Out of Order/ Выйти из строя

      Гермиона практически совершила побег, пока не обнаружила кое-что неприятное, оказавшись уже на улице. Пришлось столкнуться с тем фактом, что карманы её пальто были действительно пусты — ни смятую квитанцию ​​от бакалейщика, ни слегка липкую обёртку от сладостей нельзя было принять за рукавицы, что вынуждало вернуться в Министерство против воли.       Ей были нужны эти варежки, потому что она пообещала Джинни и Анджелине, что завтра покатает детей на коньках и даст их родителям такой необходимый перерыв. Фред, Роксана и Джеймс были склонны к буйному поведению в течение нескольких часов без устали, а согревающие чары на её голых руках не собирались долго держаться.       Нет, ей нужны были варежки, именно те, которые она связала вручную две зимы назад. Работа была не из лучших, пришлось трижды перевязывать большой палец, однако рукавицы были тёплыми, удобными и наделены исключительно сильными согревающими чарами. Она только десять минут назад вышла из Министерства, а от холодного ночного воздуха её голые пальцы уже онемели.       Гермиона поспешила по заснеженным улицам Лондона, втиснувшись в затхлую старую телефонную будку и всю дорогу молча проклиная Министерство, а в частности Департамент Магических Происшествий и Катастроф. О, для проклятия были веские причины, но в данный момент хотелось заскочить в офис и выйти из него в мгновение ока. Изначально она надеялась сбежать из Министерства прежде, чем кто-либо заметил бы, что она ушла, поскольку ей делали небольшие замечания по поводу сегодняшней рождественской вечеринки. Что ж, её точно не будет на вечеринке в этом году. Не после того, что случилось в прошлый раз.       Когда телефонная будка остановилась, Гермиона оглядела вестибюль, прежде чем осторожно покинуть будку. Хотя к семи часам вечера в вестибюле обычно находилось не более нескольких человек, сегодня же он был совершенно пустым благодаря тем, кто собирался поужинать дома или выпить бесплатное шампанское Министерства на вечеринке.       Гермиона боком проскользнула в Главный Зал, а затем поспешила, её шаги эхом разносились по огромному сводчатому центральному залу. Она огляделась по сторонам прежде, чем остановиться перед основными лифтами. Гермиона нажала на кнопку лифта, барабаня ногой по полу от нетерпения. Она просто быстро войдёт в офис и выйдет из него в рукавицах — таков был план. Двери справа от нее открылись с характерным звонком. Гермиона рванулась вперёд, но снова остановилась, замерев.       Драко Малфой, последний человек, которого она хотела видеть, стоял прямо посреди лифта. Его удивлённый взгляд быстро превратился в хитрый восторг, в отличие от её собственного испуганного взгляда.       — Аврор Малфой, — сухо констатировала Гермиона.       Его улыбка стала ещё шире.       — Невыразимец Грейнджер, — парировал он. — Пришли присоединиться к вечеринке вместо того, чтобы провести ещё год, дуясь в своих темницах? — протянул Малфой.       — Многоуровневых подземных лабораториях, — автоматически поправила она. То, что в её отделе не было ярких высоких потолков, широких окон и большого бюджета на внутреннюю отделку — любого бюджета на внутреннюю отделку — не означало, что Отдел Тайн был чем-то вроде темницы.       — Офисы сделаны из камня, нет окон, и, по слухам, вас практически приковывают к столам. Это темница.       Хотя Гермиона обожала свою работу, это не значит, что её рабочая среда была безупречной. Департамент Тайн не был темницей, но в нём определённо не было прекрасных деревянных полов, заколдованных гобеленов и пятислойных хрустальных люстр, которыми украшали Департамент Международного Магического Сотрудничества.       Гермиона объясняла это чем-то большим, чем просто межведомственным шантажом.       Глядя на Драко, она обнаружила, что скучает по первым девяти месяцам года, когда её только отправили в Департамент Международного Магического Сотрудничества. Время, проведённое ею в департаменте, состоящее из работы над обновлением Санкт-Галленского договора о регулировании экспериментальной и ограниченной магии, не обошлось без особых преимуществ. Например, её международные коллеги были намного более общительными, даже если один из них был слишком обаятельным придурком, который...       Гермиона глубоко вздохнула. Они с Драко были коллегами. Это всё, чем они были, и всё, чем они когда-либо будут.       Двери лифта попытались закрыться, и Драко резко ударил по ним. Те пискнули и отскочили назад. Мужчина прислонился к дверям, придерживая их открытыми.       — Входите, входите. Вы направлялись на вечеринку? Я собирался сбежать, но теперь, когда Вы здесь, — он замолчал, и она была уверена, что это было молчание, подразумевающее нечто совершенно скандальное. Потребовались месяцы, чтобы справиться с его фальшивым флиртом, прежде чем научиться не реагировать. Возвращение в Департамент Тайн два с половиной месяца назад явно сказалось на её иммунитете.       — Нет, я не пойду на вечеринку. Просто забыла свои варежки, — пробормотала она, отступая от дверей лифта. — Я позволю Вам продолжить свой путь, — в голосе проскользнули нотки надежды.       Он изящно приподнял бровь.       — С чего ты взяла, что я уезжаю? Я направляюсь вниз, — это был слишком резкий переход на «ты», заставивший Гермиону повторить мимическое движение Драко.       Гермиона недоверчиво посмотрела на него.       — Минуту назад ты собирался сбежать.       — Я собирался сбежать в подземелья. Почувствовал, что мне нужен пробный запуск при низких температурах, прежде чем я отправлюсь исследовать внешние арктические условия. Вижу, ты хорошо подготовилась, — он наклонил голову и посмотрел на нее. — Ты знала, что твое пальто похоже на бродячего Честерфилда, который пытается тебя съесть, что одновременно и ужасно, и просто неправильно? Тебе нужно новое пальто. Это катастрофа.       Она проигнорировала комментарий, вместо этого оглядев его. Похоже, он уезжал на ночь. Он был одет в свое обычное серое шерстяное пальто, откровенно дорогое — в то время как ее собственное потрепанное вельветовое пальто было выцветшим и изношенным, и его шею украшал прекрасный черный кашемировый шарф. Однажды она подняла его, когда тот соскользнул с вешалки, шерсть была мягкой, как масло. С некоторой горечью она заметила черные кожаные перчатки с флисовой подкладкой, торчащие из одного кармана его пальто.       В общем, было довольно несправедливо, что Гермиона была вынуждена путешествовать зимой, маскируясь в куче переносных одеял, в то время как Драко прорезал снег и лед так же аккуратно, как каталожная модель. Он наряжался почти каждый раз во время их девятимесячного пребывания в Департаменте Международного Магического Сотрудничества.       Это застало многих людей, в том числе и Гермиону, врасплох еще в январе, когда Драко был назначен представителем Департамента Авроров в переговорной группе Министерства по Санкт-Галлену. Взросление превратило режущий язык Драко в гладкое серебро, и он показал себя бесценным специалистом во время переговоров в этом году. В течение следующих месяцев она не только проглотила свои опасения, но и обрела к нему уважение. Если бы это была единственная причина, по которой её чувства изменились... но зацикливаться на этом было глупо. В конце концов, его чувства были такими же.       Двери лифта снова попытались закрыться, и Драко пнул их. Они отскочили.       — После тебя, Грейнджер, — сказал он, помахав рукой и театрально поклонившись. Неохотно она вошла в лифт. Несмотря на то что его недавно обнаруженная потребность в поездке по Отделу Тайн была явной уловкой, девять месяцев работы с Драко научили её, что он не готов ограничиваться логикой, когда она мешает получить то, что он хотел.       Гермиону не кормили такой откровенной ложью с тех пор, как она провела время в Департаменте Международного Магического Сотрудничества, событие, конец которого также ознаменовал конец её частых контактов с Драко. Она была уверена, что между ними есть связь. Была также связь между её уходом из Департамента и вновь приобретённой способностью спокойно отдыхать на чайных перерывах, учитывая, что Драко больше не слонялся вокруг её стола каждый день без четверти два.       В Департаменте была тележка с чаем, на которой продавались маленькие черничные и малиновые тарталетки, подаваемые с посыпкой из мармелада, которые были абсурдно вкусными. Однажды Драко украл булочки прямо с её тарелки, когда она не была осторожна.       Это, конечно, было ещё одной из многих причин, по которым она была рада, что они больше не работают вместе. Она определённо не будет скучать по тому, как он сидел у неё на столе и размышлял о том, сколько тарталеток собирается украсть на этот раз, или по тому, как он хлопал ресницами и практически мурлыкал, прося её передать или, точнее, скормить их ему. Просьба, на которую она всегда отвечала закатыванием глаз и угрозой столкнуть его со стола. Она никогда не представляла, что будет, если Драко начнёт слизывать крошки с её пальцев. Никогда. Ни разу. Она также ни разу не захотела схватить его и лизнуть с ног до головы. Самоконтроль — прекрасная вещь.       Двери лифта закрылись, и Драко дёрнул рычаг Департамента Тайн, отправив их вниз. Когда лифт спускался в неловкой тишине, Гермиона решительно не сводила глаз с деревянных панелей лифта и блестящей медной отделки, отказываясь заглядывать через практически прозрачную дверь в темную пустоту, в которой двигались все лифты Министерства.       Ей никогда не нравилась высота, даже в теории. Она была почти уверена, что шахта магического лифта всё ещё считается высотой, даже если это больше похоже на бездонную пустоту.       Она слышала, как Драко беспокойно двигался рядом с ней. Женщина решительно игнорировала его. Он закашлялся, это был самый искусный кашель, какой она когда-либо слышала. Гермиона сгорбилась и продолжала старательно разглядывать дверные рамы. Она подавила желание постучать ногой по полу и заставить лифт двигаться быстрее. Было ли это когда-нибудь раньше так медленно, например, в рабочее время? Казалось, время норовит застыть, а Гермиона слишком хорошо понимала, что за мужчина стоит рядом с ней.       — Этот лифт бесконечен, — пробормотала она. Слишком бесконечен. Она нахмурилась и наклонилась вперед, чтобы осмотреть дисплей лифта. Стрелка индикатора парила между этажами. Они перестали двигаться. Гермиона застыла.       — Что? — сказал Драко, очевидно заметив, что что-то не так. Он подошел к ней, нахмурившись, посмотрел на дисплей, когда его плечо коснулось её плеча, посылая покалывание по спине. Так близко, она почувствовала слабый запах виски в его дыхании, а также общий намек на корицу и сосну. Он действительно должен был прибыть прямо с вечеринки, декораторы всегда были слишком либеральны с тем проклятым «праздничным ароматом», который они разбрызгивали по всему залу. Драко постучал палочкой по дисплею. Стрела упорно оставалась застрявшей, подпитывая нарастающую панику Гермионы.       — Мы в ловушке, — выпалила она. Как такое могло случиться? Было уже далеко за семь часов. К настоящему времени она должна была быть дома и готовиться к ужину, а не застрять в лифте!       — Прекрасно, — сказал Драко слишком уж весело, как будто они переживали приключение, а не застряли в ящике смерти. — Думаю, пора поговорить.       Она повернулась к Драко с ужасом, легко читаемым по лицу.       — Мы застряли в лифте, а ты хочешь поговорить?       Это должен был быть кошмар. Она не могла аппарировать, лифт парил над бездонной ямой. Она застряла с Драко Малфоем.       Что еще хуже, это была неделя перед Рождеством, у неё в списке дел был миллион и одно дело, а он самодовольно улыбался ей, отчего у девушки скрутило живот. Она не находила его очаровательным. Она не находила его привлекательным. Её не волновало, что он пил чай со сливками и двумя ложками сахара, что он никогда не загибал углы страниц своих книг, или что он выглядел совершенно обезоруживающим, когда улыбался, а нос его неэлегантно морщился всякий раз, когда он действительно забавлялся. И она чертовски ненавидела тот факт, что даже после четырёх месяцев повторения этих слов, они всё ещё не соответствовали действительности.       — Ты не любишь разговоры? Несколько противоречит моей предыдущей оценке твоей персоны. Может быть, ты думаешь, что мне следует вызвать Поттера и Уизли с помощью патронуса, чтобы они могли нас спасти? Скорее всего, они сломают лифт в припадке неуместного, но благонамеренного героизма.       — Я могу жить, не видя, как ты вызываешь свой патронус. Тот факт, что он у тебя есть, ничего не означает.       Мерлин, какой бы плохой ни была ситуация, она не хотела видеть такую ​​острую реакцию со стороны своих друзей, которую обязательно вызовет сообщение патронуса.       — О, Грейнджер. Я не вызываю свой патронус при каждой возможности. Просто по особым случаям, — он подмигнул, как будто совершенно не подозревая, что можно умереть от чрезмерного воздействия острых скул и серых глаз, особенно если кто-то был репрессированным исследователем, который работал в темнице и не имел больше в отделе поразительно привлекательных мужчин, которые каждый раз накидывались на её стол, когда им становилось «скучно». Драко двинулся вперёд.       — Как думаешь, что будет, когда нас обнаружат в лифте вместе, сбившись в кучу, чтобы согреться? Скорее всего, Поттер и Уизли ворвутся сюда, а потом меня повесят вверх ногами, пока будут допрашивать о том, украл ли я у тебя твою невинность? Хотя я бы сказал, что если и была украдена чья-то невинность, то моя, учитывая то, что ты делала с ней в прошлом году после того, как мы ускользнули от той пародии на рождественскую вечеринку…       Этот разговор. Вот почему она в спешке покинула Министерство и почему ей пришлось красться назад. Весь этот инцидент был ничем иным, как фиаско.       — И, говоря о прошлом году, я хочу получить последнюю информацию о твоём специальном исследовательском проекте. Мне ещё предстоит увидеть этот «Проект», несмотря на то, что я очень хорошо ознакомился с твоим офисным столом и полом. Последний визит был довольно ошеломляющим, и я хотел посмотреть, что ты собираешься предложить в этом году за…       Гермиона сделала выпад и прижала свои ладони к его рту. К черту Санкт-Галленский договор и к черту этот Департамент Международного Магического Сотрудничества! Непродуманные перерывы после слишком большого количества вина должны были изящно игнорироваться, а не появляться через две недели в лице коллеги в течение следующих девяти месяцев. Он почти сразу вздрогнул. Смущённая собственной чрезмерной реакцией, она начала отдергивать руки, но прежде чем успела засунуть их в карманы, он шагнул вперёд и схватил их в свои.       — Моргана, твои руки как лёд, — сказал он, вздрогнув.       — Я ценю твой комментарий, но это не твоя проблема, — сказала Гермиона, не глядя ему в глаза и делая слабые усилия, чтобы вырваться. Смущение противоречило явному тающему облегчению, которое принесло его прикосновение. По правде говоря, её руки были ледяными, а его — теплыми. Очень теплыми. Он поднял её руки и нежно подул ей на пальцы. Она сглотнула, когда его дыхание обдало её ладони.       — Каким я был бы Аврором, если бы не смог защитить один из самых ценных ресурсов Министерства от потери всех её пальцев в результате обморожения? — пробормотал он.       — Я не думаю, что обморожение входит в список опасностей, требующих вмешательства Аврора, — сказала она, слегка потянув его за руку. Чтобы ему не помешали, он обнял её руки и начал растирать их. Гермиона вздрогнула, когда кровь вернулась к пальцам, которые начали покалывать от тепла.       Драко покачал головой.       — Нет, ты подвергаешь опасности других людей, размахивая этими глыбами льда. Они представляют опасность для общества, поэтому я их конфискую. Твои руки в моих руках до особого распоряжения.       Они стояли там, её руки в его руках, глядя друг на друга. Так близко, что она могла сказать, что он пил немного больше, чем она думала. Его плечи слегка покачивались, что было необычно, поскольку он был таким самоуверенным и обладал прекрасным чувством равновесия. Она поняла, что его большой палец левой руки рассеянно поглаживает изгиб её ладони, и это нежное движение вызвало у неё дрожь. Она нервно сглотнула.       — Ты навеселе, Малфой.       — Может быть, — вздохнул он, глядя на их переплетённые руки. — Гермиона, я просто… Ты хоть представляешь, насколько ужасными были последние несколько месяцев? Я думаю, ты меня погубила.       Гермиона была сбита с толку. Погубила его? Как она могла это сделать?       Он продолжил.       — Каким бы восхитительно интересным он ни был, я думал, что прошлый год был просто комбинацией слишком большого количества вина и плохих суждений. Признаюсь, я почувствовал легкую радость при мысли, что стану тем приятным воспоминанием, которое ты молча унесешь в могилу. Я имею в виду, как часто можно получить очаровательное приглашение осмотреть «Специальный исследовательский проект» Гермионы Грейнджер, который включает в себя ускользание с громкой вечеринки, посещение её офиса и тщательное тестирование каждой горизонтальной поверхности в комнате? Почему ты это сделала, я до сих пор не знаю, но будь уверена, я дорожу этими воспоминаниями.       Она покраснела.       — Драко, я не...       — Не перебивай, Грейнджер, это моё признание, — упрекнул он. — Хочу заверить тебя, что на этом история не заканчивается. В следующий понедельник мне было так больно, что я даже не мог нормально расслабиться в кресле, и Поттер начал читать мне эту длинную лекцию об обязанностях Аврора, а не о том, чтобы разгуливать поздно ночью по городу с незнакомцами. Пришлось просто сидеть и соглашаться. Я имею в виду, что я должен был ему сказать? «Поттер, я потянул спину, потому что в прошлую пятницу лежал на полу в офисе Грейнджер в течение часа, и у неё были очень убедительные устные аргументы о том, почему мне не следует пытаться вставать»? Вот такой ответ только приведёт к большему количеству вопросов. Ты мне тогда даже не нравилась.       Он поцеловал её руки.       — Извини, любимая, это правда.       Гермиона уставилась на него.       Он продолжил.       — Когда сверху пришел приказ о том, что я должен быть отправлен на это довольно приятное задание в Департаменте Международного Магического Сотрудничества, ты можешь поверить, что я был весьма доволен? Ещё несколько месяцев, в течение которых я буду тебя подкалывать и злить. Что, я могу добавить, делал довольно часто и неплохо. А потом месяц ты была совершенно вежлива. Затем второй. К середине третьего я понял, что ты можешь быть очаровательной, когда захочешь. Я обнаружил, что у тебя необычайно безжалостный склад ума, когда кто-то стоит на твоем пути, потом я понял, что ты не только одна из самых интересных и привлекательных женщин из моих знакомых, но и то, что я хотел знать о тебе всё и надеялся, что ты чувствуешь то же самое.       Ее прежнее убеждение, что все это была какая-то шутка, за которую слишком далеко зашли алкоголь и чрезмерная самоуверенность, быстро растворялось. Слова Драко заставили голову закружиться.       — Из-за твоего невероятного упорства, в конце концов, пришёл к выводу, что ты предпочла бы ничего не вспоминать, пока мы работаем в одном отделе. Я ждал. Сентябрь закончился, и я сохранял весь свой выходной календарь свободным, потому что думал, ты наверняка набросишься на меня, когда наше время в Департаменте закончится. Но я был не прав. Вот я и фантазировал, что ты появишься и объявишь, что в свете моей поразительной сексуальной доблести, ослепляющей красоты, дьявольского обаяния и превосходного интеллекта ты поняла, что мы должны быть вместе. Затем я бы увез тебя на отдых на тропический остров, потратил бы тысячи галлеонов на самый дорогой люкс на курорте и привязал бы тебя к каркасу кровати, чтобы мы никогда не выходили из нашей комнаты в течение долгого времени. Целую неделю. Вместо этого унылый октябрь переходит в презренный ноябрь, который переходит в ужасный декабрь, и я наконец понимаю, что ты действительно намерена бросить вызов судьбе и природе, проведя наши зимние каникулы в хандре вокруг Министерства, заставляя меня томиться в Лондонском мраке. На самом деле этого нельзя терпеть, — он нахмурился. — Человек не может прожить так много месяцев, терзаясь воспоминаниями о том, что у него был лучший секс с любовью всей его жизни. Я чертовски сильно влюблен в тебя, Грейнджер. И если ты не возражаешь, было бы очень удобно, если бы ты призналась, что тоже влюблена в меня.       — Я… я…       Во рту пересохло, а сердце колотилось. Она не знала, что сказать. Просто не было плана, составленного в какой-либо момент её жизни, в котором подробно описывались бы «шаги, которые нужно предпринять, когда Драко Малфой встретит тебя в лифте и признается в любви». Тишина давила, а Гермиона всё ещё не могла услышать свой голос.       Она смотрела на него в недоумении, и Драко медленно приобрёл тускло-красный оттенок. Он отпустил её руки и отвернулся от неё, вытащив перчатки и сразу же вернув их на место, как будто понятия не имел, что делать со своими руками. Он выглядел совершенно взволнованным и — если его хорошо знать — более чем слегка обезумевшим.       — Я намного пьянее, чем предполагал, и, возможно, я только что дал нежелательное личное признание, на которое потребуется обширное употребление алкоголя и пара-тройка чар памяти, прежде чем я когда-нибудь снова смогу взглянуть тебе в глаза.       Он резко отстранился еще на большее расстояние.       — Ты меня извини, мне нужно пойти и проверить приблизительную глубину шахты лифта.       Это вывело ее из состояния шока.       — Драко.       Он продолжал беспечно, не глядя ей в глаза и снова переходя на «Вы».       — У этих лифтов вообще есть шахты? Может, это скорее бездонная яма. Это вообще возможно? Я имею в виду, что, если это не бездонное, а скорее бесконечное заклинание? Полагаю, мне следует спросить Вас, поскольку Вы Невыразимец, но я полагаю, что Вы предпочли бы, чтобы я начал свой осмотр в ближайшее время, так что...       — Драко.       Она схватила его за пальто и притянула к себе, страстно поцеловав. Он был ошеломлен лишь на мгновение, но потом крепко обнял её. К тому времени, когда они отстранились друг от друга, он сжимал её талию, чтобы поддержать.       — Я тоже влюблена в тебя, глупый придурок, — прошептала она.       — Ну, — сказал он, дрожащим тоном голоса. — Это сработало, — он наклонился и снова поцеловал её, и на этот раз она обхватила его крепче, тяжело дыша.       — Итак, если ты влюблена в меня, почему я должен был выследить тебя в сломанном лифте, чтобы узнать об этом? — спросил он.       Гермиона смущенно отвернулась.       — Я думала, что ты подшучиваешь. У тебя есть репутация флиртующего человека. Я не думала, что ты всерьез.       Он удивленно посмотрел на нее.       — Ты думаешь, что я подхожу так к каждой женщине, которая встречается на моём пути? Грейнджер, я регулярно просил тебя кормить меня тарталетками. Все думали, что мы занимались сексом.       — Ну, это было не так, — фыркнула она. Разве никто не верил в её моральные принципы?       — Это должно было быть так. На самом деле, я думаю, мы должны исправить это прямо сейчас, — Драко начал расстегивать пуговицы на её пальто, продолжая целовать.       Она оторвалась от него, ахнув.       — Драко, — задыхалась она. — Мы в сломанном лифте. Кто-то заметит этот факт, попытается исправить это и увидит.       — Отличный момент, — сказал он так ясно, как только мог, целуя её шею. — Как насчет того, чтобы взять мой портключ и оставить этот чулан для метел с манией величия?       Он полез во внутренний карман пальто и вытащил небольшой латунный перстень. Зеленые осколки стекла или драгоценных камней блеснули в глазах змеи, и Гермиона поклялась, что это давало ей понимающую ухмылку.       Гермиона посмотрела на перстень и затем мягко ударила его.       — У тебя всё это время был портключ? Ты позволил мне думать, что мы в ловушке? Ты, ты… — она остановилась и глубоко вздохнула. — Мы поговорим позже. Куда он ведёт?       Он улыбнулся, глядя на неё сверху вниз.       — В мою квартиру.       Это звучало заманчиво. Гермиона взглянула на латунный перстень и вздохнула.       — Нам нужно сообщить в техобслуживание, что лифт сломан…       — Пойдём, Грейнджер. Ты действительно думаешь, что кто-нибудь собирается это исправить до понедельника? Они наклеят табличку «Не работает» и позволят ему так стоять. Мы можем сообщить им об этом через сову. Из моей квартиры.       В тот момент Драко выглядел очень довольным котом, прижимаясь к ней, играя с ее волосами и, судя по тому, как он прижимался к ее щеке, готовым свернуться калачиком рядом с ней в постели, как будто принадлежал ей. Что, возможно, он и сделает чуть позже. Искушение боролось с долгом, и искушение побеждало. Подождите-ка, разве она не вернулась в Министерство по какой-то другой причине, кроме поцелуев с Драко в сломанном лифте?       — Но… мои варежки, — пробормотала она, наконец вспомнив свою первоначальную цель. Было действительно невозможно думать, когда Драко целовал и покусывал её шею.       Он отстранился и, к её ужасу, тяжело вздохнул.       — Я обещаю тебе самые мягкие, пушистые и тёплые варежки, которые когда-либо представляли маглы или волшебники, если ты вместе со мной сбежишь из этого сломанного лифта.       Она приподняла бровь и весело посмотрела на него.       — Наличие варежек зависит от твоего присутствия утром, — продолжил он и строго посмотрел на неё. — Никаких рукавиц до утра. Я позволю тебе использовать меня в качестве своих варежек, Грейнджер.       Она улыбнулась.       — О, я планирую получить сегодня не только варежки.       Он притянул её для ещё одного захватывающего дух поцелуя. И пока они целовались, Грейнджер почувствовала, как сработал портключ, превращая пространство в пятно бесконечного света.