7. Ночные приключения

Этой совершенно прекрасной летней ночью Анна Викторовна дежурила в больнице. Накануне вечером к ним привезли приказчика Кузьмина с острым приступом аппендицита, и Анне с доктором Милцем пришлось полночи его оперировать. Состояние приказчика оказалось тяжелым, но операция прошла успешно, и доктор Милц уже отправился домой отдохнуть до утра, чтобы потом сменить Анну, которая осталась в больнице на случай, если больному станет хуже. Уставшая, она прилегла на кушетке в своем кабинете и дремала, когда раздался громкий стук в дверь. - Войдите, - так же громко сказала Анна, подскочив от неожиданности с кушетки. В кабинет вошел незнакомый, но очень прилично выглядящий мужчина средних лет, который придерживал опирающегося на него явно подвыпившего также средних лет мужчину. Силуэт второго показался Анне очень знакомым и, хорошенько потерев глаза, расфокусировавшиеся из-за сна, она с изумлением узнала в нем Штольмана. - Доброй ночи, барышня. Мне сказали, что доктор тут, - неуверенно проговорил первый и начал смешно вертеть головой, видимо оглядывая помещение в поисках доктора, но никого больше не обнаружив, с подозрением уставился на Анну. - Все верно, я за доктора дежурю. Анна Викторовна Миронова, к Вашим услугам, - не сразу смогла ответить Анна, напрочь потеряв дар речи при виде такого Штольмана. - А что собственно случилось? - Да вот, я тут из Петербурга проездом навестил друга, посидели, выпили, ну перебрали чуть, ну… то есть он перебрал, - друг сочувственно посмотрел на Штольмана, не подающего признаков жизни. - Вообще, это я все виноват. Начал ему про семью свою, да про детей рассказывать, вот он и зачастил. А потом вдруг и говорит: “В больницу мне надо, в больницу”. Ну думаю, видно плохо ему, раз в больницу просится. Вот и привез. На этой фразе Штольман, наконец, зашевелился и, немного приподняв голову, проговорил, а вернее простонал: “Матвей, в больницу, в больницу поехали”. - Скажите, а что вы пили, ели? - Анне было очень странно видеть Штольмана в таком состоянии. Улыбаться было непрофессионально, но смех уже начинал ее распирать. - Да ничего особенного, все обычное. Понимаете, мой друг очень страдает от неразделенной любви, - от этих слов смех у Анны тут же пропал, а брови от удивления взлетели вверх. Матвей, заметив это, посчитал своим долгом пояснить: - Ну да, он по дороге то все бормотал: “Анечка, Анечка”, то “Не уходи”, то “Будь со мной”, то прощения просил. Ну видно Анечка то та не хочет с ним быть. Так вот я и думаю, - он наклонился к Анне и заговорщическим шепотом продолжил: - Может у него сердце того? - Что того? - таким же заговорщическим шепотом, наклоняясь к Матвею, спросила ничего непонимающая Анна. - Ну как что? - укоризненно посмотрел на нее Матвей. - Не выдержало и заболело от всех этих переживаний. Вот он в больницу и запросился. Вы б ему сердце то проверили бы, а? Штольман при этом, потеряв опору наклонившегося друга, пошатнулся и чуть было не упал, но тот успел вовремя вернуться в исходное положение и удержать Якова. - Хорошо, сажайте Вашего больного на кушетку, будем лечить, - как можно серьезней произнесла Анна, уже чуть не прыская от смеха. Матвей постарался как можно аккуратней усадить Штольмана и собирался уже выйти, чтобы не мешать лечению, тревожно размышляя при этом, что разбитое сердце друга - это вам не шутки ведь, но задержался поинтересоваться не может ли он сам чем-то помочь. Анна повернулась к нему сказать, что справится сама, и тут же почувствовала, как Штольман протянул к ней руки и схватив за бедра резко потянул на себя. От неожиданности, Анна потеряла равновесие и уселась к нему на колени. - Анечка, - довольно промурлыкал Штольман, счастливо улыбаясь и крепко прижимая ее к себе. - Яков Платонович, отпустите меня, - Анна все-таки не выдержала и засмеялась, пытаясь вырваться. Теперь пришел черед удивляться Матвею. Он, зачем-то сняв шляпу, начал стеснительно перебирать ее в руках. Догадка больно кольнула его где-то под ребром осознанием того, кто такая Анечка и почему Якову так срочно понадобилось в больницу. Понимая, что наговорил лишнего, он захотел тут же провалиться сквозь землю. Громко сглотнув, он открыл было рот, чтобы предложить Анне Викторовне спасение из рук нетрезвого друга, но она опередила его, попросив немедленно выйти. Через секунду дверь уже закрылась с другой стороны. А Яков, крепко сомкнув руки вокруг Анны, уютно оперся щекой о ее спину. Немного поерзав, пытаясь высвободиться, Анна поняла, что он уснул. Разомкнуть его руки тоже не получилось, он держал ее мертвой хваткой даже во сне. Тогда Анна попыталась развернуться, но опять оказалась у него на коленях, только теперь уже лицом к нему и в слишком уж интимной позе, а он откинув голову к стене и невинно обхватив ладонями ее попку, даже не проснулся. - Ну, Яков… Платонович, сейчас я устрою Вам неразделенную любовь, - хитро прищуриваясь, проговорила Анна, и, обвивая его руками вокруг шеи, прильнула губами к его губам. От этого он, наконец, проснулся и, увидев целующую его Анну, резко уложил ее на кушетку и навис над ней, смотря настолько безумными глазами, что она даже испугалась, но стойко выдержала его взгляд. А он начал ей шептать: - Аня, если бы ты только знала, КАК я скучал. Вспоминал твои глаза, губы, волосы, изгибы твоего прекрасного тела, - он провел рукой по ней от шеи по груди, потом талии и бедру, как бы подтверждая свои слова. - Твой голос звучал у меня в голове, не давая отчаяться. Сколько раз я прощался с жизнью, с тобой, теряя всякую надежду на спасение, столько раз ты заставляла меня восстать из пепла, как птица феникс. Если бы не ты, меня бы уже не было. Впечатленная его неожиданными признаниями, Анна опять потянулась к нему губами. Она много раз так делала еще тогда, много лет назад, но он неизменно отводил взгляд, пытаясь сопротивляться их чувствам. Так было бы и сегодня, но затуманенный разум Штольмана напрочь отказался держать оборону и позволил ему, наконец, целовать Анну так горячо, страстно и ненасытно, как ему всегда хотелось. Она отвечала ему не менее жадно и, наслаждаясь каждым его прикосновением, не сразу осознала, что его руки уже оказались у нее под платьем. Однако почувствовав, что точка невозврата уже слишком близко, она очнулась и остановила его. - Нет, Яков Платонович, пока Вы не объясните мне своего странного поведения, между нами ничего не будет, - уверенно сказала Анна, отодвигая Якова от себя. - Вы правы, Анна Викторовна, когда-нибудь я Вам обязательно все объясню, - тяжело вздохнув, он согласился с ней и, опустив голову на кушетку, закрыл глаза. - Когда-нибудь? Это когда? - возмущенно спросила Анна, приподнимаясь и с удивлением глядя на него, совсем не ожидая такого ответа. - Как только выполню свой долг, - медленно ответил Штольман, явно опять засыпая. - Пока Вы будете выполнять свой долг, я выйду замуж за Клюева, - обиженно пробурчала Анна, снова отгоняя от себя нахлынувшую волну отчаяния. - Не успеете, я вызову его на дуэль и убью, - уже еле слышно ответил Яков, не открывая глаз, и притянул ее к себе, крепко обняв обеими руками, заявляя всему миру, что не намерен отдавать эту женщину никому. - А если бы я в Париже вышла замуж, не дождавшись Вас? - опять хитро улыбаясь, спросила Анна, одновременно обвивая его в ответ руками и прижимаясь щекой к его щеке. - Даже не сомневайтесь, что тогда я приехал бы и похитил Вас, - счастливо расплываясь в улыбке от возможности говорить и делать что хочется, ответил Штольман и тут же начал громко посапывать, пригретый близостью любимой женщины. А она смотрела на него спящего и недоумевала, как же так получается, что вот он лежит рядом c ней, такой любимый, такой долгожданный, а в то же время так далеко от нее и никак ей не удается пробить его броню. Может не стоило его останавливать? Нет-нет-нет, на утро он может вообще ничего не вспомнит, а она больше не позволит ему играть с собой. Больше никогда! Когда Штольман проснулся на утро, Анны в больнице уже не было. Осушив полный графин с водой, он, с трудом покопавшись у себя в голове, которая кстати очень болела, понял, что ничего не помнит о том, как вообще оказался в больнице. Перед глазами стояла только Анна, на сердце отчего-то было очень тепло, а на губах совершенно точно ощущался вкус ее поцелуя, который он не спутал бы ни с чем. Доктор Милц заботливо осмотрел Якова, не отказывая себе в удовольствии ненавязчиво подшутить над его довольно удручающим видом, и естественно не найдя никаких проблем со здоровьем, отпустил домой, уведомив, что его друг Матвей был вынужден отправиться на вокзал не попрощавшись, так как опаздывал на свой поезд. - Аа…, - промычал Штольман, пытаясь собраться с мыслями, чтобы спросить Милца про Анну. - А Анна Викторовна уже ушла домой. Всю ночь героически присматривала, бедняжка, и за Вами, и за прооперированным Кузьминым, - понимающе сказал Милц, даже не дождавшись вопроса. - Аа…., - Штольман снова попытался что-то спросить. - А в больнице будет теперь только завтра утром, сегодня у нее заслуженный отдых, - улыбаясь себе в усы, снова предугадывая вопрос, ответил Милц. Штольман благодарно кивнул ему и с озадаченным видом медленно поплелся в сторону полицейского управления. Возвращаться домой в свою одинокую берлогу ему почему-то совершенно не хотелось.