Связь

      Они все мертвы. Снова. Это повторялось, как в паршивом проходном хорроре, где из фильма в фильм человекоподобный монстр потрошил своих жертв без цели и смысла. Этот «фильм» был еще хуже – он не имел конца, и Ли Юнчин играла в нём одну из главных ролей. Воспоминания о последнем роковом дне совета директоров Mightee One нисколько не потеряли в красках за прошедшее время, но теперь на них наслоились свежие раны. Гора истерзанных трупов, и Чиун – звезда кровавого выступления, тот самый человекоподобный монстр. И вновь единственным зрителем оказалась Юнчин. Хотя зрителем ли?        Он убил их всех. Снова.        Силы покинули Юнчин уже давно. Ужасные раны кровоточили и доставляли невыносимую боль; боль в свою очередь туманила разум. Юнчин никогда не сдавалась, и даже в безысходной ситуации готова была дать бой, однако сейчас она не могла даже сопротивляться, когда Чиун, этот чёртов больной ублюдок, волок её по земле за собой, ухватив за воротник некогда белоснежной шубки. Ветки и камни, калечащие оголенные ноги женщины, были каплей в море по сравнению с огромной кровоточащей раной в плече, оставленной после того, как Юнчин подвесили на крюк, словно тушу для разделки. Наверное, до того момента, Ли не подозревала, что такое боль.        Женщина прикрыла глаза, экономя силы.        В кармане шубки все еще лежал осколок стекла, врученный той блондинкой, которую Чиун убил первой. Ей он жизнь не спас, но ещё мог спасти Юнчин. Она не стала тратить силы на борьбу и сопротивление сейчас, понимая, что скорее всего только зря вымотает себя и усугубит и без того сильное кровотечение. Сейчас держаться ей помогала только мысль о том, как она воткнет кусок стекла в спину обезумевшему засранцу. Мысль о человеке, сломавшем ей жизнь, снова заставила её до скрипа сжать зубы.

«Хак Чиун. Как же я тебя ненавижу».

       Она не сразу заметила, что парень отпустил её, небрежно оставив у какого-то ящика. Возможно, на какой-то короткий миг женщина все же потеряла сознание и сейчас пыталась понять, что происходит. Ужасающего крюка рядом она не увидела, но не мог же Чиун просто бросить её умирать на земле? Он должен быть где-то рядом. Юнчин закрутила головой, силясь увидеть маньяка, но обзор закрывали несколько старомодных цирковых палаток, неизвестно откуда взявшихся в этом измерении. Юнчин всегда ненавидела цирк.        - Куда ты меня приволок? – она не видела Трюкача, но была уверена, что он где-то рядом. Он бы не бросил её просто так умирать от потери крови. Это было слишком просто.        Чиун вышел к ней неторопливо; сел на корточки так, чтобы из лица оказались примерно на одном уровне. Издевательски улыбнулся.        - Это место просто отвратительно, - он посмотрел по сторонам и поморщился. – Темное, мрачное, грязное. И безвкусное. Совсем не то, к чему я привык. Однако даже здесь я нашел кое-что, что просто не мог тебе не показать.        Парень встал и ухватил Юнчин за локоть, заставляя подняться. Ноги едва держали женщину, но она смогла устоять.       Чиун притащил её к «колесу смерти»*.        - Навевает воспоминания, правда? – Трюкач усмехнулся, небрежно поправляя растрепавшиеся волосы, снова повернулся к женщине и словно бы мягче перехватил под руки, не давая ей упасть. – Кто бы мог подумать, что я найду это здесь.        «Сейчас или никогда».        Юнчин выхватила осколок из кармана и из последних сил буквально бросилась на Чиуна.        Он перехватил её руку так, словно давно ожидал этого удара, толкнул в грудь, отбрасывая назад и тут же скользнул вплотную, буквально вжимая Юнчин спиной во что-то, стоящее позади неё. Понимание того, что она сама позволила прижать себя к мишени, пришло только спустя пару секунд.        - А я думал, что это будет намного сложнее. – Чиун откинул голову и откровенно рассмеялся. – Спасибо за помощь, Ли Юнчин.        Когда кожаный ремешок плотно врезался в запястье, женщина дернулась, невольно вспоминая другой день и другое колесо. Чертов реквизит, очередная блажь Чиуна, которую она ему позволила. И, думая о блажи, она подразумевала отнюдь не само колесо…

Демонстрация и Чиун, со смехом приглашающий её взглянуть поближе. Толчок в грудь и его губы, впивающиеся в её шею. Неожиданно оказавшиеся на запястьях ремешки, которые женщина никак не ожидала.       - Ты совсем сошел с ума? – Из воспоминаний словно бы кричала другая Юнчин, всего лишь раздосадованная наглостью артиста. – Немедленно выпусти меня отсюда!       - Чего ты боишься? – голос Чиуна был бархатным и успокаивающим, однако женщина ощутила, как по её спине пробегают мурашки.       Нож возник так неожиданно, что Ли не смогла сдержать короткий вскрик, когда лезвие коснулось её бедра. Боли почти не было, но Юнчин знала наверняка, что остро отточенный клинок оставил на ноге длинную царапину. Как и не сомневалась, что Чиун сделал это специально.       - Оу, прости, - за учтивым голосом артиста слышалась настолько явная издевка, что Юнчин моментально бросило из холода в жар. – Я тебя зацепил? Я не нарочно.       - Если ты немедленно не снимешь меня отсюда…       Юнчин зажмурилась и отвернула голову - свет прожектора бил в лицо с такой силой, что вышибал из глаз слезу. Мысленно она уже трижды прокляла Трюкача и саму себя за то, что позволила прицепить себя к этому чертовому кругу.       Прикосновение холодных пальцев к её бедру оказалось для женщины подобно разряду тока.       - Видишь, - Чиун подошел бесшумно, словно привидение, - ничего страшного не случилось. Зато как эффектно!       Рука Трюкача скользнула вверх по бедру женщины, еще сильнее приподнимая короткую юбку; пальцы аккуратно прошлись по свежей царапине… И сомкнулись на рукояти ножа, воткнувшегося вплотную к ноге. В то время как другая рука…

       Идиотка. Спустя столько времени, Юнчин буквально проклинала себя за эту близость, эту слабость, которую она позволила. Общество артиста иногда оказывало на неё практически наркотическое действие, а в его объятиях она забывалась и получала удовольствие, как ни с кем другим. Почему, ну почему она, расчетливая и холодная, контролирующая практически каждую мелочь Ли Юнчин, сама позволила загнать себя в такую очевидную ловушку? Ведь она знала, что им стоило прекратить, давно стоило. Бросить, как вредную привычку. И все равно раз за разом возвращалась в его пентхаус… Стоило только немного пойти на поводу у своих желаний.        - Я тоже вспомнил тот день, - голос Чиуна вырвал женщину из воспоминаний, возвращая сюда, к другому колесу, а также к жуткой боли и бессилию. – Ты зря противилась тогда, не позволяя мне использовать колесо в своих номерах.        - Я всегда позволяла тебе слишком много. Тебе стоило помнить свое место, Чиун.        Трюкач усмехнулся. Осколок, который он отобрал у самой Юнчин, глубоко вошёл в ладонь женщины, пришпиливая её к мишени, словно бабочку. Сил сдерживаться больше не было, и Юнчин закричала от боли. Это было так непохоже на неё, привыкшую биться до последнего вздоха, но приходилось признать – этот раунд она проиграла.        - Если бы ты знала, - словно бы насладившись результатом своих трудов, Чиун отошел на несколько шагов и заговорил. Негромко, но он не сомневался, что женщина его слышит. – Как я устал от твоего высокомерия.        Первый нож воткнулся ей в плечо. Теперь Юнчин четко осознала, чего хотел и ради чего маньяк притащил её сюда – ради исповеди. Простые увечья он уже не считал достаточным мучением для неё. Она собрала в кулак остатки выдержки.       «Я не дам ему меня сломать».        - Как я устал от твоего контроля и бесконечных указаний. – еще два ножа, в бедро и чуть выше запястья. – Как я устал от тебя, Ли Юнчин, в своей жизни.       Боль была невыносимой, но даже через неё продюсер нашла в себе силы для издевательского смешка.        - Кем бы ты был без меня, Чиун? Ты… самоуверенный… избалованный…        Очередной клинок, воткнувшийся ей в живот, заставил женщину коротко вскрикнуть и замолчать.        - Ты постоянно тычешь меня носом в то, как много ты сделала для меня, - в руках Трюкача блеснула еще пара ножей. – Но почему ты постоянно забываешь сказать, как многое я сделал для тебя? Разве это не моя работала принесла тебе столько прибыли и славы?        - Как многое ты сделал для меня? – Юнчин буквально затрясло от гнева. – Вот, что ты сделал для меня, ты, больной психопат. Я вытащила тебя со дна, и как ты отплатил?!        - Тебе так нравится говорить о своем благородстве, - Чиун издевательски рассмеялся. – Но мы оба знаем, что было на самом деле. Тебе нравилось манипулировать мной. Играть, пользоваться. Тебе нравилось использовать меня как инструмент для своих целей и желаний?        Еще один нож, воткнувшийся, однако, в опасной близости от лица, но не поранивший. Юнчин перевела дух.        - Ты обычный обиженный ребенок, Чиун. Ты можешь издеваться надо мной сколько угодно, но ты знаешь, кто ты есть.        - Правда? – Трюкач даже опустил занесенную было руку с очередным ножом. Он явно оказался впечатлен, что, несмотря ни на что, его измученная жертва все еще продолжала говорить с ним. – И кто же?        В глазах Юнчин начало темнеть, руки онемели. Не убить – ослабить, измучить, вот его цель. Женщина подняла голову.        - Ты псих. Полоумный маньяк, не видящий границ.        Прикрыв глаза, женщина вдруг осознала, что эти брошенные слова не были оскорблением. Они были правдой. Чиун был действительно маньяком в любой своей деятельности, за которую он брался: в музыке, в выступлениях, в танцах. Он бросался с головой, доходя до исступления, до абсолютного совершенства. Это уже давно должно было стать для неё знаком.        Чиун грубо встряхнул Ли, приводя в чувство и буквально заставляя посмотреть на себя. Юнчин даже не поняла, в какой момент он оказался так близко и лишь ощутила, как он один за другим выдергивает все ножи, попавшие в «мишень». Свежие раны заболели с новой силой.        - Ты называешь меня психом. – почти обезумевшая от боли, Юнчин едва различала стоявшего почти вплотную Трюкача, но он внимательно смотрел в глаза своей жертве. - Разве не ты сделала меня таким? Разве я – не твое творение? Не это ли ты хотела видеть?        Сил на ответ совсем не осталось, и теперь Юнчин могла лишь стонать от боли, когда маньяк избавил её от очередного ножа. Казалось, это абсолютно удовлетворило Чиуна.       - Ты больше ничего не контролируешь. Каково это, когда теперь будет так, как я хочу?        Юнчин хотела ответить – резко, грубо, пусть даже это вызовет очередную вспышку ярости Чиуна и новые истязания, однако в этот момент он выдернул из её ладони осколок стекла. Ли потеряла сознание.        Там, на Земле, она определенно уже бы умерла. Ужасные раны, нестерпимая боль; силы которые покинули её уже давно – определенно, она должна быть мертва. Но не здесь. Эта мысль пришла неожиданно вместе с вернувшимся осознанием и шокирующей мыслью: «я еще жива». Ненадолго, но все же. Понимание происходящего пришло неожиданно быстро – сейчас она болтается на плече Чиуна, который тащит её… она уже догадывалась, куда. Видела, как здесь умирали другие. Боль начавшая отступать, вернулась; вернувшиеся было силы наоборот стремительно покидали её, но Юнчин отчаянно балансировала на грани сознания. Она знала, чем сейчас все закончится. Крюк, боль и темнота... Оказаться на крюке в бессознательном состоянии было бы намного лучшим вариантом, но женщина отчаянно хотела плюнуть в лицо Чиуну, даже если это будет последним, что она сделает.       Чиун остановился. Прежде чем Ли поняла, что он делает, она уже оказалась на земле – не небрежно сброшенной, словно мешок с мусором, а аккуратно усаженной возле ворот. Юнчин недоумевающе вскинула голову и наткнулась на холодный взгляд Трюкача, смотрящего на неё сверху вниз. Закинув на плечо любимую биту, парень протянул руку к рубильнику, подающему питание на ворота. Створки медленно поехали в сторону. Он отпускал её.       - Это твой очередной дурацкий трюк? – злость и отчаяние, кипящие в женщине, искали выхода. – Издевка? Просто убей меня, давай, ты же хотел этого.        Трюкач помолчал.       - Нет. Уходи.        - Что?        - Я сказал – уходи. Убирайся, пока есть возможность.        - Очередная шутка?        - Нет. Ты можешь убираться.        Наверное, гордость не должна была позволить принимать такие идиотские подачки, брошенные под нос, но женщина слишком высоко ценила свою жизнь. Для спасения нужно было использовать любую возможность, даже такую. Единственное, чего ей действительно не могла позволить гордость – это уползать на коленях, словно побитая собака. Поэтому пришлось собрать все силы и подняться, невзирая на боль. Она не заметила, как в глазах Чиуна промелькнуло едва заметное восхищение.        - Ты пожалеешь о том, что пощадил меня, - Юнчин хотела уйти молча, но ярость, боль и обида требовали выхода. – Я не спущу тебе этого с рук, Чиун. Не спущу, слышишь? Ты пожалеешь. Проклянешь тот день, когда мы встретились. Я обещаю.        И снова молчание. Юнчин и сама не знала, чего она ждала – ей просто хотелось выплеснуть эмоции и было плевать, как это воспримет мальчишка. Но все же она не уходила.       - Иногда, - Трюкач говорил, не сводя с женщины холодного, серьезного взгляда, который был ему так непривычен. – Я уже проклинал день, когда мы встретились. Но какое дело тебе до моих сожалений и желаний, верно?        Даже не смотря все, что он сказал ей у колеса, Юнчин оказалась обескуражена таким ответом.        - Часики тикают, Ли Юнчин, - Чиун снова смотрел на неё с издевательским прищуром, и уже ничего не напоминало о странном выражении его лица минуту назад. – Этот мир не любит медлительных. То, что тебя не убил я сам, не значит, что ты уже не можешь умереть. Тик-так, тик-так…       - Не стоит беспокоиться, - ядовито фыркнула женщина, перешагивая незримую границу ворот. Теперь она однозначно была в безопасности.        Трюкач круто развернулся на каблуках и канул в темноту, сгущавшуюся возле цирковых шатров.        - Не беспокоюсь. Мне всё равно, - долетели до Юнчин брошенные на прощание слова. Она остановилась. И снова в интонации было что-то не так. Сегодня всё было не так.        Туман мягко ластился к её ногам, и Юнчин уже ощутила, как боль начинает понемногу отступать. Когда она вернется к костру, все раны затянутся быстрее, чем она успеет осмыслить произошедшее. Но она всё ещё стояла, бездумно глядя через плечо туда, где в тумане по ту сторону ворот исчезла фигура в пестром желтом блейзере. Почему-то она была уверена, что он тоже стоит в ожидании, когда Ли уйдет к костру, и от того ей хотелось еще столько бросить ему в лицо. Но сейчас, зная, что ей точно ничего не угрожает, вместо злости, сжигающей ярости, что ощущала женщина все это время, она неожиданно ощутила другое чувство. Сожаление? Короткой вспышкой снова пронеслись слова Чиуна, когда он истязал её на том чертовом колесе:        «Разве не ты сделала меня таким? Разве я – не твое творение? Не это ли ты хотела видеть?»        Он уже был таким. Разве могла на него повлиять… продюсер, добивающаяся своих целей, наплевав на средства.        «Тебе нравилось манипулировать мной. Играть, пользоваться. Тебе нравилось использовать меня как инструмент для своих целей и желаний?»        Юнчин поджала губы. Они оба использовали друг друга. Для продвижения по карьерной лестнице, когда Трюкач блистал на сцене под чутким надзором продюсера. Для получения удовольствия, когда Чиун сжимал её в объятиях в своей постели или грубо брал в своей гримёрке. Они оба знали, на что идут.        «Ты больше ничего не контролируешь. Каково это, когда теперь будет так, как я хочу?»        Тогда почему он снова захотел её отпустить?        Она уходила в туман больше не оглядываясь. Болезненными клочьями из глубин памяти вырывались воспоминания о Чиуне тогда, когда она только нашла его – обаятельном, талантливом, ярком подростке, отчаянно ищущем чужого внимания. Могло ли все быть по-другому? Что было бы, если бы уже тогда… она подпустила его ближе? Не диктуя жестких правил, не накручивая поводок и не разыгрывая напускное безразличие? Смогла бы она предотвратить катастрофу, это рождение монстра и может даже… смогла бы быть счастливой. Нет, убеждала себя женщина, конечно нет. Чиун так и остался бы жестоким психопатом, и драма могла разыграться совсем по-другому сценарию. Первой жертвой могла стать она сама. Нет, Ли Юнчин была твердо намерена выжить. Но может тогда они оказались бы по одну сторону баррикад? Разве же не сама Юнчин была готова идти по головам и вгрызаться в горло любому ради собственного благополучия? Разве не думала о том, насколько удачный союз она сумела сколотить с Чиуном – и как приятно контролировать его, играя на его слабостях?        И разве не сама она манипулировала своими товарищами в этом кровавом испытании только ради того, чтобы выжить?       Ничего личного. Выживает сильнейший.        Только сейчас она позволяла себе такие мысли, потому что знала, что в скором времени туман и костер сгладят память, выметая все воспоминания о последней кровавой игре. Это уже происходило – произойдет и в этот раз.       Юнчин резко остановилась.       Но тогда почему она помнит, что в прошлый раз уже было тоже самое? И что в прошлый раз Чиун уже отпускал её, единственную выжившую в этой мясорубке. Не может же это быть из-за того, что…       - Я сама не хочу это забывать… - прошептала женщина, ощущая, как её пробивает холодный пот.       Ненормальная, построенная на привязанности и ненависти, болезненная связь с её мучителем словно бы только крепла в этом безумном измерении. Юнчин не собиралась признавать, что, возможно, когда-то она лично привязала Чиуна к себе своими действиями - и привязалась к нему сама. Какую роль она играла в жизни подростка, которому практически открыла двери к успеху? И насколько он мог быть прав - могла ли она быть частью его превращения в безжалостное чудовище. Женщина из последних сил гнала себя прочь к целебному костру также, как изо всех сил гнала мысли о том, ненависть, гнев и отчаянное желание отомстить были не единственными чувствами, которые она испытывала к Чиуну.       «Это просто паника. Мне нужно успокоиться. Никаких эмоций. Я убью Чиуна своими руками при первой же возможности».        - Это безумное место, - опершись на одну из коробок, разбросанных в цирке, Трюкач говорил словно сам с собой, однако его глаза были устремлены куда-то в пространство за воротами, где в клочьях тумана растворилась фигура в растерзанной и окровавленной белой шубке. – Здесь обостряются все чувства. Тревога, страх, боль, ярость, желание убивать… и не только. Совершенно безумное место.        Крутанув в пальцах метательный нож, он перевел взгляд на свежие кровавые следы на земле. Там, где в последний раз сидела его продюсер перед тем, как он отпустил её. На его губах расцвела странная улыбка.       - Мы скоро увидимся, Ли Юнчин. Я буду ждать.