Принцы со скверным характером тоже имеют право на счастье

      Лошадиные копыта взрывают землю, оставляя за собой неглубокие ямки. Сынчоль рысью гонит коня сквозь лес, ветки так и хлещут его по лицу. В который раз он ругает себя за то, что подарил шлем тем крестьянским детишкам. Но яркие улыбки и смех, которые Чоль слышал, покидая деревушку, с лихвой окупили эту ошибку. Да и у него всё не так уж плохо (если не учитывать, что его вот-вот может слопать дракон). Между плотной стеной деревьев — просвет. Совсем скоро Сынчоль достигнет цели своего многодневного путешествия. Лес кончается как-то неожиданно. Сынчоль выезжает на опушку и, совсем отвыкший от яркого света, прикрывает рукой глаза. Спрыгивает с Рдяного, который тут же принимается пощипывать травку, вознаграждая себя за быструю скачку. Осматривается. Впереди простирается небольшой лужок, за ним — уродливый шрам обрыва, с перекинутым через него мостиком, и, наконец, башня. Высокая и охраняемая затаившимся где-то в лесной глуши драконом. Именно такой и полагается быть башне, в которой ждёт своего принца прекрасная принцесса. Так, по крайней мере, думает Сынчоль. Немного отдышавшись, он стягивает с себя латы. Мостик наверняка хлипкий, да и на верхушку башни, возможно, придётся забираться прямо по стене. Такая обуза ему ни к чему. Размявшись, Чоль ласково треплет Рдяного по холке:  — Отдыхай и набирайся сил, дружище. Когда я спасу принцессу, нам придётся мчаться во весь дух. Коня такое светлое будущее мало устраивает. Он недовольно ржёт и подталкивает хозяина: иди, мол, потом разберёмся как-нибудь. «Скажите, пожалуйста, какие мы нежные», — бормочет Сынчоль себе под нос, с опаской приближаясь к подвесному мосту. Он ожидает увидеть старые, трухлявые, рассыпающиеся от времени дощечки и зияющие дыры, сквозь которые видна текущая по дну обрыва река. Принца Чхве нельзя обвинить в трусости, но вероятность утонуть в ледяной воде или размозжить голову о выступающие острые камни кого хочешь заставит заволноваться. Однако мостик оказывается в поразительно хорошем состоянии: остовы перил прочно вбиты в землю, доски плотно подогнаны друг к другу, древесина на вид такая свежая, что вот-вот смолой засочится. Сынчоль делает первый шаг. Вопреки ожиданиям, его даже шатать не начинает. Шагает снова. Раз, другой. Ощущение — будто с твёрдой земли и не сходил никуда. «Странно», — думает Чоль. Он-то считал, что половина претендентов на сердце принцессы загибается на мосту. Вторая — под драконьим пламенем. И лишь ему удастся пройти все испытания и достичь прекрасной красавицы. Хотелось бы верить. И про достичь, и про красавицу. Первое зависит лишь от него, а вот второе… Сынчоль на мгновение забывается, думая о том, какую девушку хотел бы увидеть перед собой. На ум почему-то приходит миловидная блондинка с карими глазами, изящными руками и нежной улыбкой. И не какая-нибудь размазня, которая падает в обморок от всего на свете и вечно драматизирует. Задорная, с огоньком, склонная к шалостям и авантюрам. А ещё — непременно заботливая. Сынчоль мотает головой, отгоняя созданный образ. Эх, мечты-мечты… Не стройте воздушных замков, ваше высочество. Их руины погребают под собой так же, как и руины настоящих. Чоль делает последний шаг по мосту и спрыгивает на землю. Ну что ж, теперь дело за малым. Да, остаётся всего лишь пройти мимо когтей, клыков и огненного дыхания огромной чешуйчатой махины. Которой, кстати, нигде не видно. Оглядываясь, Сынчоль снимает со спины щит и надевает его на руку — теперь он готов укрыться при малейшей опасности. Проверяет меч. Сталь легко выскальзывает из ножен с лёгким металлическим свистом. Отлично. Осмотр даёт мало что: вокруг только лес да башня. А ему большего и не надо. Сынчоль обходит строение в поисках входа, оборачиваясь на каждый звук. Не хотелось бы, чтобы дракон застал его врасплох и подпалил неприкрытые латами, беззащитные королевские панталоны. Но сторожу, кажется, до алмазной звезды, что на его территорию зашёл посторонний. Сынчоль огибает башню по кругу. Каменные стены до середины обвиты густым зелёным плющом. В какой-то момент Чолю кажется, что он заметил среди крупных листьев и плети дверную ручку. Да быть не может. Как-то всё слишком… Сынчоль подбирается ближе, зарывается рукой в шелестящий на ветру зелёный ковёр. Обрывает его и видит не только ручку, но и низенькую деревянную дверцу. Чертовщина какая-то. А как же покорение башни и возможность сорваться со стены в любую секунду? Ну или дверь бы хоть спрятали получше, что ли? Рассуждая о том, что родители отнеслись к заточению принцессы как-то уж очень безответственно, Сынчоль вдруг слышит за спиной шорох. Но уже совсем другой. Не от листьев. Не от леса. Кожистый и зловещий. Он поудобнее перехватывает щит и оборачивается. И, кажется, где-то внутри радуется надвигающейся опасности. Оказывается, дракон подобрался совсем близко к нему. Неудивительно. Он гораздо меньше, чем думал Сынчоль, и изворотливый. Но всё равно внушительный: одна лапа навскидку больше него раза в три. Чоль тут же выхватывает из ножен меч, готовый защищаться. Сердце колотится, разгоняя по венам адреналин, — вот-вот грудь разорвёт и само поспешит в атаку. Он чувствует, как разливаются по телу возбуждение и азарт. Отец прав. Какой же Сынчоль всё-таки ещё мальчишка. Увидел дракона и сразу начал думать о том, как «загеройствует» его. Дракону же, похоже, никакие геройства не нужны. Он ничего не делает, только разглядывает застывшего перед ним человека. Сынчоль даже находит его красивым: перламутровый изумруд чешуи, вытянутая морда, глаза на которой горят янтарём. Чем больше он играет с ним в гляделки, тем больше скепсиса во взгляде замечает. Чего? Драконы вообще умеют скептично смотреть? Кто знает, да и в любом случае, ему скоро надоедает это. Пыхнув (скорее уж чихнув) разок огнём из пасти, он разворачивается к Чолю спиной, на что тот почти обижается, и скрывается в лесу, будто его и не было. Ну и дела. Что-нибудь сегодня вообще пойдёт так, как задумывал Сынчоль? Обождав несколько минут (а вдруг отступление в лес было лишь хитростью), он возвращается к скрытой в зарослях плюща двери. Сейчас-то уж точно начнутся сложности. Дверь окажется заколдованной или запертой, и ему придётся думать, как снять хитроумное заклятие, или искать по всему лесу крошечный ключик. Но нет. На двери ни печатей, ни замочной скважины. Сынчоль, веря и не веря сам себе, дёргает ручку, и к его не-удивлению она легко поддаётся и тут же поворачивается. Светлейшее терпение принца заканчивается. Смутное чувство, настигшее его ещё на мосту, по которому будто каждый день туда-сюда проезжает король, крепнет. Всё как-то слишком легко. Подозрительно легко. От этой вопиющей легкости даже волосы на загривке шевелятся. Появляется мысль бросить всё и отправиться домой, но Чоль гонит её взашей. А вдруг он уйдёт и лишится любви всей жизни? Про уважение отца и королевство даже и говорить нечего. Назвался, как говорится, клизмой, полезай в… Точнее принимай ответственность за принятые решения. Сынчоль последний раз оглядывается и входит в башню, не рассчитав и треснувшись лбом об притолоку. Ну вот, явится к принцессе во всей красе: с ссадиной или шишкой на лбу. Он надеется, что у неё найдётся, чем обработать боевое ранение. Которое и на ранение-то тянет с трудом. Не его вина. Чоль искренне хотел нарваться на неприятности. Оказавшись внутри, он ставит ногу на первую ступень винтовой лестницы и смотрит вверх. Щербатые каменные кирпичики убегают ввысь, и кажется, что их — целый миллион. Вздохнув, Сынчоль делает первый шаг. Пожалуй, это будет самым сложным, что ему придётся сегодня преодолеть. Ох, и как же он ошибается, думая так.

***

Сынчоль поднимается целую вечность, как ему кажется, и ещё чуть-чуть. Он даже позволяет себе присесть на последней ступеньке, чтобы перевести дух. Нельзя же явиться к принцессе таким запыхавшимся. И растрёпанным. Чоль наскоро приглаживает рукой волосы, чувствуя струящийся по вискам пот. Проводит ладонью по лбу, и под пальцами ощущается шероховатость свежей ранки. «Ну нечего сказать — просто красавчик», — вздыхает Сынчоль и поднимается. На небольшой площадке, куда он забрался, одна-единственная дверь, на радость принца достаточно высокая. Его наверняка слышали и теперь с нетерпением ждут. Воображение рисует умилительную картинку взволнованной прихорашивающейся девушки с лёгким румянцем на щеках. Чоль улыбается. «Не волнуйтесь, ваше высочество. Думаю, мы прекрасно поладим». Сынчоль подходит к двери и тихонько стучится, решая на всякий случай всё-таки предупредить о себе. Сердце бьётся даже сильнее, чем при встрече с драконом. Приходится руку к груди прижать, чтобы не выскочило ненароком. Не получив ни приглашения, ни отказа, Чоль поворачивает ручку и толкает её. Вот и наступил судьбоносный момент принца Чхве. Башенное окно гораздо больше, чем казалось снаружи. Солнечный свет проливается сквозь него в комнату, затопляя её, и не даёт сразу хорошенько всё рассмотреть. Однако Сынчоль прекрасно видит вырисовывающийся на фоне проёма силуэт. Тонкий и высокий. Пожалуй, даже слишком высокий для девушки. И плечи у неё какие-то чересчур широкие. Но Чоля сейчас это мало интересует. Его вообще интересует совсем другое. Он мысленно бьёт себя по лбу: заранее не придумал, что скажет при встрече. Долго переживать не приходится — принцесса берёт инициативу на себя.  — Добро пожаловать, ваше высочество. Голос у неё для девушки оказывается слишком мужской. Сынчоль оторопело моргает и борется с желанием прочистить уши. Он судорожно вспоминает, не было ли на площадке какой-то другой двери. Может, комнатой ошибся? Да нет уж, она здесь всего одна. Тогда какого?.. Тем временем силуэт у окна перестаёт быть просто силуэтом и превращается в красивого светловолосого парня, который со сложенными на груди руками стоит и рассматривает Сынчоля. Неужели ещё один счастливчик, с трудом сумевший пройти через прекрасно сложенный мост и безалаберного охранника-дракона? Если так, то где же тогда принцесса? Не спряталась ли, потому что этот блондинчик пришёлся ей не по вкусу? И что она будет делать теперь? Сидеть в укромном местечке и наблюдать, как двое претендентов на её сердце выясняют отношения? Чоль бегло оглядывается, надеясь заприметить где-нибудь шлейф платья или ножку в крохотной туфельке. Но нет. В комнате только он и этот парень.  — А где… принцесса? — выдавливает Сынчоль, чувствуя себя шутом при дворе дражайшего батюшки. Как будто и так не понятно. Нет никакой принцессы.  — Ну, где-то, может, она и есть, но в моей башне с принцессами туговато. Парень разводит руками, мол, извини, и облокачивается на подоконник, продолжая разглядывать Чоля. Взгляд у него дерзкий и насмешливый, хотя в нём как будто мелькают неловкость и стыд. Но Сынчоль не уверен. И своих-то чувств сейчас понять не может. То есть он несколько недель провёл в пути, загоняя не то что коня — члена семьи — не приведи господь кто-нибудь опередит его, протопал, а где и прополз кучу ступенек, в надежде спасти из заточения в башне принцессу и сделать её своей женой, чтобы… что? Чтобы найти какого-то нахального юнца? Да лучше бы он с моста навернулся или его всё-таки дракон слопал.  — Прошу прощения за дорожные затраты и разочарование. Идея со всем этим была не моя, так что зла особо на меня не держи. Я всего лишь королевская пешка. Куда по полю двинут — туда и топаю. Если тебе сейчас башню, — парень хохотнул, — сорвёт, и ты решишь мечом помахать — валяй. У меня за поясом кинжал, которым я пользуюсь очень хорошо. Годы тренировок, знаешь ли… Может, водички? Он говорит это на одном дыхании, спокойным и ровным тоном, почти хладнокровно. Как хорошо заученный по бумажке текст, произнесённый не один раз. Сынчоль даже задохнуться от возмущения забывает — настолько он в шоке. Пальцы всё ещё сжимают дверную ручку, костяшки побелели и затекли от напряжения. И непонятно, что лучше: отпустить её и войти или захлопнуть дверь и бежать со всех ног. Чоль выбирает первое и заходит. Аккуратно прикрывает за собой дверь, хотя где-то в глубине души хочется снести ту с петель, и прижимается к ней спиной. Ого, а он устал сильнее, чем думал.  — Как приятно встретить вменяемого принца. А то всякое бывало… Кстати, в окно с досады не прыгать, — продолжает парень будничным тоном. — Лола… гм, любит подчищать территорию, а из-за одежды у неё может быть несварение. Про латы вообще молчу… Да и самому смотреть на кровавое месиво не очень уж хочется.  — Лола? — недоуменно и слегка заторможено спрашивает Сынчоль. Молодец, принц Чхве, самый нужный вопрос, который только можно задать сейчас.  — Ну да. Дракониха. Моя надзирательница и подружка. Хотя скорее такая же пленница, как и я. О, между прочим, ты первый, кто спросил про неё.  — А за это награда полагается? Ну, может, медальку дашь или что-то вроде того? Приехали. Он шутит. Браво, Чоль, самое время. Зато это показывает, что у него в голове не помутилось. Или наоборот?  — Медальку? — парень заливается смехом, и Сынчоль находит его звук очень приятным. Ну точно, помутилось. Да, папа очень обрадуется сумасшедшему сыну, когда он ни с чем вернётся домой. И сразу же передаст ему правление королевством. Светловолосый тем временем подходит к нему и протягивает ладонь. — Принц Юн. Юн Джонхан.  — Чхве Сынчоль, — Чоль принимает рукопожатие и замечает, что вторую руку принц Юн держит за поясом. Предусмотрительно. Он и сам не знает, какая мысль ему теперь в голову взбредёт. Спокойнее, если за кинжал держишься? Пожалуйста, ваше высочество. Неожиданно для Сынчоля принц Юн поднимает руку к его лбу и проводит пальцем по ранке.  — Об притолоку треснулся, да? — Чоль кивает. — Понимаю. Я сам однажды ка-ак ударился об неё. Шишка три недели не сходила, представляешь? Но какая разница, всё равно ведь не видел никто. На этих словах голос Джонхана и взгляд, до этого горевший хитрыми огоньками, словно тускнеет. Он резко отворачивается и идёт к невысокому комоду в углу. Открывает верхний ящичек, принимаясь копаться в нём.  — Сейчас найду мазь, и мы тебя немножко подлечим, — поясняет Джонхан, возвращая голосу приподнятость. — Забыл спросить: ничего, что я на ты?  — Валяй, — машет Сынчоль рукой. Какие уж в такой ситуации приличия.  — Отлично. А то я отвык от всех этих любезностей. Не соблаговолите ли вы, позволите ли вы мне… Бр-р. За видок тоже извиняюсь — ты меня врасплох застал. Сплю, никого не трогаю, и тут слышу, что кто-то по лестнице поднимается. Ну вот я первое попавшееся и напялил, — на Джонхане белая льняная рубашка и тёмно-синие штаны свободного кроя с высоким поясом. На вкус Сынчоля, в них он похож на пирата. Кинжал за поясом лишь усиливает впечатление. Пока бандитоватый на вид не-принцесса Юн ищет лекарство, принц Чхве решает осмотреться. Кровать у стены справа в беспорядке: смятые простыни и одеяло будто и в правду ещё хранят в своих складках позу лежавшего на ней и его тепло. Напротив кровати — камин. Потухший, но Чолю кажется, что, если не разжечь его вечером, в комнате будет холодно и неуютно. Остаток обстановки составляют комод, у которого возится Джонхан, два шкафа — для одежды и книжный — небольшой стол с парой стульев у него да лохань с водой в уголочке. С каждой секундой, проведённой в джонхановой башне, он понимает всё меньше и меньше. Как будто с самого начала что-нибудь понимал.  — Та-дам, — Джонхан возвращается к нему, держа в руках склянку с зеленоватой жидкостью. — Пойдём-ка на свет. С этими словами он тащит Сынчоля к окну: хрупкий на вид, на деле принц Юн оказывается весьма сильным. Набрав пальцами мазь, он бережно проводит ими по чолеву лбу. Саднящую кожу приятно холодит, и Сынчоль облегчённо выдыхает.  — Ну вот, — Джонхан улыбается, довольный собой. — Заживёт — ты и не заметишь как, — на пару мгновений он упирается в Чоля внимательным взглядом и снова смеётся. — Ты в шоке, да?  — В полном, — соглашается Сынчоль. К чему отрицать очевидное?  — Это заметно. Другие… они либо сразу уходили: в дверь ли, в окно — неважно. Либо пытались выместить на мне злость. Ну знаешь: крики, оскорбления, рукоприкладство. Фи, вульгарно и не по-королевски, — Джонхан передёргивает плечами. — А ты даже голос на меня не повысил. И разрешил к себе прикоснуться. Сынчоль лишь руками разводит: сам не понимает, откуда такие покладистость и равнодушие. Он должен быть в ярости, крушить всё, требовать объяснений. Слишком уж велико оказалось разочарование неоправданных ожиданий. Но нет, Чоль лишь мысленно стряхивает с себя пыль разрушенного воздушного замка. И слышит, как предательски урчит в животе.  — Ого, да тут кто-то голодный. Поужинаешь со мной? — голос Джонхана предельно равнодушен, но в глазах проблеск надежды и просьбы.  — Было бы неплохо. Я не ел со вчерашнего вечера.  — Тогда присаживайтесь, ваше высочество, — Джонхан полушутливо кланяется, указывая на стол. — У меня тут не королевская кухня, но что-нибудь я соображу. Сынчоль поудобнее устраивается на стуле, облокотившись на спинку и вытянув ноги. Ночь, проведённая в пути, утомила его, поэтому отдохнуть сейчас точно не помешает. А также подумать о том, что же он скажет отцу, когда вернётся.  — Ну здравствуй, сын мой. Привёз ли ты новую королеву для нашего королевства?  

— Ох, пап, я был близок к этому на все девяносто девять и девять, но оказалось, что принцесса из этой башни уехала в отпуск. Давай, я вернусь за ней через годик? Или через два. А лучше через три. Или, например, никогда.

 

— Отец, я бы и рад был, но она оказалась такой страхолюдиной. Понятно теперь, почему её спрятали от людских глаз… Честно, даже дракон — красавица.

 

— М-м, как бы тебе сказать… Слушай, а ты знал, что в одном случае из ста в башне сидит не принцесса, а принц?

Нет, об этом, пожалуй, пока лучше не думать. Сынчоль устало прикрывает глаза, прислушиваясь к возне Джонхана. Тот чем-то шуршит и гремит, проговаривая почти все свои действия вслух. Ругается на дрова, которые никак не хотят загораться, просит пузатый котелок поскорее подогреть суп и приказывает яблокам подставить ему самые красные бока. Чоль усмехается, слушая его болтовню. И как ему не надоедает это? Мысль о том, что Джонхан является для себя единственным собеседником, заставляет Сынчоля взглянуть на него с сожалением. Сколько лет он уже провёл здесь? Как давно разговаривал с кем-то? Когда в последний раз этот стул занимал кто-то другой? Вопросы бегают один за другим, сталкиваясь друг с другом, их становится больше и больше, и эта чехарда так кружит голову, что Чоль начинает клевать носом. Ему успевает привидеться свадебная церемония, на которой под вуалью невесты оказывается лицо Джонхана. Выглядит забавно и даже мило. Кажется, Сынчоль улыбается этому во сне. Вернуться к яви заставляет рука Джонхана, трясущая его за плечо.  — Бодрее, ваше высочество. Кушать подано. Потянувшись и выпрямившись, Чоль видит перед собой две тарелки с супом, хлеб, сыр, тарелку с фруктами и бутыль вина. Не роскошный обед на двенадцать блюд в отцовском замке, но тоже неплохо. При очередной мысли об отце у Сынчоля почти пропадает аппетит.  — Повар из меня, конечно, неважнецкий, но есть можно. В первые пару лет всё было гораздо хуже, можешь поверить. Сынчоль пожимает плечами и берётся за ложку. В голову шальной стрелой залетает мысль «дурень, тебя хотят отравить», но он не прислушивается к ней. Джонхан выглядит как хитрый лис, но на убийцу не походит. А даже если и отравит — с какой-то стороны Чолю это только на руку. Принцы желают друг другу приятного аппетита и принимаются за еду. Разговор особо не клеится, что неудивительно. Глупо было бы обсуждать лошадей, или оружие, или придворные сплетни, или о чём там ещё обычно говорят всякие высочества. Однако когда они переходят на фрукты и вино, у Сынчоля всё-таки развязывается язык.  — Могу я задать один вопрос?  — Могу я не шутить, что ты уже его задал? — хмыкает Джонхан. — Вперёд. Попытай счастья. «Да уж спасибо, напытался уже», — думает Сынчоль, а вслух говорит:  — Как ты оказался здесь? Кто запер тебя в башне? Джонхан кивает, то ли давая понять, что услышал его, то ли самому себе подтверждая догадку о вопросе Сынчоля. Прикладывается к изящному деревянному кубку, смакует капли вина на губах и напускает на себя изрядную долю нахальства.  — А кто обычно запирает своих детей в башнях? Думаю, сам догадаешься, — он ненадолго замолкает, подбирая слова. Задумчиво смотрит в окно, словно сквозь пространство и время хочет взглянуть на другого Джонхана в другом месте. — Меня упекли сюда отец и скверный характер. Не его, конечно же. Мой. Поздний ребёнок, которого родители очень хотели, — портить меня начали с самого рождения. Ни в чём не знал отказа, моим желаниям и прихотям всегда потакали, а на проступки и шалости смотрели сквозь пальцы. Вот я и вырос избалованным и упрямым. Сначала на это все закрывали глаза. Даже отец. Но чем старше я становился, тем больше начинал перечить и действовать ему на нервы, — на этих словах Джонхан горько усмехается. — Ну знаешь, всякое бывало: огрызался, сбегал из дома, дебоширил. Всё в рамках приличного. Я испорченный, но не злобный. Однако последней каплей стала моя сорванная коронация, которую я сам же талантливо и сорвал. Я никогда не хотел трона — лишь свободы. После этого меня скрутили, как преступника, и долго-долго везли куда-то, а я даже не знал — куда. Здесь я впервые оказался спящим. Проснувшись, увидел рядом отца, который сидел и сурово разглядывал меня. «Добро пожаловать в твой новый дом, сын мой, — сказал он. — Уйдёшь отсюда, когда спеси поубавится настолько, чтобы кто-то согласился тебя освободить». Встал и ушёл, даже на прощание ничего не сказав. Потом появился слуга и объяснил, на каких условиях я буду жить в башне: когда привезут еду, когда навестит врач, можно ли будет иногда выходить наружу. После и он оставил меня. Четыре года прошло с того дня. И, как видишь, я всё ещё чересчур невыносимый. Закончив рассказ, Джонхан подаётся назад, закинув руку на спинку стула, и гордо задирает подбородок. Снова тянется за кубком и делает приличный глоток, словно хочет смыть горечь, которая иногда проскальзывала в его словах. Сынчоль переваривает услышанное. В висках набатом стучат слова «четыре года». Разве можно так поступить с собственным ребёнком? Разве можно наказывать столь жестоко, обрекать на заточение и одиночество, с крохотным шансом на свободу? Собственные разлады с отцом на фоне всего этого начинают выглядеть небольшими размолвками. Теперь и столь лёгкому пути в башню находится объяснение. Если и есть препятствие, которое должно сдерживать и останавливать, то вот оно, сидит напротив и водит тонкими пальцами по резной ножке кубка. Чоль смотрит на Джонхана. И видимо, в выражении его лица слишком много жалости. Принц Юн тут же отворачивается, собирает пустую посуду и относит в лохань с водой.  — И ты даже не пытался сбежать? — спрашивает Сынчоль у чужой спины.  — Ты за кого меня держишь, высочество? — на Чоля демонстративно не смотрят, намывая тарелки и ложки. — Пытался, конечно. Но меня всегда с позором возвращали на место. И после десятого раза я успокоился. Числа, которые называет Джонхан, пугают Сынчоля гораздо больше, нежели дракон, расхаживающий по лесу где-то неподалёку. Они пропитаны отчаянием, как и воздух в темнице этого парня. Надломленной волей и гаснущей надеждой. Чолю даже кажется, что вино в его кубке начинает горчить.  — Спасибо за ужин, — благодарно кивает он, когда перебесившийся Джонхан снова удостаивает его взглядом.  — Твоё здоровье. Считай это компенсацией. Сомнительной, но всё-таки. Хотя ты сам виноват, — услышав это, Чоль широко распахивает глаза от удивления и упирает руки в бока. — Да-да, и не смотри на меня так! Кто вообще просил тебя нестись черти пойми куда ради какой-то там принцессы? Ты не похож на тех героев, — на слове «героев» голос Джонхана так и сочится ядом, — которые только и делают, что принцесс спасают. На месте не сиделось?  — Да если бы всё было так просто, — теперь очередь горьких усмешек настала для Сынчоля. Джонхан опускается на мягкий ковёр возле кровати и вопросительно смотрит на него.  — Так расскажи. Или ты куда-то торопишься? Сынчоль вспоминает о долгой дороге, думает о печальных глазах отца при встрече и качает головой.  — Рассказывать особенно нечего, — он пожимает плечами и в задумчивости потирает щёку ладонью. — Мой старик хочет, чтобы я сел на трон как можно скорее и отпустил его на заслуженный отдых. Но в нашем королевстве существует закон: принц имеет право принять от отца корону только если женат. И здесь, — Чоль обводит рукой комнату, — я должен был найти будущую жену. А нашёл… тебя. Едва он замолкает, Джонхан заходится хохотом, заваливаясь набок и пряча лицо в ковёр. И вот теперь Сынчолю действительно хочется его ударить.  — Да ну тебя, Джонхан.  — Прости, — от смеха принц Юн едва может говорить, — а поближе к дому принцесс не нашлось? — он переводит дух и на секунду отрывается от пола.  — Кончились, — ворчит в ответ Сынчоль и слышит новый взрыв хохота.  — Да уж, не повезло, — наконец отсмеявшись, Джонхан снова усаживается ровно, подобрав под себя ноги, и зачёсывает со лба волосы. — Ох, и занесло же тебя именно ко мне… Я-то думал, все уже знают. Год никто не пытался, гм, спасти. Ты вообще связь с миром держишь?  — Я пробыл за морем долгое время. Туда, знаешь ли, новости быстро не доходят, — ехидничает Сынчоль.  — Ты путешествовал? — вскидывается Джонхан, и Чолю кажется, что тот даже дышать чаще начинает. — Видел других людей? Другие нравы, другие обычаи?  — Ну да. Отец отправлял поучиться то тут, то там. В секунду Джонхан оказывается возле него и хватает за руку, заглядывая в глаза так, что у Чоля сердце щемить начинает.  — Расскажи мне об этом, прошу. Я так хотел сбежать из дома и уплыть далеко-далеко, когда был свободен. А теперь… теперь я хочу этого ещё больше. В джонхановом голосе столько отчаянной мольбы, что Сынчолю кажется — отказать сейчас, значит поступить ещё хуже, чем его отец. Это первая эмоция, сильная и искренняя, которую принц Юн проявляет за всё время их странного знакомства, позабыв нахальство и гордость. Чоль коротко кивает, и опускается на ковёр рядом с Джонханом.  — Спрашивайте, ваше высочество. Я постараюсь ответить на всё. Сильное утверждение, если учесть, каким Джонхан оказывается голодным. Он задаёт вопросы один за другим, иногда путаясь в формулировках, потому что не может решить сразу — что же ему хочется узнать именно сейчас. Крутится, как волчок, то залезая на кровать, то слезая и закидывая на неё ступни, переворачивается со спины на живот, подходит к окну и снова кидается обратно на пол, несколько раз приносит Сынчолю воды, промочить горло. А Чолю кажется, что он впервые в жизни так много говорит и кто-то так внимательно слушает его. Ловит каждое слово, живёт и дышит картинами и образами, которые рисуют сынчолевы слова в тот или другой момент. Его смущает это внимание поначалу, но чем дольше длится рассказ, чем ярче загораются глаза напротив, распахнутые от интереса и удивления, и оттого поразительно красивые, тем увереннее и свободнее чувствует себя Сынчоль. Будто Джонхан не чужак — друг, которому он пересказывает историю своего странствия и по которому до ломоты где-то между рёбер скучал. Они умудряются проговорить до самой ночи. Когда Сынчоль замолкает, утомлённый долгим разговором, а Джонхан раскладывает по полкам в голове новые, поразительные вещи, в окно уже смотрится полная луна. Чоль замечает её, когда та дотрагивается до джонхановых волос, превращая их белое золото в серебро.  — Ничего себе припозднились, — Сынчоль поднимается и, неловко помявшись, делает шаг к двери. — Пожалуй, мне пора идти…  — Нет, подожди! — сидящий на полу Джонхан тянется за ним рукой, но тут же другой отводит запястье, поймав себя на слишком просящем жесте. — Тебе необязательно уходить. Переночуй здесь, а утром отправишься в путь. Ну, если хочешь, конечно. У меня тесновато, но для двоих-то места должно хватить. Сынчоль представляет, как холодно должно сейчас быть в лесу, да и дракон, пусть и ручной, не прибавляет желания ночевать на улице. Ещё и в глаза будто песок насыпали, а по телу разлита тяжёлая, муторная усталость. Пожалуй, уйди он, до выхода всё равно не доберётся. Так и уснёт на ступеньках.  — Я точно не стесню вас, ваше высочество? — Чоль изображает галантный дворцовый поклон и с радостью видит, как широко и счастливо улыбается на это Джонхан. После небольшой перепалки (принц Юн хотел уступить гостю кровать), они наконец укладываются. Сынчоль чувствует себя заморским султаном среди подушек, которыми его завалил Джонхан. Тот же, оставшись с одной-единственной, теперь обнимает её и разглядывает Чоля, свободно устроившись на кровати.  — Расскажешь что-нибудь ещё?  — Нет уж, теперь твоя очередь. А то у меня язык отсохнет.  — Ладно. Только рассказывать я не мастер. Зато могу спеть. Мама часто пела мне на ночь, я много чего перенял у неё. Сынчоль ничего особенного от Джонхана не ждёт. Если в детстве учителя навешали маленькому принцу Юну на уши лапши о его невероятных музыкальных способностях, то он-то уж точно чужое самолюбие тешить не станет. Будет совсем плохо — кинет в Джонхана подушкой. Но мысль об этом забывается сразу, как только Чоль слышит тихий, вкрадчивый голос. Он у Джонхана нежный, каждая нотка отдаётся в душе каким-то невыразимым трепетом. Сынчоль даже дышать тише пытается, чтобы ни мгновения не упустить. И в этот момент лежащий поблизости парень кажется ему самым уязвимым созданием на свете. Даже несмотря на колкость языка и остроту кинжала. Ещё и песня подстать ему — о печали и бесконечном ожидании. Чоль впитывает каждое слово, с сожалением чувствуя, что засыпает. Он борется с собой, но накопившаяся усталость оказывается сильнее. «Спасибо, ваше высочество», — шепчет Сынчоль, неуверенный, что Джонхан может услышать его. А тот не умолкает до тех самых пор, пока Чоль не заснёт, и смотрит на него, мысленно упрашивая солнце не вставать подольше. Сынчоль просыпается ближе к обеду: в окно уже смотрится полуденное солнце. Отчасти его будит оно, отчасти — Джонхан, снующий по комнате из угла в угол. Он тоже, наверно, встал совсем недавно — выглядит сонным и растрёпанным. Со сна даже кажется Чолю милым, пока напевает себе под нос весёлую песенку и возится с чем-то у стола.  — О, наша спящая красавица проснулась. Ты в курсе, что ужасно храпишь? — Джонхан замечает, что гость проснулся, и спешит на свой лад поприветствовать его.  — Ох, и тебе доброе утро, — Сынчоль встаёт и потягивается, разминая затёкшее тело. Нет, всё-таки спать на полу невыносимо. — Над чем колдуешь?  — Да так, собрал тебе кое-чего в дорогу, — Джонхан отходит от стола, и Чоль видит узелок с хлебом и фруктами. — Думаю, до ближайшей деревушки доберёшься, не умерев с голоду. Вид дорожного мешочка почему-то наводит тоску, а забота Джонхана радует. Сынчоль обувает снятые на ночь сапоги и кидает взгляд на дверь. Ну вот и всё, тянуть больше нечего. Сейчас он уйдёт, а Джонхан останется тут. Возможно, очень надолго. Возможно, навсегда.  — Я бы предложил перекусить на дорожку, но ты и так уже слишком злоупотребил моим гостеприимством, — хмыкает Джонхан и протягивает руку. — Было приятно познакомиться. И это… Извини. И за башню, и за дракона. И за меня. Ты первый, перед кем мне неловко. Надеюсь, ещё найдёшь свою принцессу. Сынчоль жмёт ему руку и что-то бормочет в ответ: да-да, ему тоже было очень приятно, без обид, он и не думал злиться, и принцессу он обязательно найдёт. Они пожимают друг другу руки, и в натянуто-радостной улыбке Джонхана Чоль видит отражение своей собственной. Выпустив джонхановы пальцы из своих, он жалеет и думает, что мог прикасаться к ним чуточку дольше. Сынчоль быстро, почти бегло, как вор, оглядывает Джонхана в последний раз, разворачивается и подходит к двери.  — Помашешь мне из окна?  — Да. Сынчолю кажется, или его голос… дрогнул? Он берётся за ручку, за которую так же держался около суток назад, полный надежды и предвкушения счастья. Милая блондинка, что Сынчоль вчера представлял на мосту, снова мелькает где-то в сознании, качает головой и уходит. Разве он что-то потерял? Разве у него вообще было, что терять? Разве не потеряет он что-то теперь?  — Дверь на себя открывается, если что. Нет, ну он может хоть в такой момент не раздражать его? Сынчоль открывает дверь и делает шаг за порог. Впереди виднеется утомительная спираль винтовой лестницы. Решиться надо сейчас, иначе он не сделает того, что задумал, потому что второй раз не переживёт подъёма.  — Я хочу забрать тебя с собой. Сынчоль говорит громко и чётко, дробит слова, чтобы самому увериться в сказанном.  — Ч-что? Теперь дрожь в голосе Джонхана слышится ещё отчётливее. Он так и стоит, приоткрыв рот, и широкими от удивления глазами пялится на Сынчоля. Кажется, в них собираются слёзы. Кажется, Чоль всё делает правильно.  — Вроде со слухом всё в порядке было, что началось-то? Я сказал: хочу забрать тебя с собой. Повторяя это, Сынчоль смотрит Джонхану прямо в глаза, подходит и берёт его за руку. Джонхан качает головой, будто не веря, но пальцы их всё же переплетает. Он мямлит, заикается, свободной рукой теребит край рубашки, и Чоль записывает на свой счёт одну уверенную победу. Кто знает, сколько ещё ему их предстоит. Но начало положено неплохое.  — Нет, нет, нет… Зачем тебе это надо? Ты не понимаешь. Ты ошибаешься. Ты… твой… Твой отец мечтал о принцессе для тебя.  — А твой — о том, что его сын будет вечно сидеть в башне.  — Ну, мне-то своего разочаровывать не в первой, а ты…  — А я уверен, что ты гораздо лучше принцессы. С этими словами Сынчоль заправляет прядь светлых волос за джонханово ухо и целует его в щёку. Тот вздрагивает и до боли ногтями в кожу впивается, но Чоль терпит. Это такой пустяк по сравнению с четырьмя годами в башне. Джонхан отстраняется от него и прячет в ладони улыбку, осторожно касаясь рукой места, где ещё недавно были чужие губы.  — Я могу считать это согласием, ваше высочество? — хитро улыбается принц Чхве.  — Иди ты со своими высочествами знаешь куда? — Джонхан смеётся и всхлипывает одновременно, хватает Сынчоля за ворот рубашки и прячет лицо на его груди. Чоль улыбается, путая пальцы в мягких прядках, и гладит Джонхана по голове, думая о том, что принцы со скверным характером тоже имеют право на счастье.