Платок казекаге

      Однажды пятый казекаге Гаара потерял свой платок. Самый обычный, ничем не примечательный платок, кусок бордовой ткани. Единственное, чем этот платок был хоть немного примечателен, так лишь то, что Гаара долгое время носил его с собой. Должно быть, сила привычки, да и только. Никто об этом платке не задумывался до тех пор, пока казекаге его не потерял.       Потеря была невелика. Уже через сутки Шинки подарил приемному отцу другой платок, с красивой вышивкой, которую он сделал собственными руками. Юноша приложил много сил, но постарался не подавать виду, а Гаара сказал, что это действительно прекрасная работа. Никто не обратил на это маленькое происшествие никакого внимания. В дальнейшем все видели в руках казекаге платок с прекрасной ручной вышивкой и просто знали, чей это подарок. Гаара очень любил приемного сына, это знали все, несмотря на то, что казекаге никогда не показывал привязанности. Шинки так же об этом знал, чувствовал подобное отношение и готов был из кожи вон лезть, лишь бы быть достойным такого расположения к себе.       Но Шинки исполнилось шестнадцать лет. Он вырос, возмужал, вымахал так, что был выше приемного отца, освоил множество техник и усовершенствовал их, добился должного уважения и уже считался достойным кандидатом на роль шестого казекаге. Но взросление так же принесло юноше некоторые проблемы, о которых он никому не смог бы сказать откровенно, даже самым близким друзьям. И эти моменты волновали так сильно, что порой Шинки невольно терялся и переставал понимать, что да как. Взрослеть всегда сложно. Взрослеть не в моральном, а в самом простом, физическом плане.       Юноша убедился в том, что он один. Дыхание участилось от волнения. То, что он хотел сделать, вряд ли могло считаться чем-то нормальным. Впрочем, в ответе Шинки должен был быть лишь перед собой и своей совестью. Он прижался спиной к стене и поморщился от легкого холодка. Тишина вокруг начала давить.       — Только один раз.       Обещать себе подобное — глупо. Но так хотя бы чувство вины ощущалось не столь остро. Шинки кивнул сам себе, а потом извлек из зажатого в руках свертка платок. Тот самый, темно-красный, немного потертый с годами. Сколько его с собой носил казекаге? Сложно и вообразить. Шинки и сам себя удивил тем, что выкрал его. Поддался странным противоречивым желаниям, что так на него не похоже.       Юноша уставился на платок так, словно узрел его впервые в жизни. Пальцы Гаары иногда сжимали этот клочок ткани, впиваясь подушечками и ногтями. Им он утирал пот со лба, его теребил в те невероятно редкие мгновения, когда нервничал. Местами так и остались пятна от не смывшейся крови, еще с того дня, когда Гаара нашел Шинки и оказался ранен его железным песком. Парень хорошо помнил, как это было.       — Отец… что же я творю?       Шинки и правда было стыдно, но это была та единственная малость, которую он мог себе позволить. Тяжело в его положении осознавать влечение к приемному отцу. Гаара стал для него всем — отцом, семьей, наставником, учителем, смыслом жизни. Это не тот человек, расположением которого он мог рисковать.       Это важнейший человек в его жизни.       Шинки прикрыл глаза и прижал к лицу платок. Ткань пахла Гаарой, тот самый, личный аромат человека, который просто невозможно описать словами. По телу тут же прошлись мурашки. Было так легко вообразить себе казекаге, его рыжие волосы, бледную кожу, его глаза и губы. Шинки все чаще воображал себе, каково было бы целовать эти губы. Наверняка очень приятно.       Дыхание снова сбилось. Чуть сжав платок пальцами левой руки, правой Шинки коснулся своей груди, тут же уловив, как бешено бьется его сердце. Гаара, строгий и всегда собранный, практически не поддающийся эмоциям мужчина, был способен на безраздельную нежность. Его взгляд смягчался, когда он смотрел на Шинки, менялся тембр голоса. Юноша всегда мог определить его настроение. Так хотелось, чтобы моменты с этими нежностями были бесконечными.       Юноша вообразил, что это Гаара прикасается к нему, что именно его ладонь скользит по его торсу все ниже и ниже. Стало еще волнительнее.       — А-ах…       Даже такая ничтожная фантазия могла заставить его потеряться в своих ощущениях. Шинки вновь прижал к лицу платок. Его запах — запах казекаге — окутал юношу, вызвав мурашки по всему телу. Так стыдно, так неправильно, но разве влюбленный юнец способен бороться с таким наваждением? Шинки мог одолеть любого на поле брани, но не мог заставить себя не хотеть своего приемного отца.       Не правильно. Ужасно. Но вместе с тем правильно и прекрасно.       Шинки мотнул головой, заставляя себя не думать. Раскаиваться он будет позже, а пока ладонь чуть надавила на низ живота. Возбужденная плоть уже болезненно упиралась в грубую ткань штанов. Юноша прикрыл глаза, отрекаясь на некоторое время от реальности. Перед ним вновь оказался образ Гаары. Это его рука касалась Шинки, медленно скользя по его напряженному телу. Казекаге был ниже ростом, так что он бы касался лбом щеки и подбородка приемного сына, опаляя кожу своим горячим дыханием.       Фантазия оказалась столь яркой, что стало сложно сделать глубокий вдох. Шинки прикусил губу и тут же расстегнул штаны, воображая, что это ладонь Гаары накрывает низ его живота. Подушечки пальцев прошлись по темным паховым волоскам пониже, к основанию члена.       — О да…       Возможно, стоило бы хотя бы спустить штаны до колен, но думать о таких мелочах Шинки просто не мог. Запах платка все сильнее дурманил разум, заставляя его обмануться и поверить в то, что казекаге и правда здесь, что это в самом деле именно Гаара сейчас ласкает Шинки.       — Отец… прошу тебя…       Голос дрогнул. Его длинные пальцы сомкнулись на основании ствола и обхватили член в плотное кольцо из большого и указательного пальцев, а потом прошлись чуть выше. Шинки ощутил влагу на головке, предэякулята было много. Добравшись выше, парень тут же собрал влагу, чтобы было удобнее скользить по чувствительной коже.       На сей раз Гаара в его фантазии присел на колени и обхватил руками его бедра, а потом, сохраняя привычное спокойствие на красивом лице, обхватил губами головку члена. Шинки сдавил пальцами свою плоть, стараясь сделать так, чтобы ощущения соответствовали пошлым мыслям.       — Отец… Гаара…       Парень шептал это имя в платок, уже откровенно не соображая, где заканчивается реальность и начинаются фантазии. Он не знал, какого это — заниматься сексом, но даже попытки самоудовлетворяться, думая о казекаге, уже сводили его с ума.       Рука стала двигаться активнее. Будь Гаара и правда здесь, Шинки бы смог прикоснуться к его волосам, поймать взгляд зеленых глаз и сказать о своих потаенных чувствах напрямую. Заветное «люблю» на самом деле могло его уничтожить, безусловно, но в мечтах Шинки мог позволять себе такие глупости.       — Гаара… Гаара…       Шинки задрал голову, все так же двигая рукой и не отрывая от лица платок. Еще совсем немного, и ритм сбился, движения стали резкими и рванными. Юноша вновь прикусил губу и замер на миг, а потом невольно простонал в голос.       Кончать себе в штаны, воображая приемного отца — что может быть ужаснее? Шинки не знал и не хотел никогда об этом думать, но мысли тут же вернулись, едва тело начала медленно покидать сладостная нега. Слишком быстро, слишком стремительно. Прошло несколько секунд, прежде чем Шинки осознал, что штаны мокрые и это весьма неприятно.       — Вот же…       Дверь была заперта, так что переживать не о чем. Стоит переодеться, умыться и вернуться к тренировкам. А еще спрятать платок. Никто не должен был знать о том, что это именно Шинки его украл. Никто не должен был знать о причинах такой странной кражи. Ни в коем случае.       Теперь этот кусок ткани — его сокровище. Шинки понимал, что это весьма глупо и несуразно, но это все еще намного лучше, чем открыто показать приемному отцу свое влечение. Рисковать самым дорогим, что у него есть в жизни, Шинки не станет никогда.       Тем более, что у казекаге уже есть другой, новый платок, в который Шинки вложил свои тепло, любовь и искреннюю привязанность.