don't need your love

— Какой же ты дурак. Ты не продержишься пять лет и точно влюбишься в кого-то. — Спорим? — Спорим! Ты продуешь. Воспоминание всплывает в голове у Сунена совершенно внезапно. Это разговор из прошлого, из тех темных времен, когда они все были трейни и обсуждали друг с другом условия контрактов, ни разу в них не заглянув. Тогда они просто были мальчишками, ослепленными мечтой, маячившей впереди, и твердо уверенными, что смогут ее догнать. Слишком наивными. Недооценивающими жестокость реального мира. Не было ничего необычного в том, что Сунена иногда накрывало воспоминаниями о юношестве: осознание того, какой путь он проделал, заставляло его двигаться быстрее к следующей цели, особенно после обидного провала. Но в этот раз отсылка к прошлому была странной, как минимум, по двум причинам. Во-первых, это воспоминание впервые вернулось к нему. Сунен успел абсолютно забыть о том, что этот разговор когда-то произошел. Во-вторых, было уже странно, что Сунен в принципе мог думать о чем-то, когда Джихун находился между его разведенных ног, найдя отличное применение своему рту. Джихун ведет языком по нижней части его члена и втягивает головку в рот, вырывая из Сунена хриплый стон, который он не успевает сдержать. Джихуново выражение лица становится самодовольным, и Сунен только смеется. Блять, думает Сунен, он просто невероятен в этом. Ему приходится привлечь всю силу воли, чтобы удержать бедра на месте. Джихун ненавидит, когда он подмахивает во время минета, поэтому Сунен только вплетается пальцами в джихуновы волосы. — Какого черта у тебя это так классно получается, Джихун? — выдыхает он. Джихун поднимает на него взгляд из-под прикрытых век, чтобы намекающе подмигнуть, и Сунен, очарованный, снова смеется. — Хочешь трахнуть мой рот? — спрашивает Джихун, с чмокающим звуком отрываясь от члена. Сунен смотрит на него в полнейшем неверии (он забыл какое сегодня число? у него день рождения?). Джихун, кажется, замечает немой вопрос в его глазах и быстро сворачивает предложение. — Ну, нет так нет. — Нет! Я имел в виду… Да! Пожалуйста! Разреши мне… — хрипло просит Сунен, на что Джихун смеется в ответ. Даже его смех звучит красиво, думает Сунен, пока Джихун оставляет расслабленные поцелуи на внутренней стороне его бедер и, наконец, возвращается к члену. Он насмешливо кивает — движение, призванное подразнить Сунена — а затем Сунен берет все под свой контроль, грубо сжимает его пряди между пальцами и толкается в рот. Неудобная поза на краю кровати сильно ограничивает его движения и ритм бедер, но, возможно, в этом и состоял коварный план Джихуна — вернее, его последний этап, перед которым Джихун сначала набросился на него, чтобы увести в свою комнату, когда остальные уставшие ребята отключились на диванах в гостиной. Какая разница? Сунен не смог бы удержать ритм, даже если бы стоял на ногах. Тепло джихунового рта мягко и влажно окружает его член. Эти ощущения, легкие прикосновения зубов, дразнящие движения языка, но контроль полностью в его… Сунен несдержанно стонет, и Джихун вторит его стону, словно поощряя. Джихуну наверняка тоже неудобно в этой позе: почти в планке на локтях, с суненовыми пальцами в волосах, с сильными движениями его бедер и рук, направляющих его голову. Но сейчас он ощущается таким послушным и расслабленным, как будто ему действительно нравится это. И выглядит таким разбитым. Пылающая шея, окрашенные румянцем щеки, блеск пота на коже, губы, растянутые на… — Джихун… Сунен готов поклясться, что Джихун хмыкает вокруг него, и это… — Джи… ху… н-н-г-х, — ему не удается выговорить имя, не задохнувшись между буквами. Он звучит так жалобно, так умоляюще, но Джихун находит это забавным, потому что его горло сжимается и вибрирует, и это… Сунен срывается, двигаясь быстрее, еще быстрее, и думая только еще немного, блять, б л я т ь и боже, Джихун, ты такой Кончая, он изгибается всем телом: пальцы отнюдь не нежно сжимают джихуновы волосы, бедра отрываются от кровати, — но Джихун позволяет ему это все, расслабляется вокруг него, пуская глубже. «Сглатывая», — осознает Сунен в своей эйфории, накрывающей волной. Отходя от оргазма, он чувствует, как блаженно кружится голова. Это как прыгать с обрыва или водопада: неистовый шум воды в ушах, кожа горит огнем, и это… — Просто сумасшествие… — смеется Сунен, осторожно выпуская Джихуна из рук. Ему давно не было настолько хорошо. Со всеми награждениями, репетициями и прилагающимся к ним стрессом, у них совершенно не было возможности найти время друг для друга. Сунен коротал время со своей старой подругой (рукой), и как же восхитительно наконец иметь такого Джихуна в своем распоряжении… В своем распоряжении. — Все еще хорош в этом, — хмыкает Джихун откуда-то снизу, и в любой другой момент Сунен поместил бы это предложение на вершину пьедестала джихуновых самодовольных фраз, но не сейчас. Сейчас Сунен совершенно потерян в пространстве. Он парит где-то в космосе, все еще стараясь найти дорогу обратно в свое тело, но на самом деле не желая возвращаться в реальность из своей послеоргазменной неги. Когда Сунен приходит в себя, Джихун уже седлает его бедра уверенным движением, отклоняется назад, удерживая вес на одной руке, а ладонью второй обхватывает свой истекающий смазкой член. Сунен заставляет себя подняться к нему. — Дай я? — просит он и почти ожидает, что Джихун отбросит его руку, но Джихун только помогает ему поймать ритм и сам толкается в суненов кулак. — Какой же ты джентльмен, — насмешливо замечает Джихун, перемещая ладони на его плечи, чтобы удержать себя сверху. Сунен определенно опрокинул бы его на спину в более располагающую позу, если бы они оба не сидели, балансируя, на краю кровати. Но Джихун даже так выглядит прекрасно, вытянутый в струнку, обнаженный и весь для Сунена. — Наслаждаешься видом? — Видел бы ты себя, — бормочет Сунен. Его голос звучит хрипло, словно это в его горле побывал член. Он тянется к Джихуну, прижимается, чтобы почувствовать, как его мышцы сокращаются, напрягаются, перекатываются под кожей и расслабляются, и он… Прижимается губами и размашисто ведет языком по открытой джихуновой шее. — Суне… н-н-н… Он бы рассмеялся, правда рассмеялся бы, если бы солоновато-сладкий привкус кожи не требовал его безраздельного внимания. — Я не буду кусаться, — задыхаясь, обещает Сунен, пытаясь глотнуть воздуха. Через несколько дней награждение на GDA. Они не могут рисковать, расхаживая с засосами. Сунен удерживает его ритм — движения, сглаженные смазкой и смягченные толчками джихуновых бедер. Джихун требовательно прижимается щекой к его уху, и это ощущается так, словно ему незамедлительно надо, но его кожа на вкус такая… Джихун кончает, расплескивая сперму себе на рельефный живот и пачкая суненов кулак, и Сунен не успевает нырнуть ниже, чтобы вылизать его дочиста, потому что Джихун притягивает его за шею и ловит его своими губами. Сунен позволяет утянуть себя в поцелуй, внутренне сгорая от этой грубости, от того, как Джихун исследует его рот языком, и дрожит от чувствительности. От того, насколько Джихун везде. Он открывает глаза, только когда восстанавливается дыхание, и Джихун все еще смотрит на него. Сунен позволяет себе на несколько секунд прижаться лбом к его лбу. — Ты со мной? Сунен недоуменно моргает, и Джихуну приходится самому отстранить его от себя, на удивление нежно обхватив скулы руками, чтобы заглянуть ему в глаза. — Сунен. Вернись. Реальность ударяет его с новой шокирующей силой: злость, разочарование, немой крик перенапряженных мышц и колотящегося сердца, когда он танцевал так, словно его жизнь зависела от этого. И поражение. Он стискивает зубы сильнее, но Джихун и здесь приходит на помощь: легко тыкает его пальцем в щеку, и Сунен чувствует, как злость уходит. «Вот почему, — осознает он запоздало, — Джихун сегодня…» Он отворачивает голову, чтобы спрятать невеселую улыбку. В ней слишком много иронии, и если Джихун увидит ее, он заставит Сунена улыбнуться по-настоящему. Сунен не хочет. Не сейчас. — Мы проиграли, Джихун, — бормочет он. На этот раз суненова злость не такая яркая, как была после МАМА или после объявления победителей Dance Performance Award — тогда он не прочувствовал ее так, и только когда победители вышли с речью… и только когда Seventeen позвали выступать на сцену… Обида, разочарование, отчаяние сдавили ему горло ошейником, перекрыли кислород, и он осознал, что не может дышать. Это была самая быстрая МАМА за всю жизнь Сунена. Он не помнит большую часть премии. Остаток ее он провел где-то не в себе, словно его разум оказался оторванным от тела. Он не пришел в себя даже на маленьком праздновании после награждения. Остальные ребята выпили по несколько напитков, чтобы «отпраздновать» поражение, но Чан был единственным, кто перебрал. Он не пришел в себя, даже когда они вернулись в свое общежитие. Следующее яркое воспоминание — Джихун, снимающий с него одежду и утягивающий его в кровать. — Мы проиграли. Злость, которую он чувствует сейчас, мягче — не нож, мучающий мышцы и сухожилия, а шероховатая наждачка на чувствительной коже. Разочарование лежит на сердце тяжелым камнем, но Джихун прижимается губами везде, куда получается дотянуться, шепчет что-то неразборчивое и успокаивающее, и только это держит Сунена на плаву, не позволяя чувствам утянуть его на дно. Он выдыхает и наконец встречается взглядами с Джихуном, ищущим его внимания. Улыбается — едва заметно, все еще печально, но искренне — и Джихун видит это и кивает. — Живой? — спрашивает он коротко. — Да, — Сунен толкает джихуново лицо носом, заставляя его засмеяться, и целует в уголок губ, улыбаясь уже светлее. — Спасибо. Они по очереди идут в душ, и все заканчивается тем, что Джихун накидывает на плечи суненову рубашку. — У тебя есть своя точно такая же, — нарочито жалуется Сунен. — Именно поэтому это не подозрительно, если меня кто-то увидит в ней, — Джихун возражает в ответ, и его голос звучит хрипло… почти истонченно, и Сунен почувствовал бы себя виноватым, если бы только Джихун сам не проявил столько инициативы. Джихун правильно расшифровывает суненов жалобный взгляд и ухмыляется (и в этом нет ни грамма недовольства). В общежитиях тихо. Раннее утро, сонные лучи рассветного солнца проникают сквозь прорехи в шторах и оставляют светлые пятна на стенах. Никто не проснется раньше десяти, поэтому у них есть еще немного времени, прежде чем усталость (или мемберы) доберутся до них. Не существует слов, которыми они могли бы успокоить друг друга — удар приходится на всю команду, но двое из них — продюсер и хореограф — всегда тяжелее принимают его на себя. Они знают все слова утешения, знают, что выложились на полную, что фанаты гордятся ими, несмотря ни на что. Знают, что под маской премий и церемоний награждения всегда прячется нечто совершенно иное. Все эти слова уже были сказаны. Но все еще поражение ощущается как стакан отвратительного алкоголя, оставляющего кисловато-горький привкус на языке, такой вязкий, что хочется избавиться от него как можно скорее. Но они справятся с этим. Во всяком случае, они всегда вдвоем. С самого дебюта они всегда справлялись с этим вместе. — Джихун? Джихун, вяло сушащий волосы полотенцем, отвлекается от изучения своего гардероба. — Да? — Помнишь наш спор? — А, — он поворачивается к Сунену. — Ты должен мне бутылку. Раз уж Чан все-таки напился. — Что? — Ты сказал, что Чан не будет пить до конца года, а я сказал, что такого быть не может. Прошлой ночью он перебрал, так что с тебя бутылка. Сунен стонет, вспоминая, и действительно обещает купить ему что-то после GDA, а затем поясняет: — Но вообще, я имел в виду тот спор, когда мы еще были трейни. Джихун одаривает его тем самым взглядом, которым смотрит всегда, когда сомневается в суненовых умственных способностях. Сунен не позволяет себе отреагировать на это, иначе они снова отвлекутся. — Мы тогда спорили миллион раз. О чем именно речь? — О контрактах. О семилетнем запрете на отношения. Взгляд Джихуна остается абсолютно неизменным. — Но у нас нет никакого запрета на отношения. — Это да! Но когда мы были трейни, мы думали, что он будет! — Сунен беспомощно машет руками, объясняясь. — И ты сказал, что я не продержусь пять лет, не встречаясь ни с кем! — Хм, — Джихун сбрасывает влажное полотенце на кровать, и Сунен хмурится. — Не-а. Не помню такого. Seventeen уже почти пять лет. И ты все еще не встречаешься ни с кем. Не встречаешься ведь? — Насколько мне известно, нет, — усмехается Сунен. — Почему ты вообще вспомнил об этом? — спрашивает Джихун, забираясь на его кровать. — Просто как-то случайно пришло в голову, — пожимает плечами он. — Я не помню остальные наши споры, так что не знаю, сколько из них еще смог выиграть. Они замолкают на несколько мгновений: Джихун отвлекается на что-то в своем телефоне, и Сунен просто наслаждается ощущением его присутствия, удерживающим его от чрезмерных сожалений и саможалости. Джихун поднимает взгляд от телефона, и Сунен смотрит на него. Джихун фыркает, и Сунен… … наконец-то чувствует, что находится здесь и сейчас. — Ладно, увидимся на тренировке, — говорит Джихун, поднимаясь. — Ага, — отвечает Сунен, глядя, как Джихун бесшумно идет к выходу. — Джихун, — зовет он напоследок тихо, останавливая его в дверях. — Спасибо. — Не за что, — отзывается он мягко, и после этого уходит.

***

Здорово, что Джонхану снова разрешили выступать с ними. Он все еще не на максимуме своих способностей, но Сунен так рад, что они наконец-то могут тренироваться почти полным составом. Сынчоль-хен пока не присоединяется к ним, думает Сунен, но, скорее всего, и он скоро вернется. Он точно вернется очень-очень скоро. Сунен внутренне дрожит от ожидания. Никогда он не чувствовал себя более непобедимым, чем когда все мемберы его команды вместе. После секса с Джихуном (Сунен оседлал его бедра, своеобразно выражая свои поздравления) он топает в душ и, спустя какое-то время, обнаруживает, что ноги несут его к Джонхану за обнимашками. На самом деле, Джихун тоже обожает обниматься — просто не сразу же после секса (хотя, бывает, и он позволяет, будучи в хорошем настроении), поэтому Сунен ищет свою дозу объятий в другом месте. Иногда ему попадается Сокмин. Иногда Чан. Но раз уж Сунен так истосковался по Джонхану, в этот раз он ныряет под чужое одеяло, устраиваясь поближе, прежде чем Джонхан начнет жаловаться. Впрочем, от недовольства Джонхана это его не спасает. — Но я так скучал по тебе, — возражает Сунен. — Фу, ты такой прилипучий, — бормочет Джонхан, не открывая глаз, но все равно подтягивает Сунена к себе. — Что случилось? — спрашивает наконец он, когда молчание затягивается. — О чем ты? — Если не собираешься рассказывать, я буду спать дальше. Сунен коротко смеется, а затем глубоко вдыхает, подготавливая себя к откровению: — Хен… — Я слушаю? — Мне кажется, я нравлюсь Джихуну. Секунда, а затем… — Ауч! Хен! Сунен мигом отодвигается от Джонхана, но следующего щипка не следует. — Где доказательства? Где факты? Где презентация на 120 слайдов? — Я плох во всей этой компьютерной ерунде, — вяло напоминает ему Сунен. — Так и есть, но все же. Обычно, когда ты приходишь со своими смехотворными заявлениями, у тебя заготовлена целая куча аргументов, чтобы переубедить всех нас. Как в случае твоей убежденности, что ты тигр. Сунен скрещивает руки на груди: — Я и есть тигр! — Мы не об этом сейчас, — вздыхает Джонхан. — Ты думаешь, что нравишься Джихуну… Надувшийся Сунен в ответ кивает — он же и есть тигр! — Потому что… Сунен морщит нос: — Просто подумал так. Джонхан осторожно щипает его за щеку: — Ты глупишь. Разумеется, ты нравишься Джихуну. — Да? — Ну и что заставляет тебя так радоваться? — вопрошает Джонхан, беззвучно смеясь. — Я люблю, когда меня любят! — Джихуни много кто нравится. — Ну хен, — жалобно тянет Сунен, снова устраиваясь ближе, — я не в этом смысле! — Я все еще не ознакомлен со списком фактов, Сунен, — мягко укоряет его Джонхан. — С чего ты так решил? На самом деле, эта мысль когда-то просто пришла к нему в голову. С тех пор, как вспомнился этот давний спор, Сунен периодически думал о том, каково было бы влюбиться и встречаться с кем-то, и Джихун почему-то ощущается как часть этого уравнения. Тогда мозг услужливо подкинул ему эту идею: что если я нравлюсь Джихуну? — Я думал, что мне достаточно будет сказать «Привет, хен, кажется Джихун в меня влюбился», и уже ты мне предоставишь список фактов, чтобы я убедился в собственной правоте, — честно признается Сунен. Грудная клетка под его щекой дергается от смеха: — Вопреки распространенным убеждениям, я не владею абсолютно всей информацией в мире, — Джонхан вздыхает. — Но я могу предоставить тебе несколько фактов, которые на поверхности. Сунен приподнимается, чтобы взглянуть на него, и Джонхан лениво приоткрывает глаза, улыбаясь: — Факт номер один: на тебе футболка Джихуна. Сунен опускает взгляд на свою футболку и невольно задерживает дыхание, потому что, блять, да, это джихунова футболка, и оправдать это будет не так уж и просто, потому что такая футболка есть только у Джихуна. — Факт номер два: ты запаниковал от этого осознания. — Конечно, я запаниковал, он же убьет меня, когда узнает, что я случайно взял его футболку! — Сунен безуспешно пытается невозмутимо пожать плечами, но Джонхан только глумливо мычит. — Наверно, вещи перепутались во время стирки… — Да-да… — У нас же много похожих вещей… — Разумеется. — Так что наш гардероб часто перемешивается. Случается постоянно. Ничего особенного. — Факт номер три: ты всегда мямлишь, когда врешь. Блять. Джонхан хмыкает: — Должен ли я спросить у тебя что-то? — Нет, — едва слышно выдавливает из себя Сунен, но взгляд Джонхана дает ему понять, что свой ответ он все же получил. Джонхан дергает плечом, прикрывает глаза и замолкает, что оказывается намного хуже, чем открытая игра. — Кто еще знает? Джонхан лениво приоткрывает один глаз: — Знает о чем? Сунен неуютно ерзает под его взглядом, даже так чувствуя его полную мощь. А ведь мог бы просто держать рот закрытым. — Ну… — О том, что вы с Джихуном меняетесь одеждой? Случайно? Из-за стирки? — улыбка Джонхана одновременно понимающая и насмешливая, он предлагает путь отхода, и у Сунена нет другого выбора, кроме как принять его. — Именно об этом. — Не многие из нас, думаю… Как я и сказал, я не могу знать абсолютно все. «Не многие из нас», и у Сунена все холодеет внутри. — То есть, еще кто-то? Кроме тебя? — Люди наверняка замечают, что вы случайно меняетесь одеждой. Но ведь это происходит довольно часто и с другими мемберами, так ведь? Сунен моргает, пытаясь разгадать подтекст, заложенный в эту фразу. Кивает в ответ. — Если только ты не влюблен в него? От возмущения Сунен давится воздухом: — Что?! Нет! Боже, нет… конечно же, нет… Пф-ф-ф, даже если… это значило бы… Это значило бы, что он проиграл спор тысячелетней давности, а сказать, что Квон Сунен азартен — это ничего не сказать. До жалкого азартен. Он неловко кашляет, потому что говорили они вообще не об этом. — Мы же просто говорили о футболках, да? Джонхан, не глядя, гладит его по голове: — Разве о них? Сунену, оказывается, нужно больше времени, чтобы сформулировать ответ, потому что он знает: все, что он скажет, будет использовано против него. Поэтому он мямлит что-то неразборчивое, что-то, что может с равной вероятностью оказаться и «да», и «нет», и даже «гамбургер», но улыбка не сходит с лица Джонхана. — Пока ты не разберешься с собственными мыслями на этот счет, не думаю, что нам есть, что здесь обсуждать, — говорит он, и Сунен только беспомощно утыкается в него лицом, заканчивая эту беседу. Дыхание Джонхана выравнивается буквально спустя несколько минут, а Сунен остается еще с большим количеством вопросов, чем у него было до визита к нему. Это особая техника пыток Джонхана, и Сунен был уверен, что не станет ее жертвой. Но тем не менее, еще несколько часов он проводит без сна.

***

Зевая после раннего совещания, Сунен еле волочится обратно в комнату. Ему казалось, что он достаточно проснулся, чтобы выслушать новости об их расписании, но стоило совещанию закончиться, мозг тут же отключился. Такие собрания всегда назначают ни свет ни заря, слишком рано, как на вкус Сунена, но он знает, что это необходимо, чтобы поставить концертные практики позже этим же днем. Возвращаясь к себе в полудреме, он неожиданно обнаруживает себя перед дверью джихуновой студии, где он настолько частый гость, что никто не удивится, в очередной раз обнаружив его там. Не успевает Сунен открыть дверь и шагнуть внутрь, как тут же оказывается прижат к стене и заткнут обжигающим поцелуем. Он позволяет себе расслабиться и сдается под напором джихуновых губ, впуская язык и хватаясь за его бедра для равновесия. Сонная муть тут же улетучивается из головы, и все его внимание оказывается сосредоточено на Ли Джихуне. Джихун. Джихун. — Джихун… Джихун резко отстраняется. Тяжело дышит, приоткрыв искусанные до красноты губы. Наткнись на них кто-то, застали бы тот еще вид, но что-то бунтарское подсказывает Сунену, что наконец-то в этом не было бы его вины. — Прости, — бормочет Джихун, вытирая влагу с подбородка рукавом домашнего свитера. — Что-то случилось? — «Что-то случилось?» — недоуменным эхом копирует его Сунен. — А у тебя ничего не случилось? Что с тобой? Джихун молча затягивает его за собой в студию, где, как и обычно, в приглушенном свете прячется подключенное оборудование. — Это из-за камбэка? Но до него еще несколько месяцев, а мы уже заканчиваем работу. Песни готовы и одобрены, ведь так? Ты из-за этого переживаешь? Джихун слабо падает на диван, и Сунен присоединяется к нему, толкая его бедром, чтобы подвинулся. — Ты спал все совещание, да? — спрашивает Джихун, выглядывая на него из-под руки, прикрывающей глаза. — Я слушал… вполуха, — признает Сунен, и Джихун самодовольно хмыкает. — То есть… дело в концертах? Я думал, мы единогласно решили, что не будем заканчивать концертный тур? — Я не знаю, как относиться к этому, — Джихун с неожиданной силой трет лицо руками, заставляя Сунена нахмуриться, и садится рывком, поворачиваясь к нему — колено подобрано к груди, вторая нога пересекает суненовы бедра. — Я понимаю, что безопаснее свернуть тур сейчас… но мы столько времени убили на подготовку. И для некоторых точек тура это был бы наш первый визит. Европа. Dome Tour в Японии. Некоторые штаты в США. Все ребята ждали этого с таким нетерпением. Сунен протягивает ему свою руку, и Джихун привычно ловит его ладонь, переплетая их пальцы, как делает каждый раз, когда его накрывает тревогой, в поисках точки опоры. — Но я хочу, чтобы все мемберы были в безопасности. Я не хочу даже думать о том, что один из вас может подхватить эту заразу. С начала года и так многие из нас попадали в больницу, а во время тура, из-за усталости и напряжения, мы будем уязвимее и более подвержены вирусу… Сунен сжимает его ладонь в пальцах и почти видит этот момент, когда Джихун возвращается из дебрей своего сознания. — Я в порядке, — говорит он. — Ты не в порядке, — говорит Сунен и притягивает его к себе, пока Джихун не оказывается у него на коленях. Его подбородок идеально устраивается на суненовом плече, и Сунен считает его вдохи и выдохи, чувствуя сердцебиение. — Ты слишком много переживаешь обо всем, — мягко смеется Сунен, прижимаясь губами к его виску. — Остаток азиатской части тура мы все будем просто увешаны масками и другими средствами защиты. Еще неясно, когда представители свяжутся с остальными городами, но нас впереди ждет Манила, и, кто знает, возможно, она и будет последней остановкой. Он не говорит ничего нового — просто повторяет то, что обсуждалось на собрании, но Джихун слушает и не заставляет его заткнуться, поэтому Сунен продолжает. — А потом мы отправимся на карантин. Будем тренировать хореографии. Писать новые песни к камбэкам. Переедем в отдельные комнаты. Джихун в самом деле издает насмешливый булькающий звук? Сунен фыркает вместе с ним. — Ох и несладко тебе придется без Мингю, следящего за порядком! — Ой, кто бы говорил! — рычит Джихун, выпрямляясь, чтобы взглянуть на него. — Но, во всяком случае, так нам будет проще. Твоя студия будет меньше страдать, когда мы перестанем сбегать сюда. — Ты ужасен, — ворчит Джихун, но без капли недовольства. — Эй, у нас все будет хорошо. Веришь? — Ты не можешь знать наверняка, — оповещает его Джихун. — Зато я знаю наверняка, что мы не можем подвести столько людей. Наших каратов, особенно. Мы должны следить за своим здоровьем. Мы очень рискуем сейчас, поэтому мы сделаем свой шаг тогда, когда придет время и ситуация выровняется, ладно? Джихун ничего не отвечает. Сунен не всегда понимает, как вести себя с ним в такие редкие моменты, но он знает, как не терять связь с реальностью и удерживать Джихуна в сознании так же, как это делает он, когда накрывает самого Сунена. Поэтому, когда Джихун тянется к нему за поцелуем, Сунен позволяет ему это. Прикрывает глаза, сосредотачиваясь на ощущении его губ на коже. Нижняя кромка губ. Еще один, ниже на подбородке. Угол челюсти. Местечко с мягкой кожей за ухом. Изгиб шеи. Затем еще ниже, где шея переходит в плечо, и… Оу. Сунен распахивает глаза. Укус рядом с ключицей, прикрытой воротником. — Черт, прости. Это было… Сунен прижимается губами к его открытому рту и целует его грязно и мокро, потому что, блять, Джихун сам буквально напросился. Джихун смеется в поцелуй, и Сунен, слизывая терпкий кофейный вкус, не может не думать о том, насколько прекрасно звучит джихунов смех, приглушенный его губами. От привкуса кофе хочется опьянеть и утонуть в нем. Затем Сунен вспоминает, что это вообще-то должно быть о Джихуне, поэтому он отстраняется лишь на мгновение, чтобы вернуться к нему мягче и нежнее. Джихун закатывает глаза, но улыбается, и его ладонь ложится на суненову щеку, когда они разрывают поцелуй. — Ты сам хотел этого, — выдыхает Сунен, и джихунова улыбка становится озорной с одним лишь намеком на нежность. Он чмокает Сунена в последний раз и неохотно слезает с его колен, потягиваясь. Сунен даже немного благодарен ему, потому что если бы Джихун не сделал этого, он бы зашел еще дальше. Но благодарен только немного, потому что на самом деле Сунен хотел бы зайти еще дальше. — Пойдем в зал сегодня вечером? — М-м-м, — Джихун замирает, как разминался, с руками за головой. — Если ты будешь в этой футболке, то нет. Сунен опускает взгляд, обнаруживая на себе очередную джихунову футболку. Одну из тех, которая есть у них обоих, но конкретно эта, очевидно, принадлежит Джихуну. — Почему нет? — Начинают ходить слухи, — он отводит глаза. — И, отчасти, это твоя вина. Зачем ты специально постишь фотографии, где мы в одинаковой одежде? Тогда, когда ты надел мою клетчатую рубашку на тренировку с тем хореографом из Сиэтла? — Это было в Лос-Анджелесе, — поправляет его Сунен, Джихун только переводит обратно на него взгляд. — Погоди, ты поэтому тогда тоже надел ее? Чтобы все поняли, что у нас одинаковые рубашки, и не думали, что я просто ношу твои вещи? — Можно сказать и так, — пожимает плечами Джихун. — А затем мы засветились на видео в одной и той же одежде! Сунен улыбается: — Да, в тот раз я пытался выяснить кое-что. — И что же? — Да так, ничего интересного, — мурлычет он, поднимаясь и притягивая Джихуна к себе за талию, чтобы оставить в уголке его губ секундный поцелуй. Он понижает голос до шепота, осторожно и нежно спрашивая: — Ты в порядке? Джихун закрывает глаза, когда Сунен пытается на него посмотреть. Но остается рядом, цепляясь за него, словно желая удержать себя. Когда Джихун снова готов взглянуть на Сунена, ему уже можно не отвечать. — Спасибо, что разрешаешь мне пользоваться тобой, — вот и все, что он говорит. — «Пользоваться» — это слишком тяжелое слово, — говорит Сунен, пытаясь ущипнуть его за щеку, но Джихун успевает отмахнуться. — Оно значило бы, что я против. Но у тебя есть мое полное согласие, — он снова целует Джихуна. — Прекрати, — Джихун щелкает его по носу, и Сунен делает шаг назад, возвращая ему клочок личного пространства. В конце концов, Сунену тоже не помешает вернуться к работе. — Тогда спасибо, что разрешаешь мне занимать твое время. — Взаимно, — Сунен направляет на него два пальца, сложенные пистолетом, и зарабатывая кривую улыбку в ответ. — Позже пересечемся? — Футболку поменяй, — кивает ему Джихун. — Посмотрим. — Сунен. — Я всегда могу прийти в спортзал без футболки вообще. Но разве это не будет тебя отвлекать? — Я прекрасно вижу, как ты на меня пялишься, когда мы в зале, Сунен. Уверен, что это я буду отвлекаться? Сунен смеется и не спорит, отходя к дверям студии. — Ладно-ладно, но неужели тебе так омерзительна идея, что кто-то подумает, что мы встречаемся? — Да! — с готовностью отвечает Джихун, и Сунен смеется еще сильнее. — О, нет, солнышко, ведь я люблю тебя всем сердцем! Ты — моя душа и мой мир, ты же знаешь, Джихуни! — Катись к чертям, Сунен. — Ты не можешь так мне говорить! Мы встречаемся, и сегодня наш первый день! — Да уймись ты. Сунен посылает ему воздушный поцелуй и успевает скрыться за дверью как раз в тот момент, когда Джихун изображает, с какой радостью швырнул бы чем-то в него. Снаружи Сунен тут же налетает на Сокмина, дежурящего под студией. — Я ничего не слышал, — моментально выпаливает он, как воришка, пойманный на горячем. Он определенно слышал все до последнего слова. — Ты не переживай так, — Сунен ободряюще хлопает его по плечу. — Вы действительно встречаетесь? Хены уже давно поспорили на это, — непосредственно делится с ним Сокмин. — Мы определенно встречаемся! — с наигранной искренностью доказывает он, и Сокмин одаривает его таким вопросительным взглядом, что Сунен не удерживается от смеха. — Можешь пойти и задать тот же вопрос Джихуну, только перед этим скажи, какую песню поставить на твоих похоронах. Сокмин закатывает глаза: — Когда-нибудь вы реально влюбитесь друг в друга, и тогда остальные вам не дадут жить. — Почему вы вечно пророчите нам эту любовную ерунду? — Потому что вы вечно тусуетесь вместе! Сунен пожимает плечами. — Ты уверен, что ты вот вообще в него нисколько не влюблен? — спрашивает Сокмин наивно. Сунен проницательно прищуривается: — Вы с Минхао тоже поспорили, да? Сокмин улыбается до приторного сладко, по-детски бодая лбом суненово плечо: — Ну, хе-е-ен. Ни капельки? Дверь студии распахивается, являя миру раздраженного Джихуна, который явно слышал достаточно, чтобы решить вмешаться. Сунен снова хлопает его по спине. — Ну, кто бы ни выиграл в этом споре, надеюсь, я получу свою долю до того, как Джихун прикопает их. Сунен подмигивает Джихуну, и тот в ответ раздраженно хмурится, и «вау, это горячо» успевает подумать Сунен, уворачиваясь от подзатыльника и ретируясь.

***

Обстоятельства складываются странным образом, и Сунен не понимает, как ему реагировать на это. Весь день его телефон беспрестанно взрывался уведомлениями, потому что он забыл попросить Мингю помочь с настройкой до того, как заглянул в студию посмотреть на звукозапись. И, хотя Джихун бросал на него недовольные взгляды, каждый раз слыша звук уведомления, все остальные в студии привычно игнорировали его присутствие. К тому моменту, как он перенастроил все без ощутимого вреда своему телефону, работа в студии зашла в тупик. — Мы можем пропустить этот кусок, — говорит Бомджу-хен, и Сунен, удобно развалившийся на диване, поднимает взгляд. Бомджу-хен, занимающий сейчас продюсерское кресло, обычно не вмешивался в процесс, предоставляя Джихуну полную свободу действий, учитывая, что трек был почти готов. — Оставь его, как есть, ну или, если хочешь, можешь вернуться к нему позже. Но лично я считаю, что он идеален и так. Сунен не видит выражения лица Джихуна, с его ракурса почти полностью спрятанного рубке за слоем звуконепроницаемого стекла и микрофонной стойкой, но слышит, что он что-то отвечает Бомджу-хену в наушниках. Бомджу вносит глиссандо в инструментал, и Сунен надеется, что это последняя песня, которую Джихуну надо сегодня записать. Он садится чуть повыше, чтобы иметь лучший обзор на Джихуна в рубке, но Бомджу-хен неожиданно поворачивается к нему на кресле. Выражение лица у него крайне удивленное. — Джихун просит тебя удалиться. — Что? — Он сказал, я цитирую: «Не хочу видеть его стремное лицо нигде поблизости, пока я записываюсь». Это он сказал. Не я. Я просто передаю его слова. — Эм… ладно? — Сунен поднимается с кресла, вопросительно указывая пальцем на дверь. Бомджу-хен кивает со странной улыбкой, которую Сунен не может расшифровать. — Ну, я тогда… пойду? Перед уходом Сунен пытается пересечься взглядами с Джихуном, чтобы понять, стоит ли ему извиниться за свой раздражающий телефон и за то время, которое он, невнимательный бездельник, проводит в студии, если это смягчит меру джихунового недовольства. Но Джихун, уткнувшийся в бумаги, очевидно, гораздо больше заинтересован в лирике нового трека, и Сунену не остается ничего, кроме как покинуть студию, оставив извинения на потом. К его удивлению, спустя час Джихун сам заглядывает к нему в комнату, закрывая дверь со звонким щелчком. К тому моменту телефон Сунена уже давно умер от непрекращаемого потока сообщений и уведомлений, и Сунену попросту не хватало духу поставить его на зарядку, зная, что это же будет его ждать и при включении. А еще это значило, что если Джихун писал ему, Сунен остался в неведении. И даже если он звонил, Сунен не смог бы ответить. — Эм… Привет? В руках у Сунена — тот самый выпуск «ELLE», который прислали по запросу непосредственно к ним в общежитие, и, честно говоря, только за сегодня он уже успел несколько раз перечитать свое интервью. Просто чтобы скоротать время. И попытаться оценить себя со стороны. Весь день его телефон разрывался от сообщений (не настоящего фидбэка, а в основном комплиментов под видом шутливой похвалы и подначек), но ни одно из них не было объективно критичным, так что Сунен решил покритиковать себя самостоятельно. Джихун замирает у края его кровати, и внезапно Сунен чувствует себя застуканным за чем-то непристойным. — Я что-то… Джихун? Все в порядке? Он с трудом удерживается от серии вопросов, но Джихун непроницаемо смотрит на него, и Сунену с трудом удается уловить в его глазах странную ярость, непривычное раздражение, которое Джихун демонстрирует только после самых глупых суненовых идей, когда тяжесть последствий падет на джихуновы плечи. Да и это большая редкость. — Джихун? — Да к черту все, — разбирает он торопливый шепот, и сразу же после Джихун… для этого не подобрать слова… набрасывается на него, опрокидывает на кровать, забираясь сверху, и прижимается горячим, влажным и нетерпеливым ртом. И Сунен стонет в голос, потому что как ему удержаться, когда Джихун — со всем своим самоконтролем — становится таким. Сунен не сдержался бы, даже если бы на кону была его жизнь. Только не когда ладони Джихуна тепло оглаживают его под футболкой, со слепым нажимом исследуя линии тела, давно знакомые за все те годы, что они провели бок о бок. Но в этих прикосновениях есть и что-то новое, чему Сунен не может дать названия, словно Джихун не собирается оставить ни одного сантиметра кожи без прикосновений, и Сунен горит от его внимания. — Ах-х… Джихун… какого?.. Джихун неожиданно отшатывается от него, словно впервые осознав, что творит. Его глаза все еще затянуты дымкой желания, и Сунен знает, что там намного больше, чем только что вылилось на него. Джихуновы пальцы настолько нежны и аккуратны, когда тянутся к нему и неуверенно зажимают край футболки, и Сунен невольно думает, почудилась ли ему их взволнованная дрожь. Одно движение — и Сунен остается без футболки. Он садится, опираясь спиной на изголовье кровати. То, как Джихун гипнотизирует его взглядом, наводит на мысль, что ему не сбежать. Так что, по крайней мере, пусть будет удобно. Не то чтобы Сунен собирался сбегать от Джихуна. Спустя сердцебиение его домашние спортивки присоединяются к футболке на полу. Джихун шумно дышит, его взгляд скользит по суненовому обнаженному телу, и… На Сунене практически не осталось одежды, но под пристальным взглядом Джихуна он чувствует себя еще уязвимее. Джихун склоняется к нему, и Сунен — бабочка, пришпиленная крыльями к столу, распластанная, наблюдаемая и… Джихун протягивает к нему руку. Кончики пальцев едва касаются кожи, но Сунен все равно ощущает тепло его тела. Легкая дрожь вторит прикосновениям, и Джихун широко распахивает глаза, словно не может поверить в то, что происходит. И Сунен… (Сунен чувствует себя…) Горячий взгляд Джихуна приковывает его к одному месту, не позволяя даже вздрогнуть. Он выдыхает и говорит: — Ты такой красивый. (…обожаемым). Джихун ныряет к нему с такой же жадностью, как и несколько мгновений назад. Его ладони, суетливые и дрожащие, выводят узоры на суненовой груди, как будто джихунова чаша терпения давно переполнилась, и теперь он изливает все свое желание на Сунена. Сунен беспомощно хватает воздух ртом, заставляя легкие работать, потому что Джихун, кажется, что-то нарушает в работе его нервной системы. Джихуново колено наконец-то оказывается между его ног, и Сунен с облегчением и возбуждением подбрасывает бедра, чтобы потереться об него. Одной рукой Джихун пригвождает суненовы бедра к кровати. Его вторая рука все еще оглаживает тело, чередуя нежность с грубостью так, что Сунен, дрожащий от прикосновений, превращается в напряженный комок нервов. Джихуновы губы все еще не спустились ниже, и это — мучение, потому что Сунен знает… Знает, чего хочет Джихун. Джихун отрывается от сладкого места на суненовой шее, наверняка даже не оставив засоса, потому что он всегда продуман и осторожен, и Сунену приходится напрячь свою единственную работающую клетку мозга, чтобы не позволить себе поторопить его. Чтобы не разрушить чары, под которые как-то попал Джихун. Джихун поцелуями прокладывает дорожку вниз, и когда он добирается до резинки боксеров, Сунен в полусознании думает, что готов взорваться. И Джихун, должно быть, немного садист, потому что здесь он останавливается. Выпрямляется, лишая Сунена своего тепла. Сунен поднимает на него взгляд, дышит так, словно закончил всю концертную программу за полчаса, и Джихун потерянно смотрит в ответ. — Чтоб тебя, Сунен, — говорит он. Пересохшими губами не удается произнести ни слова, но Сунен надеется, что общий посыл и так понятен — его нетерпение, его возбуждение… Джихун сползает ниже, наклоняется и… Сунен прижимает ладонь ко рту, чтобы заглушить тот неприличный стон, который вырывается из него, когда Джихун царапает зубами его бедренную косточку, избавляя его от боксеров ртом. Как только и они оказываются на полу, а член Сунена, твердый и напряженный, встречается с холодным воздухом комнаты, Джихун не теряет времени и жадно проводит по нему языком, одним мягким кошачьим движением. Затем берет глубоко, и обволакивающее тепло его рта настолько идеально, что все метафоры испаряются из суненовых мыслей, оставляя только блять блять блять блять каждый раз, когда Джихун двигает головой вверх-вниз или умело проходится языком под чувствительной головкой. Когда Джихун отстраняется, Сунен распахивает глаза (он даже не осознавал, что они были закрыты все это время), чтобы промычать что-то протестующее, но видит, как Джихун торопливо рыщет по карманам своей одежды и выкладывает на кровать смазку и пачку презервативов. Сунен отключается. На самом деле нет, но ощущается это так, словно он готов упасть в обморок, не поспевая за джихуновыми планами. Джихун срывает с себя одежду в рекордное время, раскатывает презерватив по члену Сунена и седлает его бедра, направляя головку к своему входу. Его пальцы впиваются в суненовы плечи, и Сунен крепко обхватывает его руками за талию, помогая удержать равновесие, пока Джихун медленно насаживается на член, сантиметр за мучительным сантиметром. На полпути он срывается, подаваясь бедрами вниз до шлепка, пока Сунен не окажется полностью в нем, и они оба стонут от неожиданности и от удовольствия, пронизывающего крохотное расстояние между ними. Сунен выпускает его из своих рук только для того, чтобы нежно убрать липнущую челку с джихунового лба и заглянуть ему в глаза. Яркий взгляд Джихуна все еще плывет от возбуждения, и Сунен сходит с ума от осознания, что это представление именно для него. — Сунен, — стонет Джихун, и полуобозначенная боль-удовольствие от его ногтей, впивающихся в кожу, заставляет Сунена терять контроль. Джихун сжимает его внутри. — Сунен… Возьми меня… Что-то ломается внутри Сунена, и все тонет. Когда все заканчивается, Джихун еще долго приходит в себя — слишком тактильный по сравнению с обычным собой, но Сунен не жалуется, когда он покрывает поцелуями суненовы ключицы и выводит линии на его животе, не размыкая переплетенных пальцев. Он смотрит на Сунена, как на одно из чудес света, и это одновременно немного льстит и пугает, но Сунену так тепло и так хорошо, что он позволяет этой мысли маячить где-то позади, глядя на Джихуна в ответ и пытаясь взглядом донести все, что он чувствует. — Ну что? — фыркая, спрашивая Джихун. Его ладонь на суненовой щеке приходит в движение, привлекая его внимание. Сунен выдыхает со смешком: — Я просто… — он трясет головой, — все еще в шоке. Чего вдруг? Джихунов взгляд ярко вспыхивает. Из него уходит послеоргазменная дымка, уступая привычной ясности, но он все еще не выпускает суненову ладонь, когда тянется к нему за поцелуем. Коротким, сладким и дразнящим. — Твои чертовы фотографии в журнале, — признается он. Сунен не может удержаться от самодовольной улыбки. В тот судьбоносный день съемок он чувствовал себя всесильным благодаря упорной работе фотографов и мэйк-ап артистов, которые сотворили чудо ради этой фотосессии. Казалось, невозможно было сохранить это в секрете, когда он вернулся в общежитие и подвергся жестоким расспросам от ребят. Он и не пытался, выдав им слишком много информации, на время забыв, что обещал держать рот на замке. Но все же даже это не могло подготовить его к тому, что он увидел, когда первые экземпляры журнала были отправлены ему и поступили в массовую продажу. Фотографии были… великолепны, если он имел право сказать так сам про себя. Выцветший серебристо-голубой цвет его волос в тусклом свете оказался неожиданно ярким, сочетаясь с темными палитрами одежды и заставляя черты его лица смотреться выразительнее на бумаге. Линии тела создавали углы и изгибы, передавая текучесть движения. Он думал, что это будет невозможно запечатлеть на странице, но тем не менее, это было «оно», и в то же время это был он, собственной персоной. Так представляли хореографа и главного танцора Seventeen. Сунен невозможно гордился конечным продуктом, хотя он был бы не против, если бы еще больше закадровых сцен показали фанатам. По крайней мере, теперь, когда выпуск журнала наконец-то вышел, он мог без зазрения совести поскидывать всем свои фотки, что он, собственно, и сделал, рассылая их в групчаты с мемберами, друзьями и родственниками. Джихун был, по меньшей мере, в пяти из этих чатов. — Тебе понравились? — довольно спрашивает Сунен, двигаясь так, чтобы лечь еще ближе к Джихуну, внутренне ликуя, что Джихун не предпринимает попыток остановить его. — Они замечательные, — он улыбается одновременно самодовольно и гордо, и эта улыбка заставляет тепло свернуться клубком внизу суненового живота. — И ты не смог устоять передо мной? — Я сначала растянул себя и только потом вспомнил, что у меня сегодня запись, — просто говорит Джихун, словно обсуждая распорядок своего обычного дня, и Сунену просто сносит крышу от этого, потому что… Быть не может… чтобы Джихун… Сунену сложно выдать что-то связное после таких откровений. — Так ты поэтому выгнал меня из студии? — Ты, блять, отвлекал меня, и при этом еще и не обращал на меня внимания. Сунен фыркает, сжимая его в объятиях: — Я всегда знал, что ты обожаешь меня, Джихуни. Он практически чувствует, как Джихун, прижатый к его груди, закатывает глаза, но ничего не отвечает. Их окутывает уютная тишина — это ощущается уязвимо и сладко, позволяет им двоим разделить этот момент. Суненово сердце словно становится огромным меж ребер, и он чувствует себя… Чувствует себя так… — Ты думаешь слишком много, — бормочет Джихун откуда-то снизу. — Если ты переживаешь из-за интервью, поверь мне, ты прекрасно справился, я не вру. Тебе совершенно не обязательно проигрывать их в голове по сто раз и думать, где можно было выразиться лучше. Интервью? Сунен даже не смог бы вспомнить, о чем он думал мгновение назад. Он улыбается и чмокает Джихуна в макушку. — Да с чего ты сегодня такой сентиментальный? — укоряюще фыркает Джихун, но не отодвигается ни на миллиметр, так что, кто бы говорил. И Сунен слишком хороший, чтобы озвучить ему это, поэтому он счастливо молчит и чувствует себя так…

***

— Ты к Джихуну? Вону ставит перед ним этот вопрос совершенно невинно и без капли осуждения, и это заставляет Сунена остановиться и задуматься над ответом. Вопрос застал его врасплох. Вону даже не поднимает взгляд — листает что-то в телефоне и, вероятно, именно поэтому и демонстрирует такую проницательность. Не то чтобы надо быть детективом, чтобы разгадать суненовы мотивы. Но Сунену нравится думать, что он отлично скрывается. Что они хороши в этом. — Просто в студию. Не к Джихуну конкретно. Это было красиво! Какой уход от ответа! — Конечно. Вону все еще не смотрит на него, позволяя тяжести своего невысказанного обвинения осесть на суненовых плечах, и это только заставляет Сунена еще сильнее напрячься. — Я часто заглядываю в студию. — Я знаю. — И мне не нужны для этого особые причины, просто чтобы убить время. — Разумеется. — В этом нет ничего необычного. — Конечно, нет. — Так что я всего лишь иду в студию, как и всегда. — Вперед. Сунен прищуривается. Вону так и не взглянул на него. — Ты видел мои каверы и фотографии из студии? Я часто пощу их на Weverse? — Видел, разумеется. — И мы с Джонхан-хеном когда-то проводили трансляцию оттуда. — Ее я тоже видел. Сунен выжидательно скрещивает руки на груди. Вону не выдерживает, вздыхает и наконец поднимает взгляд: — Что ты хочешь от меня услышать, Сунен? — А что ты хочешь услышать от меня? Вону смотрит на него открытым и честным взглядом… И это же Вону — его лучший друг, который искренне задает вопросы, не торопясь с выводами, которые будут ошибочными. Вону просто не такой человек, чтобы судить других и рушить этим отношения. На самом деле, сегодня Сунену хочется, чтобы он был чуть менее собой и высказал все прямо, чтобы Сунен мог только подтвердить и не пришлось признаваться в чем-то вслух. Сунен беспомощно машет руками в воздухе. — Я сплю с Джихуном. На регулярной основе, — добавляет он, встречаясь с неизменным взглядом и тишиной. Взгляд становится пронзительным, а затем Вону, не впечатленный, возвращается к своему телефону. — Это очень грустно, — бормочет он. Сунен бессильно рычит: — Это обоюдное соглашение. — Я не осуждаю вас. — Ты только что сказал, что это очень грустно. — Я надеялся, что вы встречаетесь, — он снова обращает взгляд на Сунена, и, конечно, в нем нет осуждения, это же все еще Вону. — Особенно, если учесть, что ты по уши в него влюблен. — Я не влюблен. — Неужели? То есть ты не торопишься в студию к Джихуну, потому что он запостил на Weverse свою фотку сразу же после того, как ты сказал, что у тебя не получится прийти? — У меня просто… есть определенные потребности. Вону фыркает. Сунен думает, что это хорошее оправдание, пока Вону не говорит: — Ну да, иногда мне кажется, что у Джихуна есть доступ к какому-то переключателю внутри тебя, и тебе срывает предохранители в его присутствии. Ладно, я понял. Поторопись к нему, пока он не решил, что ему надоело возиться с тобой и не променял тебя на кого-то. Чуть позже этим вечером, толкаясь в разложенного под ним Джихуна, Сунен все еще крутит эти слова в голове. Он даже не осознает, что ведет себя странно, пока Джихун не намекает ему. — Ты сегодня осторожный, — мурлычет он, когда Сунен мягко подается бедрами вперед, выбивая из него протяжный и довольный стон. — Я не жалуюсь. Мне нравится… в этом ритме. Сунен неопределенно мычит в ответ, пряча лицо в изгибе джихуновой шеи. — Хочу ли я знать, что происходит в твоей голове сейчас? — спрашивает он в воздух, когда Сунен замирает без движения. — Мне действительно «срывает предохранители» в твоем присутствии? — Сунен с трудом формулирует этот вопрос и намеренно задает его куда-то в джихуново плечо, надеясь, что Джихун не расслышит. Его окатывает смущением в ту же секунду. Это действительно так? Он мысленно возвращается ко всем тем моментам, что они с Джихуном провели вместе, и блять, разве он всегда настолько назойлив? — Ну, со мной ты громче и тактильнее, это точно, — честно отвечает Джихун, и Сунен морщится. — Блять, Сунен, двигайся, умоляю… Он повинуется требовательному тону и делает несколько ленивых, но глубоких толчков, чувствуя, как Джихун сжимается на его члене. Его мысли начинают утопать в сладкой пьяной неге, и ему каждый раз приходится возвращать себя на землю. — Ты поэтому сегодня осторожничаешь? — Я тоже умею быть нежным, — бормочет Сунен, поднимаясь на вытянутых руках, чтобы взглянуть на Джихуна — такого же прекрасного, как и любой другой совместной ночью. Пятна румянца ярко расцветают на бледной коже, усыпая грудь, плечи и шею, поэтому Сунен тянется, чтобы очертить их языком. — Ты ждал, пока смазка согреется на пальцах, и был ужасно терпелив, растягивая меня, — насмешливым тоном и озорной улыбкой Джихун умудряется подразнить его, но он все еще скорее впечатлен неожиданным жестом. — Если бы я не знал тебя лучше, Сунен, я бы подумал, что мы занимаемся любовью. »…пока он не решил, что ему надоело возиться с тобой» — Разве это плохо? — стонет Сунен, и Джихун смеется, притягивая его к себе для поцелуя, невинного, чуткого и такого неожиданного, что у Сунена мутнеет в голове от обожания. — Совсем нет. Просто я думал, что это не в нашем стиле, — объясняет Джихун, и его улыбка из насмешливой становится привычно домашней. Он сцепляет пальцы в замок на суненовом загривке, заставляя его опуститься так, что их лица оказываются совсем близко, и закидывает ногу ему на талию. — Я не знаю, что сегодня на тебя нашло, но ты всегда хорош, что бы ты ни делал. Меня не беспокоит, когда ты шумный или когда тактильный. Или когда тебе «срывает предохранители», так ты сказал? Звучит как что-то из уст Вону… Сунен удивленно поднимает брови, забыв, что не может спрятать лицо в таком положении, но Джихун улыбается ему еще мягче. — Мне нравится, когда тебе срывает предохранители, Сунен. Мне нравишься ты любым, понимаешь? — он оставляет короткий поцелуй в уголке его рта. — И то, что ты делаешь сейчас, мне нравится тоже… но если бы ты, блять, продолжил, было бы совсем замечательно. Не сдержав смешка, Сунен послушно толкается бедрами вперед, глубоко и размеренно, наслаждаясь несдержанным джихуновым вздохом, его мягкими полустонами удовольствия. — Да, так хорошо, — мурлычет Джихун ему на ухо. — Сегодня возьми меня медленно и нежно. Сунен улыбается от того, как в его голосе разрешение переплетается с мягким приказом, и склоняется ближе, чтобы покрыть поцелуями каждый доступный сантиметр, пока Джихун выводит лирику новых песен пальцами на его плечах. Сунен делает все, как он сказал: выходит практически полностью, оставляя внутри только головку, и мелко толкается обратно, выстраивая свой аккуратный ритм. Не медленный — нежный. Такой, который не сведет их с ума от неудовлетворения, но такой, чтобы они смогли насладиться друг другом. Он с обожанием выдыхает джихуново имя по коже, благоговейно думая о том, как же ему повезло иметь кого-то настолько желанного прямо рядом с собой. В ответ на особо удачный толчок Джихун отзывается вкрадчивым стоном, и Сунен приноравливается к новому углу, не сбиваясь с ровного как сердцебиение ритма. А затем в интимность разделенного момента вторгается пронзительный звонок суненового телефона. Это особый рингтон — только для менеджеров среднего звена, ответственных за важные мероприятия расписаний для камбэка. Но это не значит, что Сунен не проигнорирует его, особенно когда Джихун издает низкий звук, отвечая на глубокое движение внутри. Сунен чувствует себя таким всемогущим и не хочет рушить это ощущение. Звонок затихает, и Джихун раздраженно рычит, оставляя мелкий укус на суненовом плече, куда ему удается дотянуться. — Что, если это было что-то важное? — Важнее, чем ты сейчас? — движения его бедер становятся чуть быстрее и тяжелее, и мелодичный стон, вырывающийся из Джихуна, звучит просто прекрасно на контрасте с неприятным рингтоном. — Я сомневаюсь. Следующий звонок сопровождается уже другой мелодией — специальной для лидеров юнитов. И учитывая, что двое из них уже наслаждаются обществом друг друга, несложно догадаться, от кого этот звонок. — Это Сынчоль-хен, — говорит Сунен и пользуется передышкой, чтобы поцеловать Джихуна так глубоко, как только возможно. Он почти может почувствовать его недовольство на кончике языка, поэтому смеется, отстраняясь. — Я быстренько отвечу. Сбитый с толку, Джихун по-совиному моргает на него: — Что? Сунену удается дотянуться до телефона, даже не выскользнув из Джихуна — приходится всего лишь подняться и дотянуться до журнального столика рядом с обесчещенным диваном. Взгляд Джихуна становится угрожающе сердитым, и он наверняка собирается остановить Сунена, но не успевает на долю секунды. Сунен принимает звонок. — Да, хен? — Сунен? Ты не ответил Джунхен-хену. — Да, простите. Я был немного занят, — он бросает хитрый взгляд на взбешенного Джихуна и произносит это, специально качнув бедрами. Джихун тут же меняется в лице, стараясь удержать в себе неприличный стон. «Блять, как же это горячо», — думает Сунен и делает так еще раз. В этот раз Джихун остро хватает воздух ртом, и Сунен смеется от его раздраженного помутневшего взгляда. — Что-то важное? — Это по поводу расписания. Ты сможешь переговорить об этом и с Джихуном потом? Вам нужно будет посоветоваться. — Передать новости Джихуну? Конечно, без проблем, — Сунен подмигивает распластанному под ним Джихуну и склоняется ниже, чтобы ему тоже было слышно Сынчоля, даже когда Сунен будет трахать его медленно и нежно. Джихун выдыхает тяжело и прерывисто, и Сунен прижимает ладонь к его влажному рту. В этой позе им чертовски неудобно: Сунен держится на локтях, чтобы не придавить Джихуна своим весом. Он все еще внутри него, и ему приходится сжать в руке телефон, пока вторая скользит вниз по джихуновому животу, чтобы сомкнуть пальцы на основании члена. Джихун одаривает его жалобным взглядом, но Сунен только улыбается со всей невинностью. — Так и в чем там дело? — Радиопередача для продвижения во время камбэка. Они хотят видеть двух наших мемберов, и Сынкван предложил отправить вас. — Только нас двоих? — переспрашивает Сунен, бросая взгляд на восхитительно измученного Джихуна. У него поджатые в тонкую линию губы и выражение лица, искаженное чем-то, чему Сунен не может дать другого названия, кроме как утонченная пытка. Он снова делает ленивое движение бедрами, чтобы увидеть, как рот Джихуна приоткрывается, практически обнажая очаровательный стон, но вместе этого Джихун цепляется пальцами за суненову спину так, словно от этого зависит его жизнь. Его зубы мстительно впиваются в суненово услужливо подставленное плечо, но единственное, что ему удается, — заставить Сунена поморщиться. — Это точно хорошая идея? — Мемберы так считают. Я лично тоже разделяю их мнение. Менеджеры и руководство компании тоже одобрили вас, поэтому сейчас все зависит от вашего желания. — Когда это будет? Сынчоль в деталях рассказывает ему о расписании, и все это время Сунен неторопливо толкается в Джихуна, который дрожит и изгибается под ним. Кожей плеча он чувствует его беззвучные отчаянные стоны и всхлипы поражения и не может остановиться — делая одно и то же движение, приводящее Джихуна в это состояние. К тому моменту, как Сынчоль заканчивает с инструкциями, Сунен уверен, что его плечо будет заживать еще неделю. — Звучит отлично. Спасибо, хен. — Тогда все, договорились. Звонок тут же сбрасывается, и Джихун наконец-то отрывается от суненового плеча — воздух холодит истерзанную кожу. Джихун смеется, расслабляясь и устало роняя голову обратно на диван, но его смех звучит так же жалобно, как и неозвученные стоны во время телефонного разговора. Сунен, кажется, обожает это. — Ты, блять, просто чудовище, ты в курсе? — Только для тебя, солнышко, — дразнится Сунен, и в этот раз подается внутрь резко и до звучного шлепка. Стон, вырывающийся из Джихуна, получается громким и беззастенчивым, заставляя желание опасно запульсировать внизу живота. — Блять. У тебя даже дыхание не сбилось, пока вы говорили. Сынчоль-хен и не заподозрил бы… — Вообще-то, я лидер перфоманс-юнита известной к-поп группы Seventeen. Ты, должно быть, слышал обо мне пару раз. — Больной придурок, — воркует Джихун. — Какого же ты черта такой горячий? — Но все еще только для тебя, солнышко, — отзывается Сунен с довольной ухмылкой и оставляет поцелуй в основании шеи. — Бля-ять, — почти кричит Джихун и дергает его к себе, набрасываясь на его губы с таким поцелуем, что Сунен видит белые звезды перед глазами. У Джихуна всегда такой вкусный рот. Возбуждающе вкусный. — Забудь все, что я говорил про медленно и нежно, — шепчет Джихун. — Трахни меня быстро и жестко. Сделай это грубо. Сделай мне больно. Заставь меня кричать. Сунену не приходится говорить дважды. Возбуждение, копившееся внутри, вмиг затапливает его с головой, заставляя вбиваться в Джихуна с беспощадной силой и скоростью. Ладони Джихуна соскальзывают с его спины, пока он пытается удержаться, выстанывая суненово имя и продолжая повторять высоким свистящим шепотом еще, еще, да, вот так, ты такой невероятный Сунен, ты такой… И Сунен наслаждается его восхищением, как голодный до похвалы пес, используя все свои силы, чтобы довести Джихуна до края. Он знает, что ему не надо никому ничего доказывать, но он все равно доказывает, потому что это Джихун, и он мало что хочет больше, чем довольного и сытого Джихуна, помеченного Суненом изнутри и снаружи. Суненом и только Суненом. Ему страшно думать мысли, которые всплывают где-то на краю сознания, поэтому остатки способности мыслить он тратит на то, чтобы заласкать Джихуна. Джихуна и только Джихуна, снова и снова. Кончая, Джихун уже даже не кричит. Сунен хорошо позаботился, чтобы у него не осталось на это сил.

***

Только в сезон камбэков Сунена догоняет осознание, каким же дураком он был. И просто дважды придурком, ревнуя Джихуна к его многочисленным знакомым, даже после того, как сам поучаствовал в Left and Right челлендже. Особенно после того, как совместное видео с Кан Даниэлем привлекло кучу внимания не только от мемберов, но и от фанатов. И только когда Джихун попросил его составить компанию в челлендже под новый трек Zico, Сунен успокоился, радуясь больше всего не возможности станцевать, а возможности станцевать с Джихуном. После этого Вону одарил его настолько пронзительным взглядом, что у Сунена словно пазл в голове сложился, но подумать над этим не получилось, потому что менеджеры уже начинали подталкивать их к машинам, чтобы вернуться в общежития. Как же долго он был влюблен в Джихуна, не осознавая этого? Слишком долго, и он мысленно стонет. Вечером, врываясь в комнату Джихуна, где он валяется без футболки на кровати, играя во что-то на телефоне, Сунен сходу падает поверх него. — Сунен, — слабо протестует Джихун, но его недовольство угасает, как только он понимает, что суненов вес сверху не двигается. Вместо этого Джихун выпускает телефон из рук и осторожно вплетает пальцы в суненовы волосы. В ответ Сунен блаженно вздыхает, как будто одно джихуново прикосновение способно развеять его беспокойство и напряжение. — Что такое? — Как давно я влюблен в тебя? — Пару лет где-то? Сунен подскакивает, удивленный, что Джихун вообще ответил, но Джихун возвращает ему взгляд с недоумением. — Что? — спрашивает он. — Ты знал? — Сунен явственно чувствует, как страх и паника переполняют его систему. Все это время Джихун знал? — Было сложно не заметить. Если ты не слепой, — беззаботно говорит он. — Ты только сейчас понял? Сунен беспомощно моргает на него. Кивает неуверенно. — Долго доходило. Хочешь пообниматься? Сунен позволяет затянуть себя в объятия, и в джихуновых руках ему так тепло и спокойно. Он чувствует себя так, словно внезапное откровение позволило ему наконец сняться с якоря. Словно весь мир в преддверии чего-то еще: Земля должна расколоться на две части, звезды на небе выстроятся джихуновым именем или самого Сунена ударит молния… что угодно могло бы произойти, но не та хрупкая естественность этого разговора. Он был влюблен в Джихуна. Годами. И Джихун знал это. Все эти годы. — И сколько ты уже в курсе? Джихун мычит, задумавшись: — Помнишь тот самый спор? — Какой спор? — В котором, я сказал, что ты точно влюбишься до истечения «несуществующего» запрета на отношения. Сунен фыркает: — Да ты же сказал, что не помнишь о нем! — Сунен и сам успел снова забыть. — Тогда я действительно не помнил. Но недавно мне вспомнилось, — говорит он, и его смех мягко вибрирует в глубине грудной клетки. — А ты помнишь, что ты мне тогда ответил? Сунен чуть поворачивается, чтобы видеть его лицо. Глаза Джихуна светятся смешливой радостью. И нежностью. — Нет, — признается он, чувствуя, как затаившийся страх сменяется комфортом. Привычностью. Это же Джихун. Джихун, который знает его сотню лет и все равно все еще с ним. — Ты сказал, что я прав, потому что ты все равно с большей вероятностью влюбишься в меня, чем в кого-либо еще. Тогда я подумал, что ты просто шутишь. — А, — вспоминает Сунен и мелко кивает. — В те времена люди постоянно говорили, что у нас хорошая динамика продюсер-хореограф. Джихун усмехается: — Даже тогда мы уже были хороши. — Это правда. Сунен ловит джихунов взгляд: — Я столько лет был влюблен в тебя. И никогда не осознавал этого. — Честно говоря, ты довольно очевидно демонстрировал свои чувства, — уклончиво отвечает Джихун, но улыбка на его лице все такая же искренняя. — А я был довольно хорош в попытках отвергнуть их, если ты вдруг и этого не заметил. — Ты… — Сунен сглатывает. Джихун отталкивал его. С самого начала. — Точно… — Теперь ты прекратишь? — Ты о чем? — С проявлениями чувств? Сунен недоуменно смотрит на него, но ответ находится в уголке джихуновых губ, растянутых в насмешливой и влюбленной улыбке. Сунен улыбается в ответ, потому что, подумать только, он был влюблен в Джихуна годами. И Джихун знал об этом. И Джихун пытался оттолкнуть его все это время, но не сейчас. — Нет, не прекращу. Джихун кивает со всей серьезностью. — Вот и хорошо. — Джихун-а? — Да? — Я люблю тебя. Джихун целует его точно так же, как и миллионы раз до этого. Джихун целует его по-настоящему, честно и идеально. Как и всегда. Джихун целует его так, словно любит его еще дольше. — Я тоже тебя люблю. — Но все еще будешь отшивать меня завтра на трансляции? Джихун улыбается и сияет. Сунен так безумно любит его. — Даже не сомневайся в этом!