью, когда кто-то случайно задевает его. А потом ещё придерживает ему дверь, выкинув руку вперёд и вверх. Его дыхание щекочет Леви заднюю сторону шеи, но это приятно.       До машины они добираются так же молча. Закинув багаж Эрена на заднее сидение, Леви занимает место за рулём и выжидающе смотрит на зависшего снаружи мальчишку. Тот изучающе рассматривает машину, и только когда Леви открывает для него изнутри дверь и одним лишь взглядом доносит, что по этому поводу думает, садится на соседнее сидение.       — Не ожидал, что у тебя будет такая машина, — комментирует Эрен, бегло рассматривая панель и прислоняя к ней ладони. — Большая. Как часто тебя останавливают?       — А должны? — лениво спрашивает Леви, отчего-то не спеша заводить автомобиль. Чуть развернувшись к мальчишке, он щурит глаза, как только видит, что тот пакостно улыбается. Он понимает, что это лишь провокация, что Эрен не может жить спокойно, если не скажет пару колких вещей. С этим Леви может справиться.       — Ну, ты просто так выглядишь… — Эрен озорно приподнимает уголки рта, рисуя ладонями плавный маленький силуэт. — Знаешь, слишком молодо для своих лет.       Леви хмыкает, откидываясь на спинку сидения. Руль удобно ложится под пальцы, ладони обнимают его, словно делают это каждый день. Слишком знакомое положение.       — Приготовься считать, — отбивает шпильку он. Несмотря на то, что до этого он не чувствовал себя уставшим, а заодно и кофе выпил, чего обычно старается не делать, сейчас он думает о том, как было бы хорошо лечь на подушку и просто закрыть глаза до вечера. В этот час солнце не палит настолько нещадно, и гулять по городу, налитому влажным жаром, удобно. Но и Эрену, и ему самому не помешало бы поспать хотя бы пару часов.       Эрен глухо смеётся. Но прежде, чем он успеет сказать что-то ещё, Леви отворачивается и кидает взгляд в боковое зеркало. Восходящее всё увереннее солнце отражается в стёклах аэропорта позади них, ослепляя.       — Я предпочитаю передвигаться по городу пешком, если не нужно идти слишком уж далеко, — говорит он, коротко глядя на Эрена. — В крайнем случае, машину можно взять напрокат — умные люди так и делают: на такси тебя обдерут до нитки в два счёта, моргнуть не успеешь. Так что помолчи, — он заводит машину и надевает авиаторы. — И пристегнись. Штраф платить будешь сам.       — Разве не ты говорил, что я в гостях? — Эрен ноет, возмущаясь не всерьёз. Леви отчётливо слышит смех в его голосе.       — Речь шла только за кофе.       Они включают местное радио, и салон наполняют первые ноты джаза. Машина мягко скользит по дорогам, вливается в утренние потоки и замирает в пробках у аэропорта, становясь частицей этого непрекращающегося движения. Орлеан никогда не спит, слишком живой и переполненный впечатлениями, которыми в любой момент готов щедро поделиться.       Слишком уставший и убаюканный этим движением, слабым гулом отзывающимся глубоко в теле, Эрен засыпает раньше, чем они выезжают к центральным артериям города. Леви смотрит на него все те несколько десятков минут, что горит красный свет.       Ему совсем не стыдно признаться себе в том, что он любуется.

*-*-*

      Чтобы добраться до кровати, Леви приходится Эрена разбудить. Он не хочет этого делать, хочет дать мальчишке отоспаться после перелёта, но у него не так много вариантов. Тот бормочет что-то на не родном, но ставшим таким, корейском, смотрит мутными глазами, совершенно не понимая, где находится. Но всё равно вылезает из машины, помучившись с ремнём безопасности, и послушно шагает следом за Леви.       Они преодолевают газон и, открыв двери, оказываются внутри. Дом Леви кажется большим только снаружи — за счёт двух этажей. На деле же он узкий и длинный, с всего одной комнатой, занимающей весь второй этаж вместе с ванной и небольшой, но уютной галереей. Войдя в дом, они проходят через свободно обставленную гостиную и, минуя светлую кухню, поднимаются на второй этаж по деревянной лестнице.       Едва упав на кровать, Эрен тут же выключается снова. Леви решает, что лучшим решением будет его не трогать, дать пацану отоспаться. Но сам он лечь не может. Он снимает с Эрена кеды и укрывает его краем покрывала, на котором тот спит, и только после спускается вниз. Ступени скрипят под ногами, даже несмотря на небольшой вес, и Леви старается шагать тише, хотя понимает, что сейчас мелкого вряд ли разбудит вообще хоть что-то.       Он выносит из автомобиля вещи Эрена и кладёт их на невысокую тумбочку в коридоре. Сам он не прочь лечь тоже, но для начала всё же решает принять душ и чего-нибудь перекусить. На полноценный завтрак он тратить времени не хочет, и потому, без особого аппетита пережевав что-то, ополаскивается, переодевается в свободные домашние вещи и ложится с Эреном рядом.       Леви не засыпает сразу. Несколько минут он просто рассматривает его, этого человека, так и не решаясь к нему прикоснуться. Отросшие волосы спадают прядями Эрену на лицо, но вряд ли сильно беспокоят его. На подбородке у него проклёвывается щетина, по которой Леви хочется скользнуть пальцами, узнать, насколько она колючая. Но он не делает этого.       Сон забирает его быстро. Он отдаётся ему, подложив ладони под щёку.       Леви просыпается в той же позе спустя несколько часов, разбитый и уставший, кажется, ещё больше. Поначалу он не понимает, что Эрен делает в его постели, как тот вообще очутился в Орлеане, ведь живёт в Тэгу. Но затем реальность, неожиданно сладко-перечная, успокаивающе напоминает ему, что мелкий прилетел к нему ранним утром, чтобы провести с ним этот отпуск. А может, даже чуть больше.       В этот час, когда солнце щедро делится с городом собственным теплом, равным испепеляющему жару, Эрен ещё спит. В доме прохладно за счёт кондиционера, работающего летом практически без перерыва, и выходить на улицу нет совершенно никакого желания. Но Леви помнит, что в холодильнике у него не так много всего, а готовить теперь придётся на двоих.       Несмотря на это — на то, что Эрен должен проснуться с часу на час — он не спешит подниматься. Леви смотрит на него: на подрагивающие длинные ресницы, на приоткрытые пухлые губы, на мерно поднимающуюся и опускающуюся крепкую грудь, ткань на которой собралась маленькими складками льна. Обнажённый живот с тёмной полоской волос от пупка вниз упрямо притягивает взгляд, к нему хочется прикоснуться. Этого Леви тоже не делает.       Забавная неряшливая причёска Эрена растрепалась во сне, и теперь волосы торчат в стороны. Несколько прядей пересекают крепкий лоб с чётко очерченными бровными дугами. Леви рассматривает их, борясь с желанием смахнуть. Тяжело вздохнув, он думает о том, какой Эрен, будучи корейцем с норвежскими корнями, красивый в жизни. И насколько даже современные технологии не способны передать всего этого.       Так, за пару минут, Леви узнаёт сразу несколько вещей: от Эрена пахнет потом, кофе и чем-то пряно-острым, как будто перечным; во сне он суёт руку под одежду, водит по телу ладонью или обеими и спит с голым пузом; периодически он что-то бормочет, но его язык выводит слова корейскими буквами, так что смысла их Леви не понимает.       Что он понимает точно, так это то, что ему нравится, каким низким во сне у Эрена становится голос.       Он поднимается, так и не притронувшись к спящему молодому парню в собственной постели. Потягиваясь и потирая глаза, он снова идёт в ванную и умывается. Из зеркала на него смотрит мужчина намного моложе прописанных в паспорте лет, но с синяками под глазами, прибавляющими возраст. Парадокс. Орлеанское солнце окрасило его бледную кожу более-менее равномерным загаром, но так и не превратило в подобного коренным жителям, оставило бледным пятном, притягивающим взгляды.       Рассматривая себя, он задаётся вопросом: как Эрен мог выбрать его? Что нашёл в нём, нелюдимом, грубом, язвительном человеке? Между ними разница в больше чем десять лет — Леви напрягает это, но лишь потому, что его не оставляет чувство того, что он вор. Что он крадёт у молодого мальчишки все шансы на счастливую юность с кем-то, кто будет с ним максимально долго.       Выбор был за Эреном. И сейчас, стоя на кухне после похода в семейное кафе на углу, он думает о том, что должен позволить этому наглому пацану столкнуться со всеми последствиями его решения. Дом запирается изнутри, но Леви не станет удерживать Эрена, если тот решит уйти.       Чужие руки обвивают его убийственно бережно. Длинные волосы накрывают плечо и струятся по руке до самого сгиба локтя, где невесомо касаются чувствительной кожи. Тёплое дыхание щекотно стелется по задней стороне шеи, а губы прижимаются к самому основанию плавного изгиба.       Леви чувствует лопатками ширину грудной клетки Эрена и то, с какой силой бьётся его сердце. Он расслабляется, находя покой в этих крепких объятиях, в давлении ладоней на собственную грудь, и прикрывает глаза.       — Я испугался, что мне всё приснилось, — царапая слух, хрипло бормочет Эрен и утыкается носом Леви за ухом. Будто страх ещё не прошёл, хватка усиливается, но Леви не пытается вырваться, даже несмотря на неудобное теперь положение, сковывающее движения.       — Прилетел бы снова, — парирует он тихо, непонятно почему смущённый, но старающийся не показывать этого. Отчего-то нарушить уютный момент он не решается тоже. До него он, даже точно зная, что Эрен в его постели, а не в своей за множество тысяч миль, всё равно не осознавал полностью. Теперь же, вместе с ощущением реального, настоящего Эрена позади, он принимает и то, что сам взбудоражен.       Чужое дыхание щекочет кожу на выдохе, пока губы невесомо выцеловывают на ней дорожки вверх и вниз. Эрен водит кончиком носа по шее, собирая запах, а Леви просто ждёт, позволяя ему это. Кухонный нож всё ещё зажат в его руке, но он совершенно не собирается пользоваться им больше. Однако же ему кажется, что, отпусти он его, и всё исчезнет.       — Прилетел бы, — жарко выдыхает Эрен и касается губами края щеки Леви, оставляя ещё один призрачный поцелуй. — Но я вижу теперь, что всё по-настоящему. Я не хочу больше терять время.       Леви хмыкает и решает не отвечать. Он послушно и неспешно отклоняет голову в сторону, обнажает для мальчишки шею, бесстрашно подставляет натянутые мышцы и пульсирующие жилы под мягкие губы и острые зубы. У Эрена есть что-то животное в поведении, в том, как он вынюхивает запахи, как вылизывает, насколько шершавый у него язык и собственническая хватка поверх живота. Леви это нравится, хотя он не фанат этого чувства.       Эрену он почему-то себя вверяет.       Обычно он из тех, кто доминируют. Практически все его партнёры были крупнее него, и чтобы не отдавать преимущество в их руки, Леви брал контроль на себя. Но с Эреном всё почему-то по-другому. Он большой, широкий и крепкий, но с ним поступать так не хочется.       Он чувствует, как пацан прижимается к нему ближе. Чувствует, как его бёдра вжимаются сзади, давят, пока сам Леви не оказывается вжатым в край столешницы. Его собственное дыхание становится тяжёлым, в свободной футболке ему больше ни легко, ни комфортно — мягкая ткань ощущается путами.       Эрен впихивает ногу между его, заставляя расставить их чуть шире, и подбирается ближе. И Леви резко выкручивается из его хватки, соскальзывает изящнее, чем рыба с крючка.       Они оказываются лицом к лицу, и он видит, насколько хищно Эрен выглядит. Голод пляшет в его глазах, делая их тёмно-зелёными, похожими на опасное болотное дно. Усыплённый, Леви не сразу понимает, но теперь вскидывает голову и резким движением поправляет стянутый с плеча ворот футболки, закрываясь.       — Ты, — он тычет в сторону Эрена ножом, но даже не пытается угрожать, это просто происходит непроизвольно, — идёшь умываться. Потом мы завтракаем и идём в город. Раз не хочешь терять времени, я тебе наглядно продемонстрирую, на что его можно потратить.       — Но я не это имел…       Леви быстро рисует круг самым кончиком ножа и кивает в сторону лестницы, щуря глаза. Его голос опасно понижается.       — Пошёл.       Он провожает взглядом Эрена и неслышно, медленно, слегка дрожаще выдыхает, как только слышит журчание воды в старых трубах. Он хочет продолжения, у него в животе горячо, а в белье тесно, но он не привык получать только половину желаемого. Эрен талантлив и полон сюрпризов, и эти его замашки дикого зверя слишком привлекательны и соблазнительны.       Леви знает: стоит подождать, подразнить это чудовище, и оно выдаст намного больше.       Он готов подождать. Это он умеет лучше всего.

*-*-*

      Они едят в тишине, сидя друг напротив друга за небольшим обеденным столом в гостиной на первом этаже. Весь этот дом для одного человека в самый раз, иногда даже пустоват. Но вместе с Эреном Леви тут не чувствует себя стеснённым. Ему комфортно, и молчит он тоже с удовольствием.       Он обнаруживает, что Эрен любит креветки, а в неповторимом каджунском соусе они ему нравятся особенно. Ещё Эрен проявляет любовь к овощам, но, точно капризное дитя, сгребает к краю тарелки зелёный горошек и фасоль. Видя это, Леви неслышно хмыкает. Ему привычки Эрена кажутся забавными, и, неожиданно для себя, он понимает, что ему просто нравится наблюдать за этим человеком. Изучать его привычки.       Жить с кем-то непривычно для него, но он окунается в это новое чувство слишком легко и просто. С Эреном всё получается естественно, даже несмотря на то, что во многом они как не похожи, так и зеркалят друг друга.       Они не задерживаются дома. Стоит солнцу зависнуть над крышами, Леви вытягивает Эрена с собой наружу, и они неспешно шагают вдоль по улице Урсулинок. По обе стороны от них медленно плывут дома, которых в Корее нет; позади остаются отели с аккуратными, глубокими балконами, на которых можно отдохнуть, спрятавшись от солнца. Всюду так или иначе есть свидетельства жизни: где-то готовят барбекю; кто-то слушает музыку на старом проигрывателе, сидя на крыльце; двое мужчин занимаются облицовкой дома и бесконечно спорят, пока по-настоящему делом занят лишь один из них.       Леви нравится это. Шагая вперёд с едва заметной хромотой на левую ногу, он наслаждается звуками и запахами, самим ощущением того, что город дышит. Он чувствует себя его частью, самой крохотной деталью, едва заметной частицей, которой чудом удалось влиться в поток. А большего ему не нужно. Далёкий от общей шумихи и кружащей голову кутерьмы, он наблюдает за основным движением со стороны, и любит это, насколько может.       Эрен держит руки в карманах лёгкой толстовки с капюшоном и горбит спину, знакомясь с городом с улицы, по которой они идут к самому сердцу Орлеана. Леви не очень-то разменивается на разговоры, но всё равно коротко рассказывает про особенности архитектуры. И чем ближе к центру они подбираются, тем больше характерных черт видят: редкие скромные балконы расширяются, углубляются, превращаются в галереи; меняется сама стилистика их оформления, появляются готические нотки. Балконы есть не везде, попадаются редко, но по ним видно эти изменения.       Уютные домики сменяются каменными многоквартирными домами и офисными зданиями, исчезают простота и лёгкость, характерные спальным районам. Здесь веселье царит иного характера: оно более острое, пахнет металлом, и с ним нужно быть осторожным.       Слабый гул вечернего города настигает их, стоит только ступить на Север-Рампарт стрит. Это ещё не центр, но движение здесь более плотное, людей заметно больше, и нет частных домов. Здесь всё общее, выставленное напоказ, словно в музее.       Леви эту улицу не особо любит, она кажется ему фальшивой. Поэтому, наверное, он спешит её покинуть, оставить позади. Прежде, чем пересечь трамвайные пути, он делает едва заметный вдох. Эрен это замечает, но не комментирует.       Вся Север-Рампарт, пересекающая улицу Урсулинок так внезапно, похожа на трещину в картине. На помехи, рябящие перед глазами ночью, когда некоторые каналы прекращают вещание или готовятся к этому. Земля здесь подрагивает от движения старых скруглённых трамваев, и несколько из них Леви провожает взглядом, пока вместе с Эреном они стоят на переходе в ожидании разрешающего сигнала. Он пытается вспомнить, когда в последний раз катался на таком. К своему сожалению, найти ответ не может.       Дальше, во вновь загустевшей тишине уединённости, их окружают невысокие дома, похожие на те, что были в начале улицы, но всё равно отличающиеся. Здесь Эрен ненавязчиво прижимается к плечу Леви своим, а когда Леви на него смотрит, тот не улыбается в ответ. Взгляд у Эрена спокойный и уверенный, а радужки сияют от того, сколько жизни в нём самом — только по этому блеску и понятно, что пацан вообще заинтересован во всей этой прогулке.       Леви не пытается отстраниться. Для Эрена всё это естественно, даже если он об этом не говорит. Естественно молчаливо заявить права, естественно напомнить о себе, заполнить личное пространство, но он делает это так, чтобы не вызвать отторжения.       Леви не против. Напротив, он расслабляется, и его это удивляет, потому как он даже не подозревал, что был напряжён. Он молчит, больше не рассказывая ни о чём, и, минуя узкие переулки и брусчатые дорожки, испещрённые трещинами, они добираются до перекрёстка Урсулинок и Бурбон-стрит. Вот тут и начинается веселье.       Они идут по улице, неминуемо приближаясь к самому горячему узлу Орлеана, и Эрен ухмыляется, разглядывая украшенные бусами и масками балконы. Вряд ли осознанно, он прижимается к Леви ближе, сжимает его плечо крепче. Здесь, на этой улице, музыка звучит уже из всех открытых дверей, и чем больше по пути им встречается баров и кафе, тем веселее становится.       В какофонию звуков сливаются различные жанры исполнения, а Эрен смеётся, широко раскрывая глаза. Над ними растягиваются богато украшенные галереи, с которых им ответно улыбаются люди. Их же становится так много, что движение традиционно перекрывается, и проезжая часть превращается в пешеходную зону.       На дорогу Леви ступает уверенно и просто. И с рукой Эрена, обнимающей его за плечи, с теплом его тела сбоку и чуть позади, с его плотностью, ему спокойно и хорошо.       — Я понимаю, почему ты не взял машину, — Эрен старается перекричать музыку, оглушающую со всех сторон. — Как твоя нога? Если сильно болит, могу понести.       Подняв голову, Леви видит, как его лицо светится восторгом. Широко раскрытыми глазами Эрен пытается рассмотреть как можно больше, и он, Леви, любуется этим первым впечатлением от Орлеана. Вышибающим из колеи, ломающим прежние установки свободой и открытостью, готовностью принять в любой момент.       Эрен, что не удивительно, вписывается в весь этот хаос отдыхающих, пьющих, веселящихся, фотографирующихся, наряжённых, уже пьяных, детей, взрослых, никогда не трезвеющих, молодых, стариков — и туристов. К вечеру ближе людей с камерами всё больше и больше, и Леви, живущий здесь уже столько лет, вспоминает себя, впервые оказавшегося на улицах Орлеана вживую, а не на гугл-картах.       Тот, первый, раз не сильно отличается от того, что он чувствует сейчас. Новый Орлеан захватывает его так же, как тогда. Проникая под кожу, он расслабляет мышцы, но одновременно с этим возбуждает нервные окончания, заставляет внутренне звенеть от ожидания неизвестного наслаждения. Как будто вот-вот что-то должно случиться, и все, как один, запрокинут головы и будут широко раскрытыми глазами внимать, полностью порабощённые свободой города.       Леви позволяет себе лёгкую, нежную улыбку, стоит только Эрену сконцентрировать на нём искрящийся взгляд.       — Я в порядке. Обратно всё равно поедем, — мягче, чем ожидает, обещает Леви ему. Эрен улыбается широко-широко, и во внешних уголках его глаз селятся глубокие лучики.       Обвив его за плечи крепче, Эрен склоняется к нему ниже и целует в макушку, зарывшись в чёрные волосы носом. На несколько коротких мгновений он замирает так, и они оба застывают посреди города, а потоки людей обходят их, как вода скалы. Некоторые даже улыбаются им.       — Я удивлён, что ты не купил квартиру здесь, — честно говорит Эрен, чуть отстранившись, но даже не думая убирать руку. Леви будто бы невзначай, словно не хочет, чтобы кто-либо заметил, накрывает её собственной ладонью, сжимает чуть крепче и ухмыляется уголком губ.       — Я хотел, — напрягая связки, отвечает он. — Но Французский Квартал слишком шумный. Он способен тебя сожрать, а ты этого даже не заметишь.       Эрен, вместо того, чтобы рассмеяться, нежно улыбается. От теплоты этой улыбки у Леви в сердце становится тесно. Он поджимает губы, пытаясь подавить неожиданно сильные чувства по отношению к этому человеку. На него это слишком не похоже.       — Ты говорил, что приехал в Орлеан только ради этого места, — вновь начав шагать, вспоминает Эрен. От того, что он помнит об этом, Леви почти слышит, как крошит, рушась, нечто вековое внутри него.       Он думает о том, что это нечестно, быть таким крутым, но вместе с тем таким сентиментальным. Настолько не поддерживать свой образ перед лицом человека, который вполне возможно мог бы просто играть с его чувствами, а в конце сожрать ещё трепещущее сердце. Насколько сильно Эрен в нём, чтобы помнить всё, что Леви когда-то писал ему в мессенджерах или говорил по видео-связи?       — Я всё ещё без ума от Квартала, — честно признаётся он, и это откровение вдруг смущает его. Леви старается избегать настолько громких слов, как будто бережёт для чего-то особенного, на какой-то (не)определённый случай. Эрен на него не смотрит, но улыбается ярко и понимающе. Леви рассеянно проводит подушечкой большого пальца по его костяшкам. — Я часто гуляю здесь, когда у меня есть свободное время.       — Здесь так громко и весело, — Эрен смеётся, мелко подрагивая плечами. Джаз отзывается усиленным биением сердца о решётку рёбер, Леви чувствует отклик у себя внутри. Сердце Эрена бьётся о его правое плечо в точно таком же бешеном темпе. Даже не спрашивая, Леви уверен, что мальчишка готов остаться здесь прямо сейчас. — Но я понимаю тебя, — Эрен забавно морщит нос. — Вряд ли я смог бы жить в месте, подобном этому. Не представляю, каково людям, купившим здесь недвижимость.       И это правда.       Чем ночнее, тем шумнее становится Орлеан. Французский Квартал оживает: раскрывают двери особые заведения, из ларьков доносятся скручивающие голодом желудки запахи фаст-фуда, загораются неоновые вывески и фонарики гирлянд, обвивающие деревья и прутья балконов-галерей. Уличные музыканты заводят толпу, создавая праздник для каждого из гостей.       В этот вечер, когда Эрен смеётся, абсолютно раскрытый для всего, что город может ему дать, Леви думает о том, что сам Орлеан приветствует его. Что ещё одно потерянное дитя на пути к возвращению домой.       Этим вечером он чувствует, как внутри него наполнено и хорошо.       Этим вечером он, сам не замечая, как улыбается, не может отвести от Эрена глаз.

*-*-*

      В первый день они так и не доходят до набережной. К побережью Миссисипи они идут утром следующего, как только отсыпаются, и Леви действительно покупает Эрену кофе, как и обещал. Они снова идут по улице Урсулинок до пересечения с Бурбон-стрит, только в этот раз Эрен держит его за руку.       Леви совершенно не против.       Они любуются началом дня, тем, как постепенно звуки наполняют город, как по пустым пока ещё улицам неспешно курсируют трамваи. Не глядя на табло, Леви затягивает Эрена в первый попавшийся, и они едут вдоль аллей, заселенных зелёными деревьями, в неизвестность открытого ко всему города, кажущегося целым миром.       Под ярким солнцем кожа Эрена становится ещё темнее со временем. Волосы напитываются запахом трав и соли, и по утрам, когда Эрен сонно целует Леви, его губы на вкус такие же. Получая эти поцелуи, Леви не спешит вылезать из тёплого кокона чужих рук, даже несмотря на жару, становящуюся всё более и более навязчивой. Кожа покрывается липкой плёнкой пота, и для него, не любящего грязь, это неприятно. Но приятно находиться в кольце рук Эрена, и он часто тычется носом младшему в шею или в ямочку между ключиц, замирая так в любое время суток, если у них есть возможность постоять или полежать без дел и спешки.       Он любит просыпаться посреди ночи, когда Эрен, похрапывая, прижимает его к себе так крепко, как это только возможно, чтобы не разбудить и не проснуться самому. В большой кровати им двоим достаточно места, но Леви всё равно жмётся ближе, всё равно вжимается лопатками в его крепкую грудь или обвивает её руками, притираясь, точно кот, щекой к развитым мышцам.       Жить с Эреном оказывается весело и удобно. Он слушает замечания и исправляется, чутко следит за тем, чтобы не нарушать инструкции. Леви понимает, насколько сам капризный и требовательный, но видит, что Эрен справляется с его требованиями, и чувствует благодарность.       Иной раз ему плевать на порядок в гостиной, где Эрен до этого раскидал мелкие подушки по полу возле дивана, на котором лежал, развалившись. Он позволяет ему это. Но Эрен всё равно прибирается за собой, а потом дарит Леви полный нежности поцелуй в лоб и идёт помогать с ужином.       Готовя с ним в одной кухне, Леви поражается тому, как хорошо у них получается. Эрен не мешается, даже когда мельтешит, растерянный. Он быстро учится, впитывает новые знания и в совершенстве овладевает искусством приготовления гумбо, хотя ему больше нравится муфулетта. Ужиная с ним джамбалайей или перекусывая по-боем, слепленным на скорую руку, Леви не представляет, каким будет дом без него.       В основном они только и делают, что гуляют: посещают музеи; берут экскурсии по Миссисипи; катаются до Мандевиля по длиннющему прямому мосту через Пончартрейн, а затем дальше, до Слайделла; гуляют по священным кладбищам; изучают магазинчики с вуду-атрибутикой. Иногда им удаётся даже поужинать в каком-нибудь ресторане во Французском Квартале, что становится их идеей фикс.       Здесь же одним из поздних вечеров Эрен впервые пробует шартрёз — настоящий, крепкий, пробивающий попервости на слёзы и кашель. Здесь же, пьяный и расслабленный, смеётся, запрокинув голову на мягкую спинку дивана, и взгляд его переполнен теплом от любви и алкоголя. И здесь, обнимая Леви за талию, пока они медленно и плавно покачиваются под сладкие тягучие ноты джаза, долго смотрит ему в глаза и целует по-настоящему.       Встречать рассвет на побережье, закутавшись в пушистый плед, купленный специально для этого, становится традицией. У Эрена в руке уже по обыкновению стаканчик с крепким кофе без сахара и сливок, а у Леви зелёный чай с лимоном. Они сидят на ступеньках, ведущих к воде; позади грохочут трамваи, впереди плещутся коричневые-зелёные воды Миссисипи.       Эрен обнимает Леви одной рукой, прижимая к груди спиной, и, мужественно борясь со сном, мычит заедучую мелодию носом. Он тёплый и настоящий, а Леви, удерживающий его руки у себя на груди, панически думает о том, что всё закончится слишком быстро.       Как-то так, совсем не заметив этого, он привыкает. Эрен становится частью этой шумной, наполненной красками, джазовыми переливами, мешаниной языков и вкусов, жизни, в которой Леви, оказывается, был одинок. Сейчас, смотря на него, он ловит каждую эмоцию, каждое сокращение мышц и улыбку, только бы запомнить. Ему больно от того, что близится срок, когда Эрену будет пора собрать вещи в две сумки вместо одной и сесть на самолёт, который унесёт его обратно в Тэгу.       Перебирая его волосы поздней ночью, когда оба они не спят, а просто лежат, обнимаясь, Леви шепчет:       — Останься.       А Эрен вздыхает и горько отвечает:       — Пока не могу, — и обнимает крепче. Как будто это Леви, а не он, должен будет уйти.       Они не говорят об этом. Вместо этого они постоянно находятся в движении, пытаются запомнить как можно больше, узнать секреты Орлеана и его тёмные истории. Легенды повторяются томным шёпотом в темноте ночи, когда за окнами сверкают тысячелетние звёзды и где-то вдалеке лают собаки. Иногда они повторяют их, прячась от жары на галерее, где почему-то прохладнее, чем в доме. По итогу на ночь Леви решает выключать кондиционер.       Лёжа на одеяле, постеленном поверх дощатого пола, он прижимается к груди Эрена щекой, а ладонью ловит бит его сердца. Без слов, он просит рассвет не наступать.       Леви прав: дом у него в тихом, спокойном районе. Эрен без стеснения говорит о том, что влюблён в контрасты города, усыновившего Аккермана, а Леви молчит о том, что его на самом деле уже тоже. Просто он пока не понимает этого.       Они гуляют по улицам, сплетя пальцы, и лишь изредка делают фотографии. Эрен не тратит на сувениры много денег, даже несмотря на то, что в Тэгу его ждут друзья и семья. Вместо этого он предпочитает попробовать новой еды, узнать какой-нибудь необычный рецепт, и его одержимость готовкой приводит к тому, что приготовление ужина переходит полностью под его юрисдикцию.       Избалованный, он ждёт чего-то нового каждый день. И искренне удивляется, когда одним из вечеров Леви вместо очередной каджунской закуски приносит тарелку с обычным печеньем. Затем исчезает на кухне, а возвращается с двумя стаканами с холодным молоком.       Эрен не понимает ничего до тех пор, пока Леви не говорит ему, привычно свернувшись между его широко разведённых ног и не глядя на него:       — В детстве я это очень любил.       В этом простом угощении нет ничего особенного, но Эрен всё равно наслаждается им. Он повторяет за Леви: макает печенье в молоко, прежде чем надкусить слегка подтаявший десерт, и блаженно жмурится. То, как он наслаждается едой, греет Леви. Он не говорит ничего о том, что не ел печенье так уже очень много лет.       Между ними растёт чувство сильнее, чем то, которое Леви не может назвать. Доверие пропитывает каждое прикосновение. И так как Леви доверяет Эрену свою кухню, свой дом, себя, сам Эрен бесстрашно подставляет горло под остро заточенное лезвие опасной бритвы. Руки у Леви едва заметно дрожат, но лишь до той поры, пока он не совершает первый мазок.       Честно говоря, вся эта авантюра кажется настоящим знакомством, как будто там, в сети, разделённые 14-ю часами и сотнями километров, были совсем не они. Как будто только сейчас, лицом к лицу, ощущая тела друг друга по-настоящему, они действительно познакомились. Узнали что-то намного больше, чем то, что рассказывали в интернете.       И, видя Эрена таким расслабленным, с широкой улыбкой и со стаканом апельсинового сока, на собственной галерее в момент, когда солнце только входит в зенит, Леви понимает: он по-настоящему, непередаваемо, окончательно влюблён.

*-*-*

      "Почти неделя".       Они посреди гостиной, в которой мебель отодвинута к стенам для большего пространства. Руки Эрена держат Леви за талию, а тот сжимает его плечи в ответ, и они медленно качаются в такт старой, размеренной, откровенной "I Dont Want To Set The World On Fire". За окнами постепенно светает, но благодаря расположению дома свет сюда попадает рассеянный, холодный, сравнительно позже, чем к домам через дорогу.       Леви не смотрит никуда, только на лицо парня, взрослого мальчишки, мурлычущего о пламени в сердце вместе с солистами The Ink Spots, и думает о том, что у них осталась почти неделя. Пять с половиной дней. Этого так чертовски мало.       Эрен не сводит с него тёплого, полного любви взгляда, и в этот момент он не имеет ничего общего со всем тем, что Леви о нём думал в самом начале. Нет заносчивого пацана, не перешагнувшего юношеский максимализм, нет эгоиста, разбалованного любимой мамочкой. Нет капризного ребёнка, который привык к тому, что всё в мире для него одного, и что он получит это, если просто чуть-чуть постарается. Всё, что у Эрена есть, даётся ему недюжинными стараниями. Леви за себя стыдно, но он держит это при себе.       В гостиной его маленького дома, вдруг идеального для двоих взрослых людей, он танцует с человеком, без которого неожиданно всё теперь будет не так. В Эрене оказываются грани, о которых Леви не подозревал до этих двух недель с ним, оставшихся позади. Тех самых, в течение которых они веселились в Французском Квартале, говорили до утра, распивая на галерее вино и пиво из мокрых от конденсата банок, танцевали, ездили на трамваях и в арендованном авто, которое всё равно большую часть времени простаивало возле тротуара в ожидании своего часа.       Эрен улыбается, но Леви не может. В ответ он только опускает голову и отстраняется. Он не может запереть в себе всё это, как делал всегда. Не может обманывать мальчишку, так открыто проявляющего свои чувства по отношению к нему. Не может отталкивать тепло и нежность, которыми пропитаны его прикосновения.       Уязвимый, Леви идёт на кухню, чтобы помыть посуду, накопившуюся за вечер и ночь, полную танцев, кино, снова танцев и редких коротких разговоров ни о чём. Он хочет остаться наедине со своими мыслями и неожиданной болью, чтобы никто не видел его таким. Хочет успеть собраться в одно целое до того, как Эрен всмотрится в него повнимательнее и увидит — разве ж ему нужно это?       Солнце поднимается, отражаясь от стёкол соседних домов. В открытое окно задувает напитанный запахом зелени и тины ветер, ещё по-утреннему прохладный, но уже по-орлеански удушливо-влажный. Руки Эрена обвиваются вокруг талии Леви, а грудь прижимается к спине, и становится тепло. Леви расслабляется, как будто сдаётся, и чувствует себя так же. Он бессильно опускает руки, давая тарелке аккуратно соскользнуть в мойку.       — Тебя что-то волнует, — не громче шёпота звучит Эрен. Его дыхание скользит по открытой шее Леви, щекочет короткие волоски на задней стороне, там, где они сбриты под тройку. Леви прижимается к этому неповторимому мальчишке ближе и сжимает его запястье.       — Ты знаешь, — так же тихо, доверяясь, отвечает он. И чувствует, как кольцо рук сжимается плотнее. В этом нет никакого момента удержания, оно не насильственное, не для того, чтобы принудить к чему-то. Эрен держит его, но лишь для того, чтобы дать ему почувствовать собственное присутствие.       Едва слышный выдох скользит по коже Леви ненавязчивым, но живым теплом, оседает на ней мурашками. Мягкие губы легонько мажут по направлению к ушной раковине, щипают край хряща. Леви чувствует, как чужое сердце бьётся ему в спину. Оно никогда не врёт. В бешеном темпе он слышит все признания, что Эрен шепчет ему в волосы по ночам или в шуме Французского Квартала, когда думает, что Леви не внимает каждому его слову.       — Я могу сделать для тебя что-нибудь? — Эрен обнимает его крепче, скользит пальцами по животу, раскрывая ладонь. Ткань складками собирается вокруг неё, а Леви может только чувствовать, какая эта ладонь горячая. Какая она большая, широкая и крепкая. Он накрывает её своей и ненавязчиво щекочет кончиками пальцев тонкие перепонки.       — Какие у нас есть варианты?       Эрен негромко посмеивается. Он больше не целует кожу, вместо этого второй рукой обнимает Леви за плечи, заключая его в самые тёплые и искренние объятия, обещающие так много всего. Леви не позволяет себе поверить этим обещаниям. Он знает, что ему будет больно, и злится на себя за то, что позволяет себе думать о подобном, убиваться из-за этого, в таком-то возрасте.       Эрен начинает покачиваться с ним, мыча что-то музыкальное носом. Несколько длинных прядей его волос щекотно касаются задней стороны шеи Леви, и тот видит это в едва заметных мурашках, чувствует по мелкой дрожи. Леви слишком чувствительный к щекотке, он её не любит, но сам не может сказать, почему не оттолкнёт Эрена, отчего не прикажет ему собрать волосы и не бесить его.       — Есть ещё столько всего, что мы можем сделать, — мечтательно вздыхает Эрен, но даже в этом блаженном тоне есть чёткий отпечаток тоски. — Но я ничего из этого не хочу. Если честно, я бы лучше с радостью остался с тобой в доме до самого отлёта.       Леви ухмыляется, но веселья не чувствует. Его сердце бьётся о грудную клетку тяжело и больно. Он игнорирует и это тоже.       — А как же вечеринки, гулянки до утра и прочие прелести молодёжи? Мелкие пацаны вроде тебя должны отрываться и доставлять проблемы.       Эрен снова смеётся, но этот смех тонет среди густых чёрных волос у Леви на макушке, куда тот прижимается губами в очередном поцелуе.       — Я не хочу жалеть, когда буду вспоминать обо всём, что мы с тобой делали, — честно говорит он. — Мне хватает того, что я уже жалею о том, чего мы не сделали.       — Мы много всего повидали, — рассеянно поглаживая его предплечье, замечает Леви. — Как минимум, тебе уже будет, что вспоминать.       — Орлеан прекрасен, и я полностью согласен с тобой по поводу того, что он особенный. Но знаешь, — он склоняется ниже и прижимается к макушке Леви щекой, вздыхая, — ты намного прекраснее.       — Не говори ерунды, — вяло сопротивляется Леви. У него даже нет настроения на то, чтобы смущаться слащавым комплиментам, таким сладким словам, от которых по юности, может, и поплыл бы, отдавшись объятиям влюблённости сразу полностью.       Но Эрен прижимается к нему ближе и выдыхает жарче, обдаёт тяжёлым дыханием шею и плечо, и это запускает какой-то механизм у Леви внутри.       — Это не ерунда, — понизив голос, спорит он и скрючивается так, чтобы накрыть Леви всем собой. Он прижимается сзади, давит собственной тяжестью, и Леви нечем дышать, но он не пытается сбежать. Ему нравится это чувство. — Но ты, пожалуй, прав. В таком случае я и дальше буду доставлять проблемы. Тебе.       Леви щипает его за ухо, а в ответ слышит тихий-тихий смех. Он осторожный, будто Эрен боится всё испортить, нарушить какую-то свою гармонию. Или ту, что у них на двоих.       Леви кажется, что Эрен практически обвивается вокруг него. От полного чем-то похожим на вожделение шёпота у него в животе всё скручивается.       — Боже, ты такой маленький…       Леви коротко фыркает и слабо покачивает головой, поворачивает её, чтобы посмотреть на мальчишку. Ему видно отсюда его плотно закрытые глаза, линию бровей, слегка сведённых к переносице, и какую-то решительную жёсткость в чертах лица.       — Тебе это нравится.       — Ещё как, — Эрен поднимает голову и касается края щеки Леви губами, прежде чем ткнуться носом ему в волосы и глубоко вдохнуть запах. — Чертовски сильно хочу тебя.       Это просто какое-то издевательство — то, как быстро твердеет у него в штанах. Леви чувствует давление его напряжения у себя на пояснице и знает, что, стоит только немного приподняться, оно окажется аккурат между ягодицами.       И ему этого хочется.       Поэтому он поворачивается к Эрену и смотрит ему в глаза.       — Так возьми.       А Эрен — ему не нужно повторять дважды.

*-*-*

      Это пацан сводит его с ума. Задыхаясь, Леви запрокидывает голову и с силой закусывает губу, только бы оставаться в сознании подольше. Он хочет помнить.       Горячий язык мокро облизывает головку члена, проникает под крайнюю плоть. А обхватив губами, Эрен вылизывает её, слизывает сочащуюся смазку, раскатывая и смакуя вкус. Его пальцы глубоко у Леви внутри, и он точно знает, что делает, потому что находит все уязвимые места безошибочно, практически с точностью ювелира. Это способно убить, но отчего-то Леви жив до сих пор.       Он давится стонами, но сдержать шумные резкие выдохи не может. Член медленно исчезает за кольцом покрасневших и мокрых губ, пока вовсе весь не скрывается внутри Эренова рта. Там тесно и горячо, а затем Эрен втягивает щёки, давит языком на уздечку, и Леви дрожит всем телом. Дополнительное давление на простату заставляет едва не скулить от удовольствия, и единственное, что удерживает его от безумия, это рука, которой он сжимает запястье Эрена.       Отсасывая ему на кухне, Эрен не сводит с него взгляда грешно-зелёных глаз. Они тёмные, порочные, но сверкают ярче звёзд. Зрачки настолько большие, что радужек практически не видно. Леви, видя это, понимает: Эрен наслаждается происходящим ещё больше него самого. И от этого ему самому становится только лучше.       — Блять, — шипит он и, запрокинув голову, шумно сглатывает. Кадык царапает кожу, давит на горло. Эрен низко мычит, и от вибрации, окутавшей член у него во рту, Леви стонет. Его тело содрогается, сокращаются мышцы пресса, и он толкается навстречу ласкающему его рту. Эрен принимает это, позволяет ему задавать темп. И вонзает пальцы глубже, добавляя ещё один. Теперь их внутри уже три. Подушечка большого давит в чувствительное место под мошонкой.       От чувства растяжения и наполненности Леви ловит загустевший, тяжёлый воздух ртом. За зажмуренными веками пляшут огни, взрываются вселенные, и ему хорошо. Эрен берёт его пальцами, толкая их глубже и глубже, прокручивает запястье, стараясь не причинить боли, но Леви — он её хочет.       Поэтому, освободив руки, обнимает лицо Эрена ладонями и тянет его на себя. Сняв с члена этот грешный рот, он шепчет в мокрые от слюны и предэякулята губы:       — Хватит играть со мной. Я уже давно готов.       Эрен практически накидывается на него. Его язык врывается в рот Леви голодно и жадно, не встречая сопротивления. Обвив его шею и плечи руками, Леви только шире раскрывается для него, даёт ему углубить поцелуй, сделать его неряшливым, по-настоящему грязным. Эрен вряд ли думает об удобстве, когда практически укладывает его на столешницу, заставляя прогнуться в пояснице.       Край утыкается в спину больно, и только это вынуждает Леви прервать поцелуй. Эрен продолжает обнимать его и перемещает рот с его губ на шею, принимается терзать ключицы и мягкое место под подбородком. Когда Леви, открытый для него, судорожно выдыхает и сглатывает, он накрывает кадык раскрытым ртом и сжимает его, обозначая, насколько легко ему было бы просто сцепить зубы и вырвать его. Но он не делает этого.       — Давай переместимся на кровать? — предлагает Эрен вместо того, чтобы закончить одним решительным рывком все страдания и метания Леви. Но даже на то, чтобы представить ещё несколько мгновений промедления, Леви не хочет тратить ни одного биения сердца.       — Нет, — он не узнаёт свой собственный голос, но сейчас это не имеет никакого значения. — Я хочу, чтобы ты взял меня сейчас же. Мне плевать, что тебе придётся сделать для этого.       — Тебе будет неудобно, — вопреки тому, как сильно стоит его член, которым он прижимается к животу Леви, Эрен совершенно целомудренно целует его в лоб. — Стол слишком жёсткий для этого.       Леви отталкивает его от себя, хотя ему и приходится для этого собрать остатки сил. Теперь у него получается повернуться к Эрену спиной и склониться вперёд, опираясь на столешницу руками и бёдрами. Прогнувшись в пояснице, он выжидающе смотрит на него, и ему видно, как пацан жадно прикипает взглядом к его заднице.       — Ну же, — практически умоляет Леви, стоит только Эрену обхватить его ягодицы и развести их в стороны, чтобы прижаться к ложбинке членом. Он у него большой, увитый венами, тяжёлый и горячий. С налившейся головки сочится смазка густыми каплями. Леви хочет слизать их, хочет узнать его на вкус. Но не делает этого. Он больше не хочет ждать.       — Уверен? — в последний раз пробует Эрен. Он сглатывает — шумно, сухо, судорожно. Его член дёргается в ожидании. Леви рычит.       — Возьми меня, блять, сейчас же.       И — наконец-то — Эрен заполняет его собой. Это больно: член больше трёх пальцев, толще, и того количества смазки, что они использовали, мало, она впитывается. Леви выгибается в спине, вонзается ногтями в столешницу, но принимает его. От давления плотного ствола на простату его всего скручивает, дыхание сбивается в непонятное нечто, но это так хорошо, даже несмотря на то, что не получается стонать.       Эрен внутри полностью, его бёдра плотно прижимаются к заднице Леви — настолько, что сам Леви вжимается тазовыми костями в край столешницы. Член оказывается зажатым между ней и животом, и смазка собирается под головкой растущей лужицей. Боже, он такой мокрый…       Леви еле слышно хрипит, поражённый интенсивностью чувства от этой наполненности. Она идеальная, заполняет его абсолютно всего, и он вполне мог бы стать зависимым от неё. Но Эрен уже занимает в нём все места, а это кажется важнее.       — Какой же ты тугой, — Эрен протяжно стонет и немного отстраняет бёдра, только чтобы проверить, будет ли всё нормально. Он наваливается на Леви сильнее, прижимает его к столешнице ещё чуть-чуть и тянется к бутылочке со смазкой, а Леви в это время задыхается от какого-то дикого, первобытного удовольствия. Сейчас он полностью зависимый, и ему это нравится.       — Добавь смазки, — сухим ртом просит он, тут же чувствуя, как прохладная вязкая жидкость льётся ему между ягодиц.       Эрен не перебарщивает, не делает его похожим на течную омегу, не израсходует смазки больше, чем нужно. Она лишь немного стекает по мошонке, щекоча чувствительный шов. Йегер ловит бегущие капли пальцами и растирает по кольцу мышц, лаская нежную кожу, и медленно вводит член внутрь снова, пока полностью не оказывается там.       Они оба стонут, поражённые откровенностью момента, ощущениями, что оглушают их. Леви принимает его не без труда, даже не пытаясь скрыть того факта, что совершенно точно порочно кайфует от размеров Эрена. Он большой везде, но Леви может уместить его в себе, не причинив себе вреда. Это заводит его не по-детски.       Приподнявшись на носочки, он наслаждается всем этим: тем, как член скользит в нём заметно легче благодаря смазке; тем, как тяжело дышит Эрен, пока медленно, но безмерно чувственно трахает его; тем, как этот самый ровный темп сбивается, стоит только сжаться крепче. Эрен может контролировать всё, но только не сейчас.       Леви знает его слабости, находит их и безжалостно использует эти знания. Дразнит его, подмахивая толчкам. И то, как они оба двигаются, вместе, разделяя одно единственное действо на двоих, кажется очень важным.       Эрен склоняется ниже, чтобы вонзиться зубами в рельеф трапецевидной мышцы у изгиба шеи. Леви от этого подкидывает, он резко вдыхает и выгибается сильнее. Большим пальцем Эрен с силой проводит вдоль по глубокой линии у него на спине, там, где мышцы натягиваются вокруг позвоночника. Обе его ладони скользят по спине и бокам Леви, обхватывают талию, на фоне них кажущуюся такой тонкой, что не верится.       — В следующий раз я тебя вылижу, — горячо выдыхает Эрен, и кончики его волос, вновь выбившихся из пучка, щекочут Леви плечи и лопатки. — Блять, ты будешь таким мокрым и жаждущим, разбитым у меня в руках. Я всё из тебя выжму, — он задыхается сам, и, возбуждаясь от того, как Леви сжимает его в себе сильнее в ответ на каждое слово, кажется, входит в дикий кураж. Он отстраняется, отгибается немного назад, удерживая его за бёдра, и от того, как усиливается давление на простату, Леви кусает губы. — И когда ты кончишь только от моего языка и ничего не будешь понимать, я возьму тебя. Ты будешь умолять меня дать тебе кончить ещё, и ещё, и ещё. Но это будет только начало.       — Твою мать, — Леви чувствует только головокружение; ему жарко и душно, пот бежит по лицу и спине, щекочет кожу, но он даже не думает прервать всё это, умоляя только об одном, несмотря на то, насколько нереально Эрен звучит, — сделай это со мной.       — Сделаю, — обещает Эрен, крепко сжимая его бёдра. Короткие ногти вонзаются в мокрую кожу, оставляя неаккуратные мазки царапин. — Ох, как же красиво ты будешь стонать и извиваться…       Леви хочется рассмеяться, подразнить, спустить его самомнение с небес на землю. Но самого его хватает только на призрачную, вымученную усмешку:       — Ты такой самоуверенный…       Эрен разворачивает его лицо к себе, грубо обвив пальцами подбородок, и Леви ловит взгляд его глаз: бешеный, дикий, глубокий и интенсивный. От него сбивает дыхание. Голос Эрена падает вниз, становится похожим на утробный рык, пробирающий до костей.       — Я заставлю тебя кричать.       Леви быстро облизывает губы кончиком языка и шумно выдыхает, не сводя с него взгляда. Кидает вызов. Ещё даже не озвучив его, он знает, что Эрен принимает правила.       — Сделай так, чтобы я мог кричать только твоё имя.       Не прерывая этого дичайшего зрительного контакта, похожего на секс ещё больше, чем то, чем они занимаются, Эрен отводит бёдра назад и резко толкает их вперёд. И Леви — ха, да, стонет.       Эрен берёт его грубо, не размениваясь на нежности, но и их на самом деле хватает. Он задаёт быстрый, глубокий темп, от которого Леви бьётся о край столешницы тазовыми косточками. Кожа поверх них, этих острых гребней, краснеет, стирается, покрывается маленькими ранками, и только это удерживает Леви от того, чтобы окончательно свалиться в блаженство.       Его стоны становятся более жалобными, чем переполненными удовольствием. И Эрен, замечающий это, конечно же, перекладывает руки вверх, накрывает пострадавшие места ладонями, подставляя себя. Теперь ничто не мешает ему трахать Леви в том темпе, который их обоих сводит с ума.       В тот момент, когда Леви готовится кончить, когда его дыхание практически прерывается, и он чувствует жар, заставляющий его яйца поджиматься, Эрен замедляется. Он всё ещё входит глубоко, а его член всё так же плотно давит на простату благодаря положению и тяжести. Но вместо того, чтобы просто взять Леви, воспользоваться им, он дарит ему любовь, выцеловывая плечи и заднюю сторону шеи. Леви пытается взять дело в свои руки, самостоятельно насадиться, но его ноги подкашиваются, но Эрен удерживает его.       — Перестань играть со мной, — недовольно стонет Леви, царапая чужие предплечья ногтями, когда Эрен повторяет с ним это несколько раз. От возбуждения ему уже больно, он хочет кончить. Всё тело покрыто потом, а сверхчувствительность от каждого прикосновения под кожей растекается болючим жаром.       — Я хочу как следует насладиться тобой, — словно не в себе, выдыхает Эрен ему в волосы, тоже мокрые, уже лохматые. — Как же с тобой хорошо, Леви… — а потом вдруг: — С ногой всё хорошо? Всё ещё не хочешь сменить место?       — Твою мать, дай мне кончить! — Леви почти умоляет — лишь почти. Он где-то на самой границе запретной интонации, но, если честно, сейчас ему так на это плевать. Переступить через себя и начать скулить — ничто в сравнении с тем, как ему хорошо и плохо одновременно. Только вот сейчас он больше раздражён, чем готовится свалиться в мольбы.       — Я боюсь, — жарко шепчет Эрен, и Леви чувствует, как он совсем останавливается. Недовольный этим, он начинает брыкаться и извиваться, ругаясь сквозь зубы на жгучей смеси языков. Но Эрен использует собственный вес и силу, чтобы удержать его, а горячим дыханием опаляет мокрую, порозовевшую от жара кожу. — Вдруг ты сбежишь?       — Не мели чепухи, — Леви откидывается назад и запрокидывает голову, пока не прижимается затылком к чужому плечу. Странное ощущение того, что он не один, что у него есть на кого положиться, заставляет его чувственно выдохнуть. Не заканчивающееся, не находящее выхода, постоянно зудящее под кожей возбуждение вынуждает его свести дрожащие бёдра сильнее. От этого давление на внутренние стенки тоже усиливается. Он судорожно облизывается и сглатывает, заставляя себя терпеть даже несмотря на то, как подрагивает его собственный член. — Мы кончим, — говорит он, задыхаясь, облизывая губы, — но это не значит, что закончим.       — Обещаешь?       Кончики пальцев Эрена массируют низ его живота, совсем легко давят в мягкие участки плоти рядом с гребнями тазовых костей, оглаживают бедро больной ноги. Леви закатывает от удовольствия глаза.       — Как только мы немного передохнём, — он накрывает ладонь мальчишки своей, намеренно не трогая член, — я тебя оседлаю.       Эрен ругается на корейском ему в шею так разбито и откровенно, что Леви безошибочно понимает, что попал куда надо. А в следующую секунду Эрен хватает его и начинает по-настоящему трахать, иметь без жалости, как самое что ни на есть животное.       Заткнуть себя у Леви не получается даже с помощью ладони — её Эрен перехватывает и припечатывает к столу вместе со второй. Он не даёт ему молчать, а Леви больше не сдерживается.       Он кончает без рук, с коротким вскриком, разбившимся о стены. Может быть, его даже было слышно на улице, он не знает — это совершенно не важно. В голове у него звенит от пережитого напряжения, а мышцы сокращаются, заставляя тело крупно дрожать. Ему хорошо, ему хорошо, ему так чертовски хорошо, даже несмотря на то, что он чувствует себя абсолютно уничтоженным. Как будто Катрина пережевала его и разбила о стены, протащила по осколкам и скинула с высоты самого высокого небоскрёба Орлеана.       Но даже сквозь этот шум он слышит задушенное:       — Сведи колени.       Он подчиняется. Приходится взять себя в руки, но он делает это, стараясь унять дыхание. С протяжным стоном он выпускает Эрена из себя, и внутри становится пусто, но мальчишка умный — он заменяет себя подушечкой большого пальца. И пусть этого недостаточно для того, чтобы убрать весь дискомфорт, этого всё равно хватает, чтобы не шокировать сильнее.       Эрен быстро пробегается мокрыми от смазки пальцами по внутренней стороне бёдер Леви, прежде чем скользнуть в тугое пространство между ними членом. Он глухо стонет, плотно прижимаясь к Леви со спины, и от того, как ствол раз за разом массирует мошонку, Леви сам не может молчать. Видя, как головка чужого члена появляется и исчезает под его собственным, мажет по яйцам, он сводит ноги сильнее, но не двигается, позволяя младшему самому довести себя до оргазма.       Горячее семя растекается по бёдрам, когда Эрен кончает, рыча, с его именем на губах. Мокрым лбом он упирается Леви между лопатками, как только сам Леви заваливается на столешницу грудью. Он не думает о том, какую грязь они разводят на кухне, которая должна находиться в чистоте постоянно. Не думает о том, что мог потревожить своими криками соседей в такой ранний час. Не думает о том, что будет потом, когда Эрен улетит в Корею, оставив его тут, в этом огромном, ярком городе, в котором ему будет слишком пусто без него.       Он думает о том, что они должны были сделать это раньше.       Поэтому именно он — тот, кто говорит:       — Как ты смотришь на то, чтобы оставить все остальные маршруты до следующего раза?       Эрен поднимает голову и смотрит на него с озорным блеском в тёмно-зелёных глазах. Леви не сдерживается и усмехается, чувствуя веселье и какое-то тёплое, щекотное счастье внутри живота.       — Проведём всю неделю дома, только вдвоём, без походов в твой любимый Французский Квартал и на пристань? — ухмыльнувшись, Эрен вскидывает брови и покачивает головой. Голос у него хрипит страшно, но, боги, до чего же вкусно звучит. — Не поверю, что ты откажешься от них так просто, а всё ради меня.       Леви фыркает и больно пихает его локтем в оголённый живот. Пацан сгибается, придуряясь, и смеётся. Они оба такие ленивые, такие мокрые и потрёпанные. Леви не может оторвать от него взгляда.       — Да, — мягко выдыхает он. Эрен затихает, выпрямляется и смотрит на него с теплотой, сглаживающей черты лица. Даже с проклёвывающейся щетиной, делающей его подбородок таким раздражающе колючим, что аж бесит, и с волосами, мокрыми от пота и слипшимися сосульками, он всё ещё остаётся самым красивым существом во всём чёртовом Орлеане.       — О большем я и мечтать не мог, — и звучит он так же, как Леви себя чувствует: переполненным тем, что можно назвать любовью, если бы только он был смелым настолько. Он же зовёт это потребностью. Эрен ему нужен. И Эрен с готовностью протягивает ему себя в раскрытых ладонях, не боясь ни боли, ни предательства.       И, если честно, отвечая на его медленные, откровенные поцелуи, Леви хочет быть настолько смелым.

*-*-*

      Последняя неделя ощущается прелюдией к концу света. Несмотря на то, что Леви не дают думать, то и дело зажимая в углах, он не может выключить невидимый таймер в голове. Ежеминутно что-то напоминает ему о том, что очень скоро, вот, ещё чуть-чуть, ещё совсем немного, и Эрену пора будет собирать вещички.       Леви не хочет этого. Но не просит его больше остаться.       В Корее у Эрена есть семья, друзья, учёба и подработка в дни, когда он не слишком устаёт от постоянной зубрёжки. Там у него налаженная система, какие-то только его алгоритмы, в которые переписка и созвоны с Леви вписались слишком хорошо и ладно, будто только для них там и было место. И переехать в Орлеан означает для него отказаться от всего, что есть там, ради призрачной мечты.       Леви считает, что он не стоит таких жертв. И вслух об этом, конечно же, тоже не говорит. Но от взглядов, полных тоски, что Эрен кидает на него в моменты, когда они не касаются друг друга, ему становится только хуже.       В последний вечер перед полётом, когда вещи уже собраны, а чемодан и сумка ждут у дверей на первом этаже, Эрен сам зовёт Леви на набережную. Они берут машину и едут по залитым огнями улицам Нового Орлеана в абсолютном молчании, но их руки сплетены в пальцах в пространстве между ними.       В темноте ночи они сидят на набережной, завернувшись в толстовки и прижавшись друг к другу. Эрен обнимает его обеими руками, грея, а Леви держит его в ответ. Они смотрят на то, как Миссисипи превращается в чёрную ленту, похожую на смолу. Она становится расколом, и кажется, что из него вот-вот вылезет на берег какое-то чудовище. Во тьме чудятся глаза аллигаторов, которые могли бы приплыть с болот. Но никаких аллигаторов там, конечно же, нет — это фонари прибрежной зоны отражаются в грязной воде.       Эрен пытается забить тишину всем подряд и несёт ерунду, но Леви не против слушать её. Этой ночью он слушает его голос особенно внимательно, как будто больше никогда в жизни не сможет снова.       Он знает, что они будут созваниваться, и знает, каким искажённым будет Эрен. Здесь, в реальности, его акцент звучит совершенно иначе — он вписывается. Тут, где иностранцы коверкают слова, добавляя лишние гласные и ставя ударение не туда, куда нужно, Эрен кажется своим.       В доме Леви он кажется своим. В руках Леви он не кажется — он свой.       Утро они встречают на галерее. Молча, они лежат на полу, и их руки всё так же крепко сцеплены. Леви думает о том, как было бы легко бросить всё здесь и улететь вместе с человеком, которого Орлеан подарил ему, чтобы затем отобрать. Как было бы легко перевестись в любой реабилитационный центр для детей там, в Корее. Как бы это было легко…       Но Леви не может. Здесь у него намного больше, чем работа и любимый Квартал. Здесь, несмотря на то, что семьи он так и не завёл, у него всё. Может, не сразу, но однажды…       В аэропорту в полдень многолюдно. Леви смотрит на лица улетающих и провожающих, ожидающих своей очереди на посадку, ждущих ещё летящих. И ему кажется, что он среди них всех самый несчастный человек. Ему кажется, что Эрен — средоточие красок этого мира, этого, маленького, не всего, не в глобальном смысле, — забирает с собой важное.       На Эрена смотреть он не может. Их пальцы не сцеплены больше, без руки Эрена в его собственной пусто, и это подчёркивает, насколько сильно он, придурок, влип. Он уверен, что, если посмотрит на пацана, которого хочет, но не может называть своим, не сможет отпустить.       С тем же успехом он может просто пробить себе грудь, а выдранное сердце вместе с плюющейся тёмной кровью аортой вложить ему в руки. И это пугает его. То, как глубоко он упал в это чувство, насколько безалаберно доверился человеку, который не может остаться тут с ним.       Это смешно. Только у него рассмеяться отчего-то совсем не получается.       Горечь разливается по языку вместо слов, которые можно сказать на прощание. Женский голос объявляет посадку на рейс Новый Орлеан-Тэгу, и толпа из нескольких человек устремляется к узкому проходу. Леви провожает взглядом их, а не тех, кто остаются. Так мысленно легче настроиться. Можно представить, что Эрен уже ушёл. А если нет, то легче будет притвориться, что он всего лишь какой-то незнакомец, как все те, что уже ушли…       Но, ломая иллюзию, Эрен обнимает его лицо и поворачивает к себе. Застигнутый врасплох, Леви совершает ошибку: он фокусируется на его глазах, на линиях, переходящих от бровей к переносице, на губах, поджатых в тонкую полосу. Эрен не рад оказаться в подобной ситуации, ему расставаться тоже не хочется. Леви чувствует себя эгоистом.       — Я понимаю, почему ты не смотришь на меня, — не повышая голоса, так разбито, говорит Эрен. Не понимая себя сам, Леви сжимает его запястья и смотрит — смотрит жадно, с отчаянием, как перед прыжком в пропасть, в которой единственным вариантом будет только разбиться насмерть. — Но я хочу увидеть тебя. Прикоснуться к тебе. Прости меня за это, как только сможешь.       — Хорошо, — шепчет Леви в ответ. Уголки губ Эрена слабо приподнимаются, брови изгибаются, выдавая благодарность.       Леви сжимает его запястья крепче. Медленно повернув голову, он мягко трётся о его ладони лицом и прикрывает глаза. Между ними больше нет смущения. За эти пять с половиной дней они столько всего наделали, Эрен столько раз довёл его до оргазма языком, пальцами и членом, а Леви столько раз скулил, извиваясь, и умолял его. Теперь им бояться нечего. Они видели друг о друге практически всё.       Склонившись ближе, Эрен целует его в лоб и прижимается к нему своим. Прощание выходит немного затянувшимся, и Леви теперь не уверен, что сможет разжать руки. Ему приходится.       — Я прилечу к тебе на каникулах, — обещает Эрен. А Леви, дурак, ведётся на это, верит ему, как будто влюблён впервые, как будто до этого не было по-настоящему ни разу.       Эрен молод, у него впереди вся жизнь, — напоминает он себе. Эрен может найти кого-то получше у себя в Тэгу. Он может быть счастливым с человеком под боком, а не на расстоянии в девять с половиной тысяч километров. Это практически то же самое, что встречаться с призраком. Но он не хочет его отпускать.       — Не забудь меня предупредить, — тише, чем следует, говорит Леви. Эрен улыбается заметнее, за закрытыми веками не видно боли, что наверняка окрашивает зелень его глаз в более тёмный оттенок.       — Обязательно. Когда самолёт сядет, ты, наверное, будешь уже спать.       — Знаешь же, что не буду.       Эрен едва слышно посмеивается, потому что это правда. У него было достаточно времени, чтобы познакомиться с бессонницей Леви. А она отступила ненадолго, сдалась натиску тёплых, сильных рук, дала Эрену держать Леви вместо неё.       — Тогда я позвоню, когда прилечу.       Ресницы Эрена щекочут Леви лоб, и только благодаря этому Леви понимает, что тот открыл глаза. Он коротко кивает, не сводя с его улыбающихся губ взгляда. Он видит, как едва заметно подрагивают уголки рта Эрена, но не уверен, ему может и казаться. Поднять глаза для него слишком сложно.       — Лети, — просит Леви едва слышно.       И Эрен летит.       Леви провожает взглядом сначала его сильную, до комичного сгорбленную спину, а затем самолёт. Отпечаток чужих губ горит поверх его собственных, на вкус горький, точно яд. И Леви — Леви точно уже давно отравлен, он умирает, он не может по-другому.       Стоя напротив панорамных окон, за которыми самолёты садятся и взлетают, он уговаривает себя отпустить. Сердце в груди, неожиданно живое и жаждущее, плачет, болит невыносимо. Леви шепчет ему, чтобы прекратило, приказывает тупому куску мяса заткнуться. Ему и без того тошно.       Но боль никуда не девается.       Эрену так будет лучше, говорит он. Телефон в руке выглядит практически незнакомо — за эти три недели он практически не доставал его из кармана, заряжал раз в три дня. Дважды говорил с Ханджи, пока готовил для них с Эреном рис с овощами и по-бой.       Он находит контакты Эрена, видит висящие от него сообщения. Вереница из "я люблю тебя" тянется цепочкой непрочитанных отправлений, а Леви кажется, что это конец для него.       Он должен заблокировать его, оборвать с ним связи, пока не стало слишком, слишком поздно. Пока глупый мальчишка не решил, что уже нашёл того, с кем хочет всего всякого. Пока не зациклился и не поломал себе юность, тоскуя по одному нелюдимому, грубому, порой чересчур резкому мужчине, который ко всему прочему ещё и ощутимо старше него.       Это же, чёрт возьми, так тупо. Леви качает головой и глубоко, медленно вдыхает.       Вместо того, чтобы заблокировать контакты Эрена, все, что у него есть, он убирает телефон и едет домой. Если Эрен дурак, то кто тогда он сам?       В кармане у него билет до Тэгу.