Об игре в карты, высокой поэзии и библиотекарях

      — Ни за что, — категорично отрезал Колин, проклиная творческую фантазию Дэва, которая чересчур хорошо работала в сторону придумывания всяких пакостей. Тот в свою очередь прожигал пылающим взглядом пьяного, а потому донельзя довольного жизнью человека в друге дыры и совершенно не видел крамолы в собственном желании.       — Но-но, карточный долг — святое, брат мой, — назидательно произнес Дэв, для убедительности потрясая в воздухе пальцем. Для разнообразия указательным. Если бы не стакан с пивом в другой руке, могла бы получиться вполне себе проникновенная картина.       — Говоришь как заядлый картежник, — пренебрежительно фыркнул Колин, закатывая глаза. — А вообще было бы неплохо уговариваться на желание до того, как карты разыграны и ты знаешь результат.       Вообще, Колин совершенно не намеревался ввязываться в игру и тем более не намеревался пить. Пределом его мечтаний было отоспаться после защиты лабораторки по компьютерному моделированию, о которой он по своей тупости напрочь забыл, а потому сделал на быструю руку за два дня, существуя исключительно на текущем по венам кофеину и природном упрямстве. Но когда он завалился в комнату, там его ждал Дэв вместе с его разбитым сердцем и ящиком пива. Мольбы о пощаде и переносе на потом заливания анатомического несовершенства отдельного органа были безапелляционно отклонены, а сам Колин был настойчиво усажен на пол. А чтобы слушать душевные страдания было не так ужасно, ему вручили бутылку будвайзера. В результате половина ящика была применена внутрь, а после излияния душевных терзаний с больной головы на еще одну больную, пусть и по причине несовершенства человеческой памяти, людей в комнате прибавилось, и Дэв объявил, что им надо сыграть в карты на желание. Колин пьяно признал, что идея офигенская. Остальные его поддержали. И теперь Колину приходилось расплачиваться за свое опрометчивое согласие.       — Так слишком просто, нет интереса, — авторитетно заявил Джим — одногруппник Дэва с изобразительного.       — Вот-вот, а так страдать буду не я один, — подмигнул Дэв.       — С той лишь разницей, что тебе отказала девушка, а меня могут исключить из универа, — огрызнулся Колин, пытаясь взглядом убедить друга в том, что его идея чересчур кретинская, а его мозг недостаточно пропитан алкоголем, чтобы на это повестись.       — Ой да брось, — отмахнулся от него Дэв. — Рози пачками носит ректору докладные, одной больше, одной меньше. Ректор их все равно не читает.       — Да, — встрял Бенни, — я однажды видел, как секретарь ректора скармливала листы шредеру.       — Тебя послушать, так ты и убийство Джефферсона собственными глазами видел, — Майка их спор не особо занимал, его куда больше интересовали оставшиеся бутылки пива.       — Ну чего, отрабатываешь долг? Или слишком боишься Рози? Вдруг ей твое выступление придется по вкусу и ты станешь третьим месье Харрисом?       Колин вперил тяжелый мрачный взгляд в безмятежно привалившегося спиной к кровати Дэва. Глубоко вдохнул. Если он сейчас не выполнит его желание, этот хмырь жить ему нормально не даст, будет постоянно вспоминать и насмехаться. И если бы они играли только вдвоем, у Колина был бы шанс слиться, но сейчас было целых три свидетеля, а значит Дэв свою жертву ни за что не выпустит. И медленно выдохнул сквозь зубы.       — Как же я тебя ненавижу.

***

      Мадам Розалинд Харрис, или в простонародье Рози, была библиотекарем в библиотеке Карнеги при Сиракузском университете и воплощала в себе самые закоренелые стереотипы о библиотекарях. Невысокая сухощавая женщина с непримиримым характером и просто отвратительным вкусом в одежде, с постоянным тугим пучком из седых волос на затылке и тяжелым взглядом водянистых глаз поверх очков с толстой оправой неопределенного цвета. Она неусыпно бдила со своего места за всем, что происходило в читальном зале, и это поистине внушало, ведь территория была немаленькой.       Поскольку не ходить в библиотеку не получалось, Колин предпочитал прятаться от старой грымзы, специально выбирая за длинными столами такие места, чтобы за высокими колоннами цвета слоновой кости, отделяющими вход в библиотеку от зала, его не было видно. После того, как его на первом курсе несколько десятков раз подряд выгоняли из библиотеки за шум и попытки испортить казенное имущество (на самом деле в тот раз у него просто потекла ручка, а после он неудачно уронил ножницы, оставив на полированной поверхности стола длинную глубокую царапину), к третьему курсу он наловчился сливаться с обстановкой и мастерски пускать пыль в глаза, когда с мимикрией не складывалось. У них с Рози была своеобразная война, потому что ни один из них не хотел сдавать собственные позиции, и тем более возмутительно и подло было желание Дэва, который прекрасно знал о бесконечной любви Колина к данной единице социума.       И вот, стоя вечером пятницы перед входными дверями библиотеки, Колин цветастыми выражениями поминал Дэва с его гениальными придумками, про себя пообещав изощренно отомстить другу за эту западню. Сам Дэв вместе с Джимом, Майком и Бенни уже находились в зале, предвкушая представление. Колин мог только порадоваться, что сегодня именно пятница, а значит библиотека если не пустая, то свидетелей там будет минимум. Со свистом выдохнув, Колин решительно дернул дверь за ручку, надеясь, что от волнения не протрезвеет раньше времени.       В лицо вейнуло прохладой и запахом книг. Колин скривился — книги значили для него вдалбливание в собственную голову занудных определений и километры тягомотной теории, тогда как он отдавал предпочтение куда более занимательной практике. Но в кои-то веки он явился сюда не за этим.       Колин решительным чеканным шагом преодолел расстояние от двери к стойке, за которой дежурил библиотекарь, набрал в грудь побольше воздуха, приготовившись к натиску возрожденной испанской инквизиции, открыл рот и... растерянно замер. Вместо привычного тяжелого, лишающего всякой надежды взгляда поверх старых очков, коим Рози неизменно приветствовала каждую отчаявшуюся душу, решившую заглянуть в библиотеку, на него выжидательно смотрели небрежно подведенные черным карандашом серые глаза. Сердце озадаченно замерло. На мгновение Колин потерял связь с реальностью, просто тупо пялился на рыжего парня, который каким-то непостижимым образом занял кресло мадам Харрис. Неужели ему пришлось отравить противную старушку?       Парень вопросительно вскинул бровь, вероятно, все еще надеясь на то, что посетитель отомрет и все же соизволит выказать какие-то признаки жизни.       Колин с тихой паникой повернул голову в сторону зала, из которого за ним обязаны были наблюдать друзья, и принялся шарить взглядом по столам. Глаза тут же выцепили знакомую зеленоволосую голову Дэва. Тот одними губами спросил «Что?», и Колин едва заметно кивнул в сторону стойки, сигналя другу бровями, что у них тут нарисовалась нешуточная проблемка. Дэв с любопытством приподнялся и попытался ее разглядеть.       — Извините, я могу чем-то помочь? — с заученной вежливостью осведомился парень, очевидно, устав ждать, пока на Колина снизойдет просветление и он все же заговорит.       — А… Где Рози? — забыв подумать, глупо выпалил Колин. Сердце вспомнило, для чего оно существует, и принялось с тройным усердием качать кровь, разгоняя ее по телу. На радостях она ударила в лицо и заставила покраснеть даже уши. — Точнее, мадам Харрис, — осознав свою ошибку, быстро исправился он.       — Тайный поклонник? — вкрадчиво поинтересовался парень, лукаво прищурив глаза. У Колина же внутри все перевернулось и он почувствовал себя безнадежно потерянным для общества в частности и мира в целом. Голос задевал тайные струны сердца, поселив в нем волнительный трепет. — Сегодня я ее подменяю.       Колин намеревался заверить его в безграничной ошибочности данного заявления, что он целиком и полностью свободен, а затем выведать, что же стало с Рози и словно бы невзначай попросить номер, а может и пригласить на свидание, но телефон в кармане завибрировал, оповещая о новом сообщении. Наверняка от Дэва.       — Одну секунду, — попросил он, показав единицу пальцем, и отвернулся, трясущимися пальцами доставая телефон из кармана джинсов. «Гействуй!» — сообщала короткая смс-ка, и Колин поклялся себе, что если его не выгонят из университета, он убьет Дэва. И даже если выгонят убьет.       Он обернулся и обреченно посмотрел на разглядывавшего его с ироническим любопытством парня, который привычным движением теребил в ухе сережку. Сейчас надежда на дальнейшее более близкое знакомство была бесконечно далека — после того, как Колин выполнит задание, парень наверняка решит, что он скудоумен и вообще не в себе, и ни за что не захочет больше его видеть.       Видно, вид у Колина был настолько безнадежно убитый, что парень разом посерьезнел и встревоженно поинтересовался:       — Что-то не так?       «Все не так! — хотелось заорать Колину. — Мои друзья полнейшие кретины, а я еще хуже, потому что согласился на эту хрень. Как сообщить маме с папой, что я был отчислен из-за собственной глупости? Еще и ты тут такой прекрасный сидишь, но если я открою рот, у нас не будет идиллического будущего, потому что я стану бездомным, а ты побрезгуешь даже посмотреть в мою сторону, и мне будет сложно тебя за это винить». Подавив приступ паники отчаянным усилием воли, он заставил себя глубоко вдохнуть, сосчитал до десяти и так же медленно выдохнул.       — Послушай, — Колин быстро скосил глаза на приколотый к карману рубашки бэйдж. И почему только раньше не додумался узнать имя этого неземного создания? — Эдриан, — парень вскинул обе брови, и это придало его лицу бесконечно скептическое выражение, — мои друзья — они вон там, — Колин незаметно ткнул пальцем в сторону читального зала, — полные придурки с просто отвратительной фантазией, и я проиграл им желание. Поэтому очень тебя прошу просто послушать и ни в коем случае не принимать близко к сердцу.       — Откровенно и весьма интригующе, — не скрывая веселья, хмыкнул Эдриан. В Колине зародилась робкая надежда на немного более безоблачный вариант будущего, чем тот, с которым он уже мысленно примирился. — Ты меня заинтриговал. Валяй.       — Если об этом никто не узнает, угощу обедом, — на радостях решил закинуть удочку Колин. Если удача склонила в его сторону голову, почему бы не обнаглеть окончательно и не потянуть за рога, быть может, не раздавит.       Эдриан прищурился, став похожим на лису, задумчиво оглядел Колина так, что последнего прошило электричеством и одновременно стало как-то очень неуютно под взглядом. Он поспешил усомниться в том, что стоило предлагать обед. Эдриан медленно кивнул.       — Идет.       Колин снова сделал глубокий вздох, тщательно скрывая бесстыже довольную улыбку. Живем! Знали бы родители, чем промышляет их любимое чадо, со стыда бы умерли, а Диана наверняка смеялась бы, пока не задохнулась.       Пообещав себе, что это все вскоре закончится, а после он сможет попытать счастья, пригласив Эдриана на свидание, Колин начал декламировать:       — «Не ты ль, покрытая загаром, касаньем губ в июле белом мне обещала, как подарок, оазисы души и тела?»       Колин произносил слова максимально бесцветно, потому что знал — иначе сгорит со стыда. Щеки и уши уже начал заливать предательский румянец, с головой выдающий смущение, ему сделалось слишком жарко, но он продолжал, стараясь даже не смотреть в сторону Эдриана, и тем более не представлять его на месте соблазнительной музы автора стиха.       — «Я знаю, мир несовершенен! Желанья неуемной плоти, на поле жатвы и сражений кого вы завтра приведете?»       Колин запнулся, потому что отчетливо расслышал сдавленный хрюк. Он невольно посмотрел на Эдриана, почему-то не сомневаясь, что тот принадлежал именно ему. И правда, Эдриан сидел, зажимая ладонью рот, и изо всех сил пытался не расхохотаться, потому что боялся спугнуть застенчивого рассказчика. Колин невольно улыбнулся, любуясь открывшимся ему зрелищем. Да, ситуация со стороны носила исключительно абсурдный характер, но если Эдриан готов смеяться над этой глупостью, то он с радостью продолжит самоистязание эротической поэзией.       Немного приободрившись таким позитивным откликом главного зрителя, он решился добавить актерской игры в декламацию стиха, старался делать более выразительные паузы, играть интонацией — в общем, полностью вжился в роль. Ну, насколько это было актуально для человека, родственного с актерским мастерством только в просмотре фильмов и единственном походе в театр — тогда ему было пять или шесть и они ходили на «Рождественскую историю Скруджа».       — «С тобою страсти не остынут, когда, построив их в колонну, я совершу бросок в пустыне от впадины грудей до лона».       Смех стал более отчетливым и резким, складывалось впечатление, что Эдриан попросту задыхается. Колин вдохновенно продолжал декламировать дальше:       — «Где ничего уже не значит дрожащей плоти несвобода, не обещай мне быть горячей: самосожжение не в моде. Где утопающему сухо в оазисах пустыни белой, пообещай свободу духа для торжествующего тела»*.       Колину удалось произвести фурор. Эдриан не мог определиться с тем, что ему нужнее: наградить великолепного рассказчика аплодисментами или дышать. Колин шутливо раскланялся на все стороны и горячо поблагодарил публику за внимание.       — А говорили, в библиотеке будет скучно работать, — отсмеявшись, прерывисто произнес Эдриан и показал в зал большой палец. — Ты сделал мой день, чувак, за такое именно я должен тебя обедом угостить.       Колин польщенно улыбнулся, смущенно полыхая красными щеками и пряча озорные огоньки в глазах.       — Ловлю на слове.       — Но твои друзья реально сумасшедшие, если загадали тебе рассказать такое мадам Харрис.       — Мне невероятно повезло с публикой, — сверкнул обворожительной улыбкой Колин.       — Великолепный стих, — оценил Эдриан. — Свежий, оригинальный, полный…       — Чувственности?       — Я хотел сказать дрожащей плоти, но пусть будет чувственность, — расхохотался Эдриан. — Дай телефон.       Колин на мгновение опешил от такой резкой смены темы, в душу закралось волнение, а к лицу в экстренном порядке снова прилила кровь. Неужели все нормально? Он правда может надеяться на свидание с Эдрианом?       — Я свой номер запишу, — закатил глаза Эдриан, вероятно, прочитав все у Колина на лице, но немного неверно истолковав. — Сообщу, когда будет время на обед.       Колин с неподдельным облегчением выпустил из легких воздух и неловко из-за трясущихся от радости рук протянул Эдриану телефон.       — Может, все-таки разблокируешь? — ухмыльнулся тот, и Колин, чертыхнувшись, послушно отсканировал палец.       Быстро набрав нужный номер, Эдриан вернул телефон и, заправив выбившуюся длинную прядь рыжих волос за ухо, снова посмотрел на Колина. Тот невольно сглотнул, и, чтобы не выдать себя, перевел взгляд на экран мобильного, недоуменно нахмурившись.       — Риан?       — Мне не нравится, когда меня зовут полным именем, звучит тошнотворно официально и я себя чувствую отчаянно скучным, — пожал плечами Эдриан, растягивая губы в легкой улыбке.       — Мне нравится, — не пойми зачем известил его Колин, откровенно залипнув на губы. Если и можно было быть более очевидным, то только что Колин достиг критической отметки.       — Это все или ты хочешь взять какую-то книгу? — глаза Риана лучились озорством, а голос снова стал вкрадчивым, обволакивающим. Он не мог не заметить взглядов Колина, но, кажется, был вовсе не против.       Колин моргнул. Из-за Риана и еще не до конца выветрившегося алкоголя мозг соображал туго. Какую книгу? Зачем ему книга? А затем пришло осознание, что они сейчас в универской библиотеке, а Риан так вообще ее сотрудник. Колину захотелось пробить ладонью лоб от собственной тупости.       — Да, точно. Нет, я… Я наверное пойду.       — Наверное пойдешь, — эхом повторил Риан. В серых насмешливых глазах горело веселье.       — Да. Мне… Я напишу тебе. Ну... или ты... мне, — от внезапно охватившего его волнения Колин начал заикаться. Это было его проблемой с самого детства, но он так и не научился контролировать свой дефект, и в подобные моменты буквально ненавидел его. Чудо, что ему удалось продекламировать стих без этого глупого блеяния. — А, точно. У тебя… моего телефона. Да.       Риан едва сдерживал смех.       — Да, до встречи.       — До свидания.       Выходя из библиотеки, Колин беззастенчиво сверкал всем вокруг улыбкой во все тридцать два зуба. Кажется, вместо убийства ему придется покупать Дэву обед.