feliz cumpleaños

У Кирилла башка болит так, что стреляй. Ещё чуть-чуть и шампанское через нос прольётся. Его то тошнит, то снова тянет надраться. Отец как-то сказал, что градус понижать нельзя, но Кирилл о его словах успешно забывает, мешает вино с виски, энергетики, колу. Удивляется, как ещё не лопнул. Льёт как не в себя, пьёт из горла, и по торсу голому стекает мимо рта. Он где-то потерял рубашку, ремень, скоро совсем без одежды останется, но его это волнует в последнюю очередь. Какие-то девчонки с ним флиртуют, он пытается не показаться дураком. Принимает поцелуи, шлепает по заднице, даже за грудь одну лапает, но в итоге уходит в ванну блевать. Умывает лицо холодной водой, полощет рот. Выглядит отвратительно: волосы от пота мокрые, подводка потекла, под глазами синяки и выражение лица отражает только заебанность. Зачем-то решает пойти в душ, зачем-то моет голову. Слышит, как на первом этаже гремит музыка, и шумят его гости, горько этому ухмыляется. Забавно, они оказались здесь лишь благодаря его дню рождения, но вряд ли уже об этом помнят. За этот день его поздравили двое: мать и оператор сотовой связи. Никакому из этих поздравлений он не был рад. Собрал эту тусовку для вида, чтобы во всех желтых газетках написали о том, как грандиозно золотой ребёнок отпраздновал свой день, чтобы все старые знакомые кусали локти, чтобы обзывали его злыми словечками, чтобы смерти ему желали. Этот день вообще не должен был начинаться, обычный выходной, в который можно не вставать с кровати. Возможно посмотреть сериал, заказать на дом роллы. Просто, без роскоши и грязи, в кои-то веке. Но ебучая ментовка нарушила все планы. В девять раздался звонок, и такой знакомый будоражащий все внутри голос сообщил о необходимости Гречкина Кирилла явиться в участок, дабы отметиться. Уголовка все-таки, не какие-то там шутки. Пришлось вылезти из тёплой постели, причесать сальные волосы, найти более менее чистую одежду и выйти в свет. Кириллу было похуй на все, он успешно проигнорировал просьбу Грома не приходить к нему на работу с засосами напоказ, выпятил грудь в тонкой футболке, но даже не ухмыльнулся. После участка он выпил пиво, самое дорогое, что было в магазине напротив, но от этого не менее противное. Гнал на полной скорости, то ли ещё людей под колеса собрать хотел, то ли в стену вмазаться. В обед позвонил отец, сообщить о том, что кинул на карту пару десятков в качестве подарка, но вместо этого начал орать, услышав пьяный голос сына. Мать позвонила позже, извинилась, пожелала удачно провести день. И что-то в тот момент щёлкнул, Кирилл написал всем, кого знал и пригласил к себе. Еду и алкоголь доставили оперативно, а украшать ничего и не нужно было. Ближе к вечеру дом гудел от количества гостей, а Кирилл надрался в мясо. Гром написал где-то в семь: «Всё нормально?» Кириллу хотелось разбить телефон. Потому что нихера не было нормально, но он, вместо того чтобы сдаться, отправил фото на фоне сисястой танцовщицы, подписал «охуенно» и вышел из сети. Что там дальше писал Гром он знал, не смотря — ничего. Сейчас на часах почти одиннадцать вечера, Кирилл вылезает из душа, ещё раз смотрит на себя в зеркало. Лучше не стало, но оно и логично, вряд ли вода способна что-то сделать с этой рожей. Надевает то, в чем был. Пытается найти рубашку, вспоминает, что потерял, смеётся. Внизу его никто не встречает, половина лежат бухие, половина слишком заняты тем, что пьют. От торта не осталось и кусочка, Кирилл лишь хмыкает. Не очень-то и хотелось. Он хочет уйти в кровать, взяв бутылку виски,  удачно попавшуюся на глаза, но телефон решает разразиться вибрацией. Закатив глаза, Кирилл лезет в карман. Ему кажется, что он поймал белочку. На экране уведомлений красуется: товарищ майор. Пишет товарищ майор следующее: «ты занят? приезжай, если хочешь.» И адрес следующим сообщением. Кирилл напрочь забывает про виски, срывается с места, вверх по лестнице в комнату, в ящиках находит единственный чистый бадлон. Так же быстро выбегает на улицу к машине, быстрее лишь бы успеть. Гонит, но на этот раз преследует совсем иные цели. Жизнь так и не научила его правильному: он никогда не закусывает, всегда мешает алкоголь и слишком часто садится за руль пьяным. Товарищ майор не будет рад, но очень скоро ему станет плевать, стоит Кириллу взять в рот поглубже. Адрес, что дал майор, на удивление, не вонючий отель, где он обычно предлагает встретиться. Обыкновенный дом, такой же мрачный внутри, как и снаружи. Вполне в духе Грома. Кириллу, что странно, противно от внутреннего убранства не становится. Он входит в открытую майором дверь, оглядывает помещение. Усмехается отсутствию двери в туалет, но нисколько не расстраивается, зная, что ни ему, ни майору скрывать нечего. — Написал бы, что приедешь, — без упрёка выдаёт майор, когда Кирилл стоит в дверном проёме спальни. Кирилл молча поворачивается к нему. И правда, чего не написал? Наверное, не посчитал нужным, наверное спешил настолько, что не подумал. Но Грома оба варианта не устроят, так что Кирилл, натянув на лицо излюбленное нахальство, отвечает: — А я думал, товарищ майор, вы всегда рады меня видеть. Подходит к нему медленно, зубами сверкает, пьяными глазами. Хотя, после душа и поездки, алкоголя будто совсем нет. Волшебно на него, все-таки, действует Игорь, а может у спирта какие-то разногласия с майором? Целует его на пробу аккуратно, вкус почувствовать хочет. Чувствует только горечь, но не ту, что от виски. Она где-то внутри, растекается осознанием, что за поцелуем этим ничего нет. У Кирилла фетиш. Понимать он это начал месяц назад, когда в клубе к нему подсел миленький паренёк. Его типаж: широкие плечи, высокий, сильный, голос низкий. Ухаживал красиво, комплименты делал, но до постели дело не дошло. Не встало, не завело. Тогда все самые страшные догадки подтвердились, тогда до жути обидно стало. Ну что в этом Громе такого, чего в других нет? Полицейское звание? Вряд-ли, он ведь даже форму не носит, как бы сильно Кириллу этого не хотелось. Но все же есть в нем нечто, что заставляет сердце быстрее биться, доказывает, что в прокуренном, испорченном алкоголем и прочей запрещенкой теле есть душа. Хотя, может это иллюзия? Кирилл целует уже настойчиво, проникает языком в рот. Зубы у майора острые, язык ловкий. Они борются за лидерство, в итоге Кирилл сдаётся. Разрешает трахать свой рот, сильно кусать губы. Он стонет, хватается за плечи, ногтями несильно царапает. — Ближе к делу, я же не просто так сюда приехал, — шепчет на выдохе, когда отстраняется. У него стоять начало ещё в машине от мыслей о предстоящем, теперь крышу сносит окончательно. Хуево весь день было, а сейчас хоть есть надежда почувствовать себя нужным на жалкий час. Все же трахаться майор умеет, этого не отнять. Может вот причина, почему Кирилл на нем уже третий месяц зациклен? Гром толкает к стене, вжимается своим охуенным телом. Встречал без рубашки, как знал. Залезает под бадлон, по животу ручищами гладит. Кирилл только стонет, зная, как Гром это любит. Игорь своим членом в бедро упирается, трется, вылизывает ухо. Одежду не снимает, играет как может. Другой рукой за джинсы цепляется, вниз тянет, но даже ремень не удосужился растегнуть. Они стоят у стены слишком долго. То Гром с особой дотошностью облизывает шею Кирилла, то сосок его сжимает, за кольцо тянет, чтобы потом стон губами поймать. Губы в кровь, как и плечи майора. Лицо красное, ещё хуже, чем на тусовке было. И дыхание никакое, ещё чуть-чуть и прямо здесь сдохнет. Майор отходит, лыбится как кретин, о косяк упирается. — Может чаю? — ржет так же — по-кретински. Но лицо у него, блять, красивое, у Кирилла слюни вот-вот и потекут. В ответ ничего острого сказать не может, застыл, дышит тяжело, губы покраснели, ярче лица стали. Кирилл одним движением бадлон снимает, кидает куда-то на пол. На майора смотрит, будто он самое сладкое лакомство. Губы облизывает, подходит ближе, но не касается. Тоже ведь играть умеет, ни один Гром на такое способен. Ухмылка майора вызывает ещё большее желание, он позы не меняет, тянет одну руку к Кириллу, ведет кончиком пальца по его торсу. — Чего приехал? — Кирилл бы мимо ушей пропустил, если бы прикосновения не прекратились. Так хочется, так нужно, но просить не может, иначе будет жалким. — Трахнуть тебя хочу, майор, до боли в коленках, — с издевкой в голосе произносит, смеётся, зубы обнажая. Кирилл ведь мудак, как никак. Кирилл ведь чудовище, у таких как он всегда пасть страшная. Интересно, какого майору ебать нечисть? Кирилл ещё шаг вперёд делает, майор уже руки на груди сложил. Смотрит с любопытством, с чем-то во взгляде, чего Кирилл не понимает. — Кто кого, кто кого, — выдыхает, за плечи Кирилла к себе наклоняет, то ли целует, то ли кусает. Кирилл сопротивляется, хочет в объятия сильные упасть, но не нужно майору знать, что он так прост. Будто майор об этом сам не догадывается. Кирилл кусает его за губу, руку на промежность кладёт, сжимает выпирающий член. Игорь, в постели всегда тихий, выдыхает в губы, ржать снова начинает. — Кто кого, — усмехается Кирилл, подмигивает. Он уходит в спальню, оставляет Грома у двери. Быстро стягивает с себя штаны, падает спиной на кровать. Майор уходит в неизвестном направлении, приходится ждать его, разглядывая пожелтевший потолок. В квартире душно, сыро и пахнет Громом. Постель мягкая, тёплая. Спал что ли? Возвращается Гром с таким же довольным лицом, мокрый и с полотенцем на бёдрах. Кирилл улыбается хитро, губу прикусывает. Ну же, майор, быстрее сюда. Но сказать о желаниях не может. Они играют в гляделки. Гром сдается первым, кидает полотенце с бёдер на пол, садится между ног. Кирилл запускает руку в его волосы. Мокрые, мягкие. Тянет к себе, в шею кусает. — Сука, — Гром ему горло пережимает, на кровать снова кидает. Точно, нельзя же майора кусать, Кирилл уже совсем забыл. От своей глупости он смеётся, настолько насколько позволяет сжатое горло. Начинается кашель, Гром руку убирает, накрывает ею грудь. — Мы трахаться будем или друг на друга глазеть? Гром протест принимает, стягивает с Кирилла белье, взглядом его хорошенько оценивает. В такие моменты он обычно отпускает похабные комментарии, Кирилл всегда их с нетерпением ждёт, но виду подавать не решается. Тает он от комплиментов майора и только от его, почему-то. Дело в Громе? В его голосе? В умение трахаться? Во всем сразу и ни в чем одновременно. Гром поцелуями по животу двигается, дыханием кожу щекотет. Кирилл выгибается, ближе к губам прижаться пытается. От ласк хорошо, время останавливается. Легко забыть, что за день, легко забыть, кто ты есть. Гром как-то сказал, что поэтому они и спят, что в сексе легко потеряться. Эмоций много, а девать некуда. Лучше ебать личную шлюху, чем преступника, верно? Последний вывод Кирилл сделал сам из слов майора. Он тогда рад до жути был, что ему наконец открылись. Немного, едва ощутимо, но пустил таки Игорь в свою тёмную душу. У них был уговор: просто секс, но трещит он по швам с самого начала от стука сердца Кирилла. Оно стучит, блять, будто дыру в ребрах пробить хочет. Сейчас, спустя время, понимание приходит, от чего так, а тогда страшно было. Сердце? У Кирилла Гречкина? Даже сам он в это не сразу поверил. Гром с поцелуями прекращает, уходит куда-то. Кирилл слюну по животу размазывает. Возвращается майор со всем нужным, Кирилл ему улыбается, все так же зубы обнажая. — Слушай, а у тебя наручников нет? — Смех его с издевкой раздается в комнате. Гром брови хмурит, по бедру хорошенько шлепает. Кирилл только смеётся сильнее, у него, кажется, новая стадия опьянения. — Ну чего это ты, не злись, — по плечам сильным руками проводит, сжимает, — я думал ты тот, кто тащит работу в дом. Думал и не ошибался, ведь сам живое доказательство этому. Они же из-за дела познакомились, сначала только в участке виделись, а потом, как-то случайно, в клубе. То ли задание там у майора было, то ли попутным ветром занесло, не суть важно. В ту ночь Кирилл работал ртом столь усердно, что смог насосать на продолжение. И уже спустя неделю был прижат к матрасу зачуханного отеля. Стонал во весь голос, отпускал пошлости. Между ними всегда был просто секс, но Кирилл отдается процессу настолько, будто от этого зависит его жизнь. Иногда ему кажется, что да, зависит. Потому не может он долго без тёплых рук майора, не может без его натужных, не особо искренних, комплиментов. С ним Кирилл в безопасности, майор всех положит, если плохие парни придут. Майор честный, если ебет преступника, то в тайне, если преступнику смерть угрожает — поймает убийцу. И Кирилла, признаться, возбуждает вся эта контрастность. Игорь Гром за справедливость, Игорь Гром за закон. Конечно, вот только нравится ему, когда вокруг члена сжимаются и хвалят его охуенный размер. Растягивает Гром всегда тщательно, кинк у него какой-то, на пальцы или на просьбы Кирилла. Но он не остановится, пока булькать внутри все не будет, пока Кирилл, чуть ли не плача, скажет: — Да выеби уже, товарищ майор. Тогда Гром ломается. Раскатывает презерватив с таким взглядом, что Кириллу кажется — это конечная. Приставляет член, медленно входит. Кирилл пальцы ног поджимает, ещё шире ноги разводит, стонет. Стонет, словно впервые в жизни ебется. Потому что все слова про член Игоря правда, потому ощущение защиты и покоя охуенное, лучше любой наркоты. В ней, кто-кто, а Кирилл понимает достаточно. Бедра в сильных руках майора краснеют, он не жалеет шлепков, сжимает, до боли. Кириллу это только в радость, он бёдрами двигает чтобы на член глубже насадиться. Игорю надоедает играть, он толкается, новые стоны из груди Кирилла вырывает. — Блять, ну и член у тебя, меня сейчас порвёт, — майор довольно улыбается. — Продолжай, хороший мальчик. Кирилл за эти слова все, что угодно сделает, всего майора оближет, себя целиком отдаст. Он закидывает ноги Грому на спину, давит, к себе прижимая. Наконец Гром близко, можно губы его целовать, кусать. По шее языком водить, кожу прикусывать. Игорь не разрешает оставлять засосы, но Кириллу всегда на это похуй. Обожает разглядывать красные пятна на тёмной коже, обожает, когда майор на работу в рубашках приходит, а из-под воротника рубашки этой следы бурной ночи выглядывают. Кирилл с удовольствием свою шею под зубы подставляет, на ней и без того живого места мало. Гром добавляет еще засосов, в зубах до крови кожу мнет. Дышит тяжело, почти рычит на ухо. — Ебешь охуенно,  блять, охуенно, — в горячке стонет Кирилл, быстрее бёдрами двигает, чтобы все и сразу, чтобы до звёзд в глазах. — Стонешь охуенно, — отвечает майор, ускоряется. Сжимает запястья обеих рук, прижимает над головой. Лицо у него сосредоточено — безумно красив. Кириллу хочется по скулам провести, на губы тонкие надавить. Но не даёт, зараза, руки до синяков сжимает. Зато как же потом приятно будет на следы от пальцев смотреть, внизу живота возбуждение ощущать. Игорь рычит, вбивается бешено. Кирилл себя уже не ощущается, теряется в удовольствие, звезды перед глазами видит. Кончает себя не касаясь, только чувствуя майора внутри. Сжимает его член, а Игорь, издаёт что-то похоже на стон и падает сверху, сильнее в кровать вжимает. Кирилл рисует на чужой спине закорючки, гладит мокрые волосы. Гром выходит из него спустя время, кидает завязанный презерватив на пол и снова ложится рядом. Они лежат минут десять, Кирилл водит по сильному телу, все еще мир плохо воспринимает. Но когда нега проходит, вспоминает про дату. Про тупую попойку в своём доме, про отца, что завтра будет звонить и спрашивать, не забрали ли горе-сынка в ментовку за пьяный дебош. В груди тянуть начинает, следом ждёт только ночная дорога, кальянный рэп из динамиков и никакого желания просыпаться утром. Через три дня, возможно, его позовут отмечаться в ментовку, там Кирилл ещё раз посветит засосами, пофлиртует с майором. Тот, очевидно заведенный, напишет ближе к вечеру: «встретимся?» И так по кругу. Меняются только локации и время, за которое оба способны получить удовольствие. А ещё то, сколько Гром позволяет лежать рядом с собой. Сегодня рекорд — пятнадцать минут. Первым сдаётся Кирилл, не может расслабиться, ощущая подвох. Вскакивает с постели, в спешке натягивает одежду. Гром молча за ним наблюдает — взгляд прожигает спину. Кирилл старается ни о чем не думать, догадками своими он уже давно голову забил до отвалу, хоть отрубай. Он же придурок, у него на уме одни тусы, вот пусть они и будут. По крайней мере для тех, кто о жизни его знает на уровне жёлтой прессы. Для всех, кроме товарища майора. — Я пошёл, — кричит из коридора. Гром тяжёлыми шагами выходит в коридор, сложив руки на груди, окидывает Кирилла взглядом. — Всё нормально? — Звучит слишком хрипло. У Кирилла сейчас снова встанет. Он сжимает ключи от машины в руке, хмурит брови. — Да, а что не так, Игореш? — Даже улыбкой подкрепить свою издевку не может, силы покидают внезапно. Оба молчат. Рука Кирилла застывает на ручке двери. Он собирался уйти, но сейчас не может, будто сила его держит. А Гром — сука, что ему опять нужно, — пялится, не скрывая. — Кирилл, — сильная рука накрывает предплечье, их взгляды встречаются, — с днем рождения. Где-то разбиваются последние остатки достоинства, Кирилл открывает рот, но сказать не может ни звука. Гром поднимает глаза куда-то вверх, усмехается. — С прошедшим, то есть, уже половина второго. Но Кириллу на это как-то похуй.