Пособие о том, чтобы мы не держали свои секреты в себе.

      Все началось с того, что Итадори наконец уговорил Сукуну пойти на совместную терапию, куда ходят почти все, кто выжил. И даже те, кто не выжил, вылетают из своего царства (— Нанами успокойся, все мы знаем, что ты управляешь раем.) мертвых, и все равно идут сюда — в это священное место, просто потому, что по- другому никак, ребята. С их-то работой по-другому нельзя.       Так вот, Итадори уговорил Великого Короля Проклятий пойти на совместную терапию, чтобы он, видите ли, выговорился. И за все эти почти два часа Рёмен Сукуна не проронил ни звука. Все, что происходит здесь — индивидуально, никто не должен рассказывать о том, что творится в этом воистину дьявольском месте. Это великий секрет, понятно? Величественнее самого Годжо-Прости-Господи-Сатору.       Пока Панда углублялся в философию (понятную только для него), Нобара-Богиня-Стеба-Кугисаки вместе с Маки тихо хихикали с того, какие же вы все здесь идиоты, правда же, Годжо-сенсей!, и миленько держались за ручки, просто потому, что им можно, ясно? Фушигиро Мегуми тем временем вспоминал все молитвы, которые существовали в этом мире, и даже успел словить дзен понимания вместе с Нанами, ибо как вообще вы это терпите? Сукуна за все эти два часа смотрел прямо на Мегуми и правда даже не чувствовал себя виноватым (— И с чего бы Королю Проклятий чувствовать стыд?) и думал о том, как хочет поубивать всех к чертовой матери. И прямо сейчас то, что происходило в этой комнате, правда не поддавалось обьяснению.        — Махито, ради Бога! Успокойся! Почему ты не можешь отлипнуть от него? — Годжо, единственный адекватный человек, который сидел в этой комнате, Почему ты так осуждающе смотришь на меня, Нанами?, пытался утихомирить Махито, который буквально, лез на Нанами все это время.       — Как это почему? Посмотри на него? Он же притягивает меня к себе. Он провоцирует меня, понимаешь? Я не могу справиться с нашей искрой любви.       — Махито-сан, то, что я просто посмотрел на вас, не значит абсолютно ничего, и я, — Нанами не успел даже договорить, потому что тяжесть на коленях и удивительно мятные волосы просто повергли его в ужас. — О Боже, слезьте с меня, ради Бога!       — А как же наши дети, дом за городом и миленькая собачка? Все это было зря? — Махито посильнее вцепился в шею Нанами, и его просто невозможно было отцепить, что это за чертовщина? Какого черта? Решив больше не вступать в конфликтные ситуации, Кенто просто отвернулся от него и смотрел прямо в потолок, молясь всем известным богам, чтобы это закончилось, и он наконец смог узреть покой.       Тем временем, настала очередь Годжо открываться всем, чтобы получить поддержку (— Нобара перестань смеяться, сейчас же!). Именно когда приходила очередь Сатору, все сразу же умолкали и правда пытались не закатывать глаза от того, какой бред иногда выгораживал Великий Сенсей.       — Ребята! Я давно хотел признаться вам всем в том, что… — Годжо таинственно замолчал, обводя взглядом каждого, кто сидел в этой комнате. — Я больше не могу сдерживаться, я же такой красавчик! Вы посмотрите на меня! Вы видите эти ясные глаза, острый нос, и о Боже, моя улыбка! Вы видели мою улыб… — Сатору даже не смог закончить свое предложение, как его сразу же заткнули, ибо, пожалуйста, перестань, мы не хотим это слушать.       За счет дружненького голосования, все решили, что очередь Годжо на сегодня закончилась, и зачем вы вообще пригласили его сюда? Настал черед Маки рассказывать о том, что гложет ее. За разговорами о том, как сильно она ненавидит клан Зенин и когда-нибудь вырежет его к чертям собачьим, не оставив даже камня на камне (— Впервые Мегуми был согласен с кем-то), что она очень рада повстречать таких прекрасных людей в техникуме, прошло больше пятнадцати минут. Все внимательно слушали ее, иногда соглашаясь или же говоря слова поддержки. Закончив свою речь, Маки удовлетворенно выдохнула и заметила, что только Сукуна не говорил. И вообще, все очень сильно удивились, когда увидели как Итадори под ручку приводит самого Рёмен Сукуну.       Несколько пар глаз уставились на него, и он сразу же убрал взгляд с Мегуми, обведя всем внимательным взглядом четырех глаз. Тихо хмыкнув, усевшись поудобнее и сплетя руки в замок, он наконец-то решил сказать то, что мучало его все это время.       — В общем, я давно хотел признаться вам в том, что, — еще раз внимательно посмотрев на каждого, он тихо выдохнув, сказал: — я ем младенцев.       В комнате сразу же стихли все голоса и на лицах всех присуствующих можно было увидеть шок, и даже безэмоциональный Мегуми выпучил свои глаза так, что даже пять русских копеек нервно курили в сторонке, кидая завистливые взгляды. Итадори весь сжался, съежился, и вообще сидел тише мыши, потому что ну, типа…он малец?       Казалось бы, все звуки исчесли сразу же после речи Сукуны и даже тиканье часов не было слышно. Тишина ворвалась в эту комнату, выбив все двери, и все кто сидел здесь забыли как говорить словами через рот. Только один Сукуна сидел и гаденько улыбался, а его четыре глаза внимательно сканировали все эти удивленные лица. Расправив плечи и скрестив руки, он ждал и гадал о том, кто же первый сможет разрушить эту идилию тишины.       На удивление, первые, кто нарушили тишину, звуками, которые напоминали слова были Мегуми с Пандой. Странные хрипы и хрюкающие звуки вырвались из уст Великого-Бога-Панды — и все это тройное комбо перебивалось тем, что он пытался скрыть свой смех кашлем. К слову, получалось плохо. Просто ужасно. Подумали все и дружненько закрыли свои лица, ибо Ради Бога, не позорься.       Мегуми же шептал себе под нос какие-то странные слова, чем-то напоминающие молитву. Пустота в его глазах и капельки слез, которые с каждой секундой скапливались вокруг глаз, действительно пугали. Похоже малыш Мегуми окончательно сломался.       Бедняжка.       Ну с кем не бывает, да.        Собравшись и взяв в свои руки все то ахуевание, которое вырвалось, как лавина, и которое адски смешило Короля Проклятий, они ждали продолжение исповидания Сукуны. Ремен же тихо хмыкал себе под нос, и, увидев что-то в глазах всех находящихся здесь, он решил наконец-то продолжить.       — Раньше я ел молодых дев, или же девственных шестнадцатилетних подростков, но спустя сто лет, — подбородок лег на его ладонь, а пальцы постукивали по губам, показывая его задумчивость, — но, ребятки, это надоедает, знаете ли. Молодое мясо всегда вкусное, нежное, и я, если честно, не против бы сожрать апетитного Юджи-куна, но, к сожалению, он перепрыгнул мои вкусы эдак так на 16 лет. Или же тот самый Мегуми, если бы не заточение, поверь, сопляк, и косточки не оставил бы. Это просто балдеж, ребятки. Как же жаль, что вы не цените настоящее искусство, — Сукуна разочаровано выдохнул и уголки его губ отпустились. Но! Спустя мгновение озорной блеск появился в его глазах. — Хотя подождите! Мокита? — Он цепко обвел всех взглядом и, судя по всему, в этом кружке анонимных сопляков не было никого с этим именем. Ремен понял, что, наверное, адски ошибся и попытался еще.       — Макитос? — ошеломлено уставившись на Сукуну, они пытались понять о ком он так разгоряченно толкует.       — Мохуто? Ма… Нет, нет. Мох… Мохито, — от того, как ярко засветился Сукуна, все готовы были прикрыть свои глаза, и лишь один Махито трясся как осиновый лист в холодную ветрянную осень. — Точно! Мохито! Ты же проклятье, верно? Почему бы нам не поесть сочных, вкусных, ароматных детишек вместе? Имей ввиду, второй раз предлагать не буду, Мохито-кун.       Махито хотел уже заспорить и сказать, что Сукуна ошибся, но потом он вспомнил кто он такой (— Как это можно было забыть?), дрожь и мурашки пробежались по нему, как стая безонов, и он готов был застонать от этой ужасающей, мерзотной, унизительной клички!       — Су… Сукуна-сан, к сожалению, я не питаюсь пищей, от слова совсем, — в конце предложения из рта Махито вырвался хрип, и икотка вцепилась в него клешнями так же, как и он в Нанами.       Разочарованный взгляд, которым Сукуна наградил Махито-ака-Мохито, рассмешил всех присуствующих здесь. Казалось бы, тема разговора была действительно пугающей, особенно если учитывать то, кто ее затронул, но, кажись, все понимали на подсознательном уровне, что то, что говорил Ремен, было не всерьез.       Время сеанса подошло к концу, и все собирались по домам. Усталый вздох Нанами, сочуствующий взгляд Мегуми и тихое сопение Махито — это то, что увидели и услышали стены.       Кстати,       

Махито все еще сидит на коленях Нанами,

      И наверное, Кенто не так уж и против.