Последнее дело Корта Слая

[ 1 ]

      Археологическая лавка Джеффри и Томаса Арт’Аффини находилась в прохладном торгово-ремесленном квартале. Это единственная часть города, спрятанная от солнца в горах, окружающих Сангард. Жители остальных кварталов спасались от самой знойной жары за последние лета у рек и озёр в пригороде. Джеффри вместе с сыном Томасом занимались перепродажей различных артефактов: иногда магических, иногда не очень, а иногда даже полезных.       Как только Корт Слай появился на пороге лавки, Джеф вскочил из-за своего стола и подбежал к двери, украдкой выглянул на улицу, убедился, что за посетителем не прицепились любопытные носы и защёлкнул замок. Жестом пригласил высокого худощавого парня внутрь, потирая длинную, седую, заплетённую в косу бороду и с подозрением спросил:       — Что-то ты сегодня рано, курьер, случилось чего?       — Знаешь, просто захотелось пораньше заняться делами. Я помешал?       — Мы с Томом были малость неготовы, — Арт’Аффини постарался подчеркнуть упрёк в интонации и взглянул на часы. В подсобке шумел Томас, постоянно что-то то двигая, то роняя. — Вроде как договаривались на восемь утра, а сейчас только полвосьмого.       Лицо Корта застыло в несвойственном ему безразличном унынии, из-за чего упрёк Джефа будто отрикошетил в него же.       — Вообще, ты не особо нам помешал, так что не бери в голову. Мы всё равно открываемся аж через час, так что есть уйма времени всё обсудить.       Джеффри тщетно пытался заметить хоть малейшее движение лицевых мышц собеседника. Истеричный темперамент вызывал стресс и напряжение у старика из-за ледяной неподвижности Корта. Он даже начал накручивать себя, что по каким-то причинам может лишиться исполнительного и единственного знакомого вора. Найти другого в случае чего будет нетрудно, но найти лояльного — практически невозможно.       Они направились к рабочему столу Джефа, маневрируя среди лабиринтов из витрин с разными артефактами. Вдруг Корт сам заговорил более-менее приятельским тоном:       — Тут такое дело, я прикинул предполагаемый маршрут и решил раньше времени, что отплытие состоится ночью, и нет смысла держаться на дневном графике. В общем, я сегодня не спал. Вообще.       Как только причина бездушного поведения Корта стала понятна, напряженность Джефа отступила, его тело заметно расслабилось.       — Проклятый ты чёрт, я уже думал, случилось что — настолько ты пришёл «никакой», — с облегчением он выругался и продолжил. — Да, Ричард передал, что отплытие будет ночное. Присаживайся.       Суровая физиономия Корта словно размякла, он добродушно засмеялся, хлопнул по плечу владельца лавки, который был на полторы головы ниже и сел напротив.       — Похоже, видок у меня так себе. Поверь, внутри я такой же варёный, как и снаружи. Сам уже не рад, что не спал — настолько сонный. Просто вчера подумал: зачем мне спать, если мы будем бодрить в бухте до глубокой ночи. Хорошо, хоть угадал. Прости, не хотел тебя напугать или что-то такое.       — А что б ты делал, если не угадал… А-а, чёрт с ним, забудь... курьерище, — Джеф немного поёрзал на стуле и уселся по-удобнее. — Рич финализировал договор с Реликварием на перевозку ископаемых и работников из раскопок в Бел-Мехисе. Их работники сменяются по вахтам. Следующая смена — послезавтра в полдень, поэтому и отплываете вы из бухты…       — Ночью.       Джеффри сдержанно засмеялся, покивал головой и продолжил:       — Собственно, из той партии хлама, которую вы с Коином заберёте, и нужно будет вытащить наш предмет. Вот, посмотри, — археолог вытащил из выдвижного ящика какие-то листки бумаги и разложил перед Кортом, — вместо размытых описаний заказчик любезно предоставил нам точный образ.       На рисунках был изображён меч или, точнее, то, что от него осталось. Нарисованная копия была настолько хороша, что в ней передалась изношенность и побитость артефакта. Украшенное рунами лезвие было надколото у кончика и ещё в паре мест, рукоять была обмотана куском тряпки. Джеф продолжил:       — Обычно товар ты доставлешь напрямую заказчикам, но в этот раз серьёзность заказа… скажем так: неординарная. Поэтому заскочи сначала ко мне. С мечом, Корт, с мечом. Это дело требует от меня большего участия, чем обычно. Я хочу сам ознакомиться с предметом, чтобы во всём быть уверенным.       Корт смотрел на старого с удивлением. После осмысления услышанного выражение его лица и тон наполнились скептицизмом.       — Я понимаю, мы будем воровать побрякушки из-под носа у самого Реликвария, поэтому заказ серьёзный… Но ты серьёзно предлагаешь мне переться с таким артефактом через весь Сангард среди белого дня?       — Точно, я ведь тебе ещё не говорил: вознаграждение обещается быть в три раза выше обычного. Как тебе такой аргумент, Корт?       — Это ты из своего кошелька что ли готов инвестрировать в дело? В конце концов, как эти деньги мне помогут в случае если Реликварий поднимет тревогу раньше, чем я всё сделаю?       — Знаешь, работая с Ричардом Коином, я осознал, что не нужно обделять себя, когда в этом нет необходимости. А заказ, кстати, серьёзный не из-за Реликвария, а из-за серьёзного заказчика. Инвестирует именно он, поэтому мы обделены не останемся оба. Что касается тревоги — я уверен в твоих силах, Корт, — Джеффри подвинулся, наклонился ближе к Корту и с ехидной ухмылкой решил напоследок съязвить. — Но в своих расчётах ты видимо упустил то, что обратно в Сангард вы прибудете ночью.       Корта всегда приятно удивляла эпизодичная наглость и самодовольство археолога. Этот негласный задорный вызов наполнял жизнь спортивным интересом. Ведь всё, что приносило Корту чувство смысла и наполненности — это воровство. Он был уверен, что если добьётся хотя бы паритета в психологической «дуэли» Слай-Арт’Аффини, то перед ним раскроются новые перспективы. Его не заботило, что Джеффри и сам пока не пользовался ни признанием, ни уважением. Но он знал, что это временно. Раз археолог решил отнестись к текущему заказу с невиданной ранее серьёзностью, значит ставки растут. А Корт знал, что нет более подходящего момента, чтобы завоевать расположение влиятельного человека, чем сейчас, когда он ещё совсем никому не нужен.

[ 2 ]

      Корт Слай провёл рукой по растрёпанным волосам, убедился, что в закусочной нет никого, кроме него и двух карликов — Гайла Гальтона и Ричарда Коина. Бармен возился за стойкой в другом конце зала. Курьер взглянул на часы — 01:45. Пятнадцать минут до отплытия. Коин безжалостно точил свежеприготовленный омлет, а Гальтон наблюдал за ним, и его лицо выражало смесь недоумения с лёгким испугом. В конце концов Корт прервал чавканье Ричарда своим вопросом:       — Гайл, а ты почему не ешь?       — Так это же… плохая же примета.       — Ужин — плохая примета? Не понимаю.       — Ну… плохая примета — набирать на корабль посторонние предметы. Они ж это… теряются, их теряют… Философски рассуждая, обед — такой же посторонний предмет. Ну… или ужин. Скорее всего, он быстро окажется за бортом. Ричард с полным ртом и наставническим видом поднял указательный палец свободной руки вверх и вмешался, съедая половину слов вместе с омлетом:       — Фшё это шуеверия, не обгашай внимания на этот бгед, Когт, — он прожевал и продолжил. — Посторонние предметы, что за чушь… Уважаемые, все мои снасти всегда на месте, весь мой персонал остаётся жив и на месте, а пассажиры и груз каждый раз успешно и в полном составе попадают сначала на борт моего корабля, а затем успешно покидают борт корабля в другом месте. Что характерно, покидают в предназначенных для этого местах. По крайней мере у меня. Сами пошевелите мозгами, ну разве корабль и люди на нём — не такие же посторонние предметы, как ты говоришь, Гайл? А как тогда относиться к тому, что мы собираемся перевозить посторонних людей и груз? Я вам так скажу, господа, посторонние предметы пропадают только у зевак, раззяв… Эм, Гайл, у кого ещё?       — Растяп.       — Растяп.       — Недотёп.       — Недотёп, да.       — Лопухов.       — Лопухов, точно.       — Недомерков.       — Всё, остынь, Гайл. Конечно, иногда предметы пропадают у всех вышеупомянутых личностей (кроме последней группы) по вине разных воров, домушников и карманников, — карлик подмигнул Корту, — но чаще свои вещи они теряют сами. Са-ми, повторяю. А подобные суеверия они придумывают, увы, чтобы оправдать свою рассеянность, то-то. Если бы я верил в каждую подобную чушь, то был бы сейчас не капитаном «Штильной Мистрали», а уборщиком в этой забегаловке. Следовательно, Гайл, и твоей доли не было бы в этом деле. Как и самого дела, — Ричард откусил омлет. — Оштавить тебе кушочек?       — Это… оставь лучше Корту, а я всё-таки поем на корабле. Да и это… хватит жрать, скоро будем использовать тебя как этот… спасательный круг.       — На службе человечества, уважаемый, я готов пожертвовать даже собственной фигурой, — капитан растянул самодовольную улыбку и учтиво посмотрел сначала на Гайла, затем на Корта и обратно склонился над тарелкой. Бармен принёс Корту стакан с настойкой амброзии на водке и ушёл. Курьер предложил поговорить о деле.       Карлики сделали серьёзные лица и выпрямили спины. Ричард положил вилку на тарелку и отодвинул. Гайл загадочно осмотрелся и подвинулся чуть ближе. По щелчку пальца атмосфера из приятельской перешла в деловую. Ричард деловым полутоном начал излагать план:       — Уважаемые, всё, в общем-то, готово к отплытию. Через 10 минут отправляемся на борт и трогаемся. Маршрут тебе должен был рассказать Арт’Аффини — Корт утвердительно кивнул, — всё остаётся так же, за небольшим исключением: у нас не получится плыть из Бел-Мехиса напрямую к Сангарду. Нам придётся делать крюк вокруг Островов Созвездий, увы.       Тут его перебил Гайл:       — Эм… Дай угадаю, Гаттельбан снова взяли в осаду и пытаются ограбить…       Ричард Коин и Гайл Гальтон бодро вскрикнули в унисон: «… дегенераты из Красного Молотка»!!! — и вместе засмеялись. Рич захлёбывался смехом и одновременно говорил:       — Господа, эти блаженные, кажется, совсем пропили последние извилины. Эти «пираты» ведь снова позависают у ворот порта и разойдутся, их никто ведь всерьёз не воспринимает, неужели до них не доходит… а в который раз они уже пытаются выбить из Гаттельбана хоть один паршивый медяк, Гайл?       — Это… наверное уже раз десятый. Сбился со счёта уже… как бы, — доложил Гайл, вытирая слёзы от смеха.       Наконец успокоившись, Ричард снова понизил тон и продолжил:       — В общем, уважаемые, не суть. Суть в том, что из-за этого нам придётся делать крюк вглубь моря на несколько миль.       — Насколько это удлинит наш путь? Какая задержка по времени? — спросил Корт с задумчиво-расчётливым видом.       — Мы прогнозируем около половины дня задержки.       — Значит, в Сангард мы вернёмся днём… плохо.       — Увы. И потянуть время мы не можем, так как двигаемся по расписанию. Контракт на перевозку, сам понимаешь.       — Репутация, деньги, условия... Понимаю, Рич. Прекрасно понимаю.       — Ну да. В общем, уважаемые господа, — вставая из-за стола подытожил Ричард, — предлагаю направиться к нашему судну и там уже обсудить детали. Если ещё осталось, что обсуждать, конечно.       Карлики бросили на стол по монете чаевых и вышли из закусочной. Корт остался неторопливо допивать настойку, после каждого глотка сверяя время. Вставая из-за стола, он хотел и сам оставить чаевые, но в последний момент, убедившись, что бармен не смотрит, Корт схватил чаевые карликов себе и направился к выходу.

* * *

      Бухта Последнего Часа утопала в настолько ярком лунном свете, что глазам почти не пришлось адаптироваться. Сияющая лунная дорожка расстелилась по воде от гавани и до горизонта. Корт закрыл глаза, и перед ним предстала кремово-розовая комната. Девушка сидела на высокой табуретке спиной, у окна, в бирюзовом домашнем платье. Перед ней стоял холст. Кисть в её нежной руке оставляла на полотне полоски небесного цвета. Прямые каштановые волосы касались пояса и колыхались с каждым движением. Корт захотел повесить её незавершённую картину в своём доме, в своей комнате. Но у вора больше не было своего дома, а единственной «своей» комнатой ему служила тюремная камера на протяжении шести лет.       Хоть старый Арт’Аффини и называл иногда Корта курьером, всё, что Корт Слай знал — это замки́ и то, как их ломать; всё, что умел — отбирать у других, в том числе у художников, и продавать. А в последнее время — приносить ворованное археологу. Такие мысли причиняли боль и обиду, словно где-то его обманули и несправедливо обделили. Курьер давно научился превращать подобные чувства в гнев. Вот и в этот раз, растворив сентиментальность в себе до конца, видение девушки растворилось в тёмной пустоте закрытых глаз. Корт снова посмотрел на луну, нахмурился и тяжёлым шагом направился к «Штильной Мистрали».

[ 3 ]

      Белые пески Бел-Мехиса были как всегда суровы и неприветливы. Песчаные бури и засуха — несмотря на море у восточного берега, и океан с западного — отторгали у приезжих всякий интерес к жизни здесь.       — … и только Реликварий видит среди всех этих дюн сладкий пирог, потому что знает, что под ними погребено чёрт знает сколько доисторических погремушек, — объяснил Коин, подплывая к стене из песка Бел-Мехиса, и недовольно пробубнил, — а ещё, знаете ли, видит возможность нарушить чьи-нибудь права.       Чтобы защититься от песка, всем пришлось обмотать головы: кто-то одеждой, кто-то платками. Когда «Штильная Мистраль» сбросила якорь, матросы вместе с рабочими Реликвария начали переносить на корабль груз. Пока работа кипела, Корт решил пройтись по лагерю археологической экспедиции. Песчаная буря помогала делать ему это практически незамеченным: дальше нескольких метров можно было разглядеть только силуэты. Округа была испещрена квадратными раскопами, и те работники, кто не принимал участие в работе у причала, орудовали лопатами в ямах. В раскопах поглубже ходили специалисты с ножами, кисточками и пинцетами.       Корт проследил, откуда рабочие берут ящики с выкопанными реликвиями — это был одноэтажный барак со сквозным входом, отведённый под склад. Курьер притаился и начал отслеживать перемещение охраны и рабочих, как из бледной песочной пелены послышались глухие выстрелы. На пределе видимости пробежала группа охранников в сторону лагеря. После очередной серии выстрелов один из них упал. Затем из пелены показались преследователи: они были на лошадях, замотанные в светлые куфии, с мушкетонами в руках. Они направились за охранниками в сторону склада. В археологическом лагере началась стычка.       Корт тут же поспешил к подстреленному охраннику, но тот был уже мёртв, и курьер забрал мушкетон покойника. Разбойники соскочили с лошадей и забежали в склад, оставив у входа единственного часового. Корт подобрался ближе, спрятался за большую бочку у соседнего барака. Часовой стоял всего в пятнадцати метрах, но в бледном песочном мареве были видны лишь его тёмные руки.       Корт начал рассчитывать момент для нападения, чтобы незаметно убить налётчика, но остальная банда уже вывалилась из склада, неся в руках ящики, помеченные знаком Реликвария, по два человека на штуку. Они закинули и привязали груз к лошадям, оседлали их и унеслись так же ураганно быстро, как и принеслись. Один из наездников плохо прикрепил груз, поэтому ящик практически сразу упал в песок.       Осталась одна лошадь, и Корт решил, что её наездник погиб в стычке, поэтому беспечно подбежал к ящику, вскрыл его и увидел тот самый испещрённый рунами меч с отколотым концом. Он достал его и удивился остроте лезвия, противоречащей откровенно убитому внешнему виду. Орудие имело скромную длину — примерно половину вытянутой руки.       Дверь складского барака снова с грохотом распахнулась и из неё выбежал считавшийся убитым разбойник. Сначала он не обратил внимания на Корта и побежал к своей лошади, но заметив меч в его руках, достал нож и побежал на Слая. Курьер нацелил мушкетон и нажал на курок. Выстрела не последовало — пистоль вместо этого виновато щёлкнул, поэтому пришлось его откинуть и сражаться мечом.       Слаю удалось взять небольшую дистанцию, и как только враг совершил выпад, не подумав о защите, Корт воспользовался более длинным оружием и воткнул меч тому в живот. Разбойник замер, нож выпал из его руки. Кожа плавно начала бледнеть и медленно оседать на скелет, словно иссыхая. Края ископаемого лезвия обрели лёгкое багровое сияние. Оно становилось тем ярче и насыщенней, чем сильнее бледнел разбойник. Пролетающий рядом с мечом песок также багровел от красного света лезвия. Вместе с отрывистыми вздохами жертвы Корт услышал далёкий шёпот, исходящий, казалось, из раны врага. Он ощутил растущее беспричинное презрение. Когда курьер извлёк из врага лезвие, оно было уже целым и без единого следа крови. Теперь в его руке лежал не изувеченный временем обломок, а целёхонькое и опрятное оружие. Шёпот утих, и иссохшее тело разбойника упало.       В складском бараке снова поднялась суета и шум, Корт пришёл в себя, замахнулся и швырнул меч подальше в пустыню. Затем он расцепил сухощавую руку трупа, взял нож и вонзил его в сочащуюся рану в животе, чтобы смазать кинжал кровью. Охранники Реликвария вышли из склада и первым делом уставились на труп разбойника. Кто-то смотрел на него с ужасом, кого-то просто стошнило, но все потом косо поглядывали на Корта с окровавленным ножом в руке. Несмотря на отвращение, охранникам пришлось обыскать тело. Потом они осмотрели разбитый неподалёку ящик и только потом неуверенно расспросили Корта о пропавшем мече.       Когда с инцидентом разобрались, лагерь продолжил свою работу. Чуть позже Корт вернулся в пустыню за мечом и незаметно пронёс его на корабль. Лезвие больше не светилось. В своей каюте вор вспоминал разбойника и пытался разобрать, о чём шептал меч. Касаясь орудия голыми руками, Корт тут же начинал презирать свою жертву, его охватывала безграничная уверенность в собственной непобедимости. То древнее и могущественное, что жило в мече, пыталось парализовать и медленно сжимало курьера в своей кровожадной хватке. Такое простое действие, как отвести руку от меча, требовало полной концентрации силы воли. Как только контакт с реликвией прекращался, слепая самоуверенность моментально уходила и оставляла после себя лишь пустоту и истощение.