О практике БДСМа

— Сегодня вечером будем практиковать бэдээсэм, — сказала Ленка, дожевывая лист салата. Парочка за соседним столиком покосилась на нас с осторожным интересом. Ленка к вниманию публики отнеслась с похуизмом. Она уводила с моей тарелки креветку. — Может, лучше попрактикуем ужин? — безнадежно спросила я. Страсть Ленки к экспериментам была широко известна. Энтузиасты-экстремалы еще не успевали озвучить все плюсы оральной ебли в затяжном прыжке, а Ленка уже искала парашют. Долгое время я сомневалась в ее гомосексуальности, признавая это за обычную ебанутость, но четыре года совместной жизни списать на ебанутость уже не получалось. — Ужин? Ужин к черту. Ужин нам не нужен, — процитировала Ленка союзмульфильмовского «Али-Бабу». В свое время мы с ней сошлись как раз на любви к советским мультикам, группе «Белый Орел» и куннилингусу. — Давай так — у кого есть жопные уши, тот занимается ужином. У кого нет — бэдэсэмом. — У меня есть, — упрямо сказала я. Не хотелось мне бэдээсэма. — Нахуя тогда лишние калории, если и так жопа на уши лезет? — Ленкину логику я иногда любила не меньше самой Ленки. — В общем, придешь вечером с работы — ничего не делай, жди приказаний в коридоре. На все, что я скажу, отвечай: «Да, моя госпожа». — А почему не наоборот? — решила узнать я. Мне правда было интересно. — В смысле? Как наоборот? — переспросила Ленка. Ее глаза были невинны и прозрачны, как минералка в моем стакане. — Никак, — махнула я рукой. — Забей. Я пошутила. — Наручники я поищу, — деловито продолжала Ленка, — а ты по дороге домой купи веревки, свечи и этот… стек. — Какой еще нахер стек? — поинтересовалась я. — Где я тебе стек возьму? — В зоомагазине, — легко ответила Ленка. — Я уточняла, все там берут. И это, ошейник прихвати. — Для чихуи-хуи брать? — не сообразила я. — Или для крупных пород? Ленка улыбнулась поверх латте. Даже через четыре года знакомства от ее улыбки у меня вставало все, что только может стоять в женском организме. Именно после такой улыбки мы поперлись прыгать с парашютом. Оральная ебля в тот раз вышла знатная — наш ор услышал, говорят, даже подметальщик аэродрома, глухой от рождения. — Какой тебе к лицу, такой и бери, — сказала Ленка. Девушка с соседнего столика потянула парня к выходу. Выражение ее лица колебалось между «я нихуя не слышала, я леди» и «вот выйдем на улицу, убью нахрен этого козла». Козел мялся и делал вид, что ищет телефон под листом недоеденного салата. Уходить ему явно не хотелось. — Ладно, я побежала. — Ленка стоя допила кофе и чмокнула воздух над моей головой. — И не забудь — вечером бэдээсэмим! — крикнула она уже от двери. Я покрепче стиснула ложечку и принялась медленно поглощать чизкейк, попутно представляя, как подвергаю мучительной смерти всех посетителей этого кафе, чьи плотоядные взгляды буравили сейчас мою спину, превращая ее в подобие лунной поверхности. Я собиралась почитать про предстоящее мероприятие на работе, но, как обычно, нихуя не вышло. Сначала гендир осчастливил нас пиздюлями за неподготовленную к сроку презентацию; потом оказалось, что он все спутал, и нужная презентация была готова еще вчера, после чего мы положили на гендира обиженный хуй и пошли пить кофе. А к вечеру объявился заказчик с корзиной реверансов, на дне которой обнаружилось известие о том, что их фирма накрылась большим медным тазом. Вместе с нашим гонораром, естественно. С горя мы продолжили пить кофе, пока в кулере не кончилась вода, после чего электрик, почему-то горевавший вместе с нами, со словами «Нет денег — нет света» обесточил здание легким движением руки. И я поехала домой, не подозревая, что меня ждет. Купленные по дороге собачьи прибамбасы оттягивали пакет, обещая райские бэдээсэмные наслаждения. Открыв дверь, я бахнула пакет на пол и потянулась к застежке на сапогах, но вспомнила Ленкину просьбу. Отказывать друг другу в мелких радостях у нас было не принято. — Госпожа, я дома! — крикнула я, принюхиваясь. Из комнаты плыл сизый дым и пахло чем-то странным, наверное, извращениями. — Ползи сюда! — сказала Ленка голосом Чеховой. Не той, которая Анфиса, а которая Ольга Книппер. — Как? — загрузилась я. — По-пластунски, что ли? Или змеей? — Давай по-пластунски! — обрадовалась Ленка, ни рыла не смыслящая в стилях ползания. — Я не умею, — призналась я. — Могу на четвереньках. Очень эротично. — Давай, — после некоторых раздумий согласилась Ленка. Я встала на четвереньки и немного проползла. В куртке было жарко, а коленки в колготках больно бились о ламинат. Челка упала на глаза, и я нихуя не видела. — Косяк! — заорала Ленка за секунду до того, как я врезалась в него лбом. — Больно? — спросила она сочувственно, готовая бежать на помощь. Но я уже закусила удила. Мы собирались бэдээсэмить? Значит, будем. Папа-экспериментатор проснулся в глубине моих генов и жаждал крови и зрелищ. Я проползла еще немножко… — Стой! — снова заорала Ленка. Я послушно замерла. — Что у тебя на ногах?! Концертные валенки, хуле. В чем еще может девушка ходить по городу в слякотном до пизды ноябре? — Бля-я-я-я… — долетел до меня возглас удаляющейся в сторону ванной Ленки. Очевидно, что-то пошло не так. Ленка примчалась через полсекунды с тазиком воды, губкой, сухой тряпкой и какой-то чистящей хренью и принялась уничтожать тянущийся за мной грязный след. Она у меня не только логик, но и чистюля. За это я ее тоже люблю. Даже в тот момент, когда она, намазав на рожу весь арсенал правоверной готки и замотавшись, как в тогу, в дорогущую, дареную мне на день рожденья скатерть, оттирает чертов ламинат от грязи с моих сапог, а выражение ее подбородка недвусмысленно обещает неприятности. — Ну прости, — попыталась подлизаться я. — Хочешь чаю? — Продолжаем, — железным тоном произнесла Ленка, уперла тазик в ванную и села обратно в кресло в позе царицы Савской. Наверное; я лично с царицей знакома не была. — Раздевайся. — Как? — машинально снова спросила я. — Медленно. — Для усиления впечатления Ленка шлепнула себя стеком по лодыжке, поморщилась и потерла красное пятно. Я медленно расстегнула на куртке пуговицы. Потом «молнию». Потом… — Иванова! — не выдержала Ленка. — Ты быстрее можешь? — Как скажете, госпожа Ленка, — отрапортовала я, радостно сбрасывая осточертевшую куртку, шарф веселенькой расцветки, жилетку и клетчатую юбку. Сапоги Ленка утащила в коридор и предала анафеме пятью минутами раньше. — Стой! — скомандовала Ленка. Я замерла, выпустив из рук полуразвязанный галстук. Помявшаяся на поясе белая блузка и колготки дополняли гардероб офисной шлюхи. Ленка подошла и задумчиво провела стеком по моим сиськам. Я, кажется, начинала понимать, что люди находят в этом бэдэсэме… Ленка вытащила откуда-то из-под скатерти ножик. — Э-э, — попятилась я. — Я на такое не подписывалась! — Стоять, — хрипло сказала Ленка. И, подхватив пальцем серединку моего бюстгальтера, ловко чикнула ножом, оказавшимся самым настоящим. Зря я надеялась на бутафорию. Ленка фанатка достоверности. — Блядь, — очень искренне сказала я. — Любимый лифчик. Убью нахуй. Вышло очень жалостливо, но Ленка не прониклась. — Руки опусти, — скомандовала она. — Что ты в свои сиськи вцепилась, как в родные? Не буду я их резать. Я ж не маньяк. — Я уже не уверена, — заметила я, адресуясь к плюшевой чупакабре на шкафу. Но руки опустила. Рукояткой стека Ленка раздвинула полы рубашки, во мне что-то щелкнуло, и события этого дня отошли далеко на задний план. Я бы не почувствовала себя более непристойно, стоя голой посреди площади, чем сейчас, полуодетой, под взглядом девушки, которая не видела меня разве что изнутри. А еще у меня все стояло. И я знала, что Ленка это знает. От этого стояло еще больше. Ленка повернулась и, развратно покачивая бедрами, направилась к креслу. — Людмила Прокофьевна, где вы набрались этой пошлости? — спросила я у прикрытой скатертью жопы. Жопа гордо промолчала. Ленка села в кресло, поерзала и продуманно развесила ноги по подлокотникам. Трусов на ней, конечно, не было — кто ж на бэдээсэм трусы надевает? — Ползи сюда, Мария! — вернулась она к мхатовским интонациям — Ползи и, э-э, удовлетвори меня орально! Выдержка у меня в маму, изумительная. Я промолчала. Я опустилась на колени, подползла к креслу, положила ладони на Ленкины разведенные бедра, наклонилась к аккуратному треугольничку волос — и тут меня прорвало. Ржала я долго, с придыханиями, завываниями, взвизгиваниями, слезами и соплями. Ленка успела обидеться, оскорбиться, возмутиться и присоединиться, а я все хохотала, выдыхалась, вспоминала «оральное удовлетворение» и начинала ржать по новой. Проржавшись, я таки поимела совесть и Ленку. Орально, как и просили. На вкус и на вид Ленка была точно такой же, как при обычной, не бэдээсэмной ебле. Я стала немного разочаровываться в новой фишке. Стек жестко приподнял мой подбородок. — Приготовь ванну, — потребовала вжившаяся в роль Ленка. — Будем ебаться красиво. В пене и лепестках роз. — А ты не помнишь, как в прошлый раз было? — я потерла коленку, на которой ниточкой белел давно заживший шрам. — Хорошо, что у тебя без сотрясения мозга обошлось. Хотя иногда я в этом сомневаюсь. — Кто не рискует, — заявила Ленка, — тот испытает на себе всю тяжесть моего гнева. И шлепнула меня стеком по заднице. Больно. — Блядь, Ленка, ты с ума сошла? — Я подскочила, потирая пострадавшее место. — Если ты думаешь, что я буду это терпеть… Ну что ты улыбаешься, что? От пострадавшей ягодицы разливалось приятное тепло, и я поймала себя на том, что смотрю на стек и мечтаю, чтобы Ленка трахнула меня им. В ванне. В пене. И, хуй с ними, в лепестках. Прямо явственно представила, как раскорячилась на бортике, а Ленка, отплевываясь от роз, сует в меня эту штуку и требует описывать ощущения, садистка. — Иванова, утри слюни и иди набирай ванну, — весело сказала Ленка. Хотела бы я узнать, какие картинки мелькают у нее перед глазами. Открыв кран и насыпав в ванну солей, я вернулась в комнату. Ленка, придерживая скатерть, зажигала принесенные мной свечи. — Надевай, — не отрываясь от своего занятия, она указала правой пяткой на кресло. Там лежал ошейник. Тот самый, для сучек крупных пород. Меня этот ошейник почему-то вынес. Когда грубая кожа прикоснулась к шее, я чуть не кончила, представив, что пропускаю его между ног. Я сняла с себя оставшуюся одежду раньше, чем мне приказали сделать это. Но Ленка не рассердилась. Ее тоже покорил ошейник. — Думаю, поводок был бы лишним, — не своим голосом произнесла она, и я поняла, что налет на зоомагазин в ближайший выходной нам обеспечен. — Ложись, — Ленка указала на пол. Я послушно легла, едва не вильнув хвостом. Безуспешно прикидывающийся натуральным ковер колол кожу, но я чувствовала, что мягкая постель была бы не в тему. Ошейник обязывал. В голове мелькнула дикая мысль о парфорсе. Ленка поддернула скатерть и села на меня сверху. В ее глазах отражались огоньки свечей. — Дай руку, — потребовала она. Что-то звякнуло. Ленка медленно, с чувством застегнула на моем запястье наручник. Я не специалист, но сразу было видно, что наручники самые настоящие. Видимо, Ленка задействовала свои знакомства в городском полицейском участке. Интересно, что она им соврала? Или?.. Жаркая волна накрыла меня при мысли, что половина наших стражей порядка, здороваясь со мной, будут представлять меня пристегнутой к кровати… — Бля, — сказала Ленка. — Как они с таким инвентарем живут? Нихуя не работает же. Второй наручник, перекинутый через ножку дивана, застегиваться отказывался напрочь. — Ну хуле теперь, — расстроенно сказала Ленка через пять минут. — Я салфеткой замотаю, а ты делай вид, что прочно пристегнута, ладно? На войне как на войне, чо. Я вообразила себя узницей казематов, а Ленка сползла пониже и укусила меня за сиську. Наверное, она воображала себя палачом инквизиции, выгрызающим плотский грех из рода человеческого. Я взвизгнула. Ленка дернулась и принялась зацеловывать укус. А потом, уже аккуратнее, но чувствительно, укусила в пупок. В общем, когда на меня капнул горячий воск, я была уже морально готова и только вздрагивала, когда очередная капля срывалась вниз. Ленка приказала мне раздвинуть ноги как можно шире, и я с готовностью подчинилась. Казалось, что Ленка — уже не совсем Ленка, а я — вовсе не я. Ленка поставила свечу где-то в ногах — я представила, куда падает свет, и сглотнула, — а потом взяла стек и сделала то, о чем я мечтала уже четверть часа. Блядь, удивительно, что я не залила свечу, кончая. Я заорала, Ленка заржала. — Вот уж не знала, что ты можешь быть такой громкой. — Иди нахуй, — огрызнулась я, притягивая ее к себе. Мы полежали, обнявшись. Было тихо и спокойно, потрескивали свечи, где-то вдалеке плескалось море… Море? — Ленка, ванна! — заорала я, подскакивая. Ленка тоже вскочила, краем скатерти задев свечу. Качественная хлопковая ткань радостно занялась. Ленка завыла сиреной. Я схватила ее за руку и потащила в ванную. Там действительно плескалось море, обильно ароматизированное пеной. Я втолкнула Ленку внутрь и принялась плескать на нее водой. Ленка материлась дрожащими губами и била себя мокрыми ладонями. В аромат роз и сандала вклинилась четкая нотка гари. — Уникальная композиция, — шмыгнула носом Ленка, криво улыбаясь мокрым ртом. Я ринулась закрывать кран. В ближайший час мы, мокрые и растрепанные, собирали море с пола обратно в ванну. Свободный наручник стукался об кафель, и вместо того, чтобы снять браслеты, я подвязала его носовым платком, найденным в корзине для белья. Видимо, бэдээсэм здорово отшиб мне мозги. Одеться я тоже не додумалась, так и ползала по плитке враскоряку и в ошейнике, пока последние капли моря не были пойманы тряпкой и отжаты в унитаз. Ленка принялась споласкивать сантехнику, а я рванула за фенами. В четыре руки мы сушили стыки, нервно поглядывая друг на друга и не менее нервно хихикая. Я пообещала Ленке оторвать сиськи за испорченную скатерть, а она мне — выебать в грубой форме за забытый кран. Я промолчала. Почему-то идея с жестким сексом не вызвала во мне мгновенного отторжения. Когда в дверь позвонили, я убирала на место фены и второпях накинула первое, что попалось под руку, — старый халат, в котором крашу волосы. Ленка, на фоне сексуальных переживаний, поперлась открывать в скатерти. Соседи, явившиеся выяснять, почему у них с потолка идет дождь, осмотрели радующую глаз чистотой и сухим полом ванную, пожали плечами и, стараясь не смотреть в нашу сторону, ушли. Я щелкнула замком. Отвязавшийся наручник больно ударил по локтю. — Ну вот, — сказала я. — А ведь к нам почти привыкли. Считали мирными, тихими лесбиянками. — Ошейник снять не забудь, — сказала Ленка. Ее готический грим потек и теперь напоминал роспись по бересте. — Не сниму, — возразила я. — Теперь-то уже какая разница? И он мне нравится. Мы еще немного попрепирались, умылись и легли спать. Ошейник я, конечно, сняла, но далеко убирать не стала. В организме ныли неведомые мышцы, укушенная грудь чесалась, и было четкое ощущение только что пережитой первой брачной ночи. Ленка посопела и закинула на меня ногу. — А ниче так вышло, — сонно пробормотала она. — А ты еще отказывалась. Бэдээсэм — это вещь. Надо будет повторить. Только без ванны. — Спи, экстремалка, — сказала я, вспоминая, где у нас валяется забытая некогда друзьями-байдарочниками туристическая веревка.