Спасают секс и рок-н-ролл

Драко

Драко Малфой, закованный в кандалы, шел следом за своим отцом в сопровождении боевой группы авроров. Сегодня было последнее, финальное заседание Визенгамота по их делу. Он знал, что его ждёт: в лучшем случае пожизненное в Азкабане в обнимку с дементорами, а в худшем — жаркий поцелуй с одним из них, после которого от Драко останется лишь пустая оболочка. Все лето, начиная примерно с третьего заседания, когда Приори Инкантатем, применённое к палочке Нарциссы, которой он пользовался во время Битвы, показало убивающее заклинание, Драко размышлял, что лучше: бесконечно долгое заточение или быстрое высасывание души? К этому моменту он решил, что поцелуй все же предпочтительнее. Он хорошо помнил свою безумную тетку, гореть ей в Адском Пламени, и что с ней сделал Азкабан. Младший Малфой был слаб и труслив, так что до одури боялся превратиться в животное, лишенное рассудка, от бесконечных встреч с черными фигурами. Драко понимал, что одна-единственная Авада перечеркнула всю его жизнь, но по какой-то причине не жалел. Так было правильно. Он бы поступил так ещё раз, и поэтому шёл с высоко поднятой головой, расправленными плечами и легкой ухмылкой. До той ночи он никого не убивал, пытал — да, издевался — ещё раз да, унижал — естественно, но никогда не отбирал жизнь. Теперь же ему было плевать на все. Он сделал правильный выбор. Несмотря на свою отстранённость, младший Малфой подмечал все вокруг: сгорбленную спину Люциуса, его безжизненные платиновые волосы и уже далеко не аристократическую бледность; жёсткие непроницаемые лица авроров, их нецензурные слова и грубые толчки; мрачность и холод коридоров Министерства Магии. Ещё чуть-чуть и все кончится, можно будет расслабиться и принять свою судьбу. Только жаль Нарциссу. «Ей будет тяжело, но она справится», — думал он. Вот только орган, что заменял ему сердце, предательски сжался при мыслях о матери. С размышлениями о будущем леди Малфой он зашёл в главный судебный зал. На него сразу обрушился гомон, стоящий в помещении. Драко краем глаза проскользил по трибунам, до краев набитым зеваками. Знакомые лица мелькали в толпе, как осколки прошлого. Он взглядом выхватил физиономии Золотого Трио, расположившегося в самом первом ряду, сразу же над столом государственного обвинителя. Чуть сзади героев магической Британии сидели почти все выжившие представители красно-золотого факультета. Их надменные морды выражали лишь брезгливость, как будто перед ними не люди, а соплохвосты Хагрида. Со стороны защитника собрались представители родного Слизерина. Они восседали гордо, как короли. А что им еще оставалось? Они проиграли, но должны были поддержать своего принца. А между двумя враждующими кланами разместились все остальные факультеты и просто зеваки, желающие пира во время чумы. За столом адвоката рядом с пронырливым невысоким тучным и лысеющим троюродным дядюшкой Пэнси, самым дорогим, непредсказуемым и успешным адвокатом, сидела осунувшаяся и постаревшая Нарцисса Малфой. Она была неподвижна и холодна, как статуя. На ее мраморном лице живыми были лишь ярко-синие глаза, дарившие тепло и такую пустую надежду. Визенгамот в полном составе (за исключением бывших Пожирателей) взирал на подсудимых бесстрастно и отстранённо. Малфоев усадили в железные кресла и сковали магическими цепями. Драко чувствовал на своей спине тревожный взгляд Нарциссы и старался сидеть гордо, как подобает последнему прямому наследнику рода Малфой. Бруствер, исполняющий обязанности министра Магии, три раза ударил молотком. Зал затих. — Сегодня Визенгамот должен был объявить о своем решении, но сторона защиты хочет представить еще одно доказательство. Зал ожил, заволновался. Поднялся шум, накатывающий будто волны на каменистый берег острова Азкабан. Со всех сторон сыпались проклятия и оскорбления. Казалось, что им не будет конца. — Тихо, — пронеслось над головами собравшихся. Усиленный Сонорусом голос Кингсли Бруствера звенел от ярости. Драко было интересно: это из-за того, что лучшие члены магического сообщества ведут себя, как дикари, или из-за трехмесячного разбирательства по его с отцом делу? Все пойманные после Битвы Пожиратели (а их, судя по слухам, не так уж и много) были уже либо сопровождены в Азкабан, либо пошли на корм дементорам. Волнующаяся, как море во время шторма, толпа недовольно затихла, а в спину подсудимым впились ненавидящие взгляды. — Мистер Паркинсон, Вам слово, — убрав палочку от горла, сказал исполняющий обязанности министра Магии. Адвокат в зелёном с серебряными полосками костюме поднялся из-за своего стола и, прочистив горло, заговорил елейным голосом (не дать, не взять мужская версия Амбридж): — Уважаемый Визенгамот, сторона обвинения и вы, доблестные представители магического сообщества должны, просто обязаны, выслушать сторону защиты! Мои подзащитные, как было уже доказано, были втянуты в ряды Пожирателей Смерти насильно, вопреки их воле! В первую магическую войну сиятельный лорд Малфой принял проклятую метку, находясь под воздействием заклятия Империус, а юный наследник Малфой — под страхом за жизнь членов своей семьи! Эти люди так же, как и все мы, пострадали от действий темного волшебника Тома Реддла! Адвокат замолчал, прислушиваясь к недовольному гулу из-за его спины. И лишь когда все присутствующие наконец замолкли, он снова прочистил горло и продолжил: — Нам всем известно из показаний Люциуса Малфоя, что он всячески противился и саботировал приказы своего так называемого господина. Он намеренно проиграл национальному герою Гарри Поттеру в битве в Отделе Тайн и делал все, чтобы известное всем нам Пророчество, не попало в лапы к военному преступнику и террористу! — Чушь! — кто-то смелый выкрикнул из зала. — Ложь! Вы переворачиваете факты! — слышалось со всех сторон. — Тишина! — снова Бруствер воспользовался заклинанием усиления голоса. И зрители в этом театре абсурда вновь замолчали. Драко видел, что нервы членов Визенгамота уже на пределе, но его защитник совершенно не смутился. — Спасибо, министр Бруствер! — голосом чеширского кота поблагодарил он. Тень, пробежавшая по широкому темнокожему лицу, не укрылась от младшего Малфоя. «Новая верхушка власти уже все решила», — догадался Драко. Уроки политики и подковерных игр от Люциуса не прошли даром. В голове у него пронеслась очередная мысль: «А в курсе ли победители, что в нашем мире ничего не поменялось? Что их борьба с системой — это лишь рябь на воде?» — Так вот, — продолжил заливаться соловьем адвокат, — сиятельный лорд Малфой даже не участвовал в Битве за Хогвартс. Не спорю, он находился там, среди преступников. Но находился там не по своей воле! Его заставили! Над ним издевались! Его пытали! У него не было даже палочки, чтобы защитить себя и свою супругу! — Ближе к делу, мистер Паркинсон, — сказал представитель обвинения, аврор Хопкинс, которого уже изрядно утомило это разбирательство длиною в три месяца, — вы все время говорите одно и тоже. Затягивать дальше не имеет смысла. — Лорд Малфой, — невозмутимо продолжил адвокат, — готов выплатить сатисфакцию магическому сообществу и принять любое разумное наказание. — Визенгамот все еще ждет новые доказательства, — подал голос Бруствер. — Да, министр, — прощебетал Паркинсон. — Что же касается наследника Малфоя, то проверка палочки, которой он пользовался в ту ужасную для всех нас ночь, показала, что на протяжении всей битвы он использовал только одно убивающие заклинание. К сожалению, проверка не выявила жертву. Но есть свидетель, который может дать показания о том, кого в ту ночь убил Драко Малфой. — Протестую! — взревел обвинитель, — имена всех свидетелей с обеих сторон должны были быть представлены суду до начала разбирательства. Драко спиной чувствовал, как его защитник надменно выпрямился, и ухмыльнулся. Малфои не зря содержали этого прожорливого и наглого проходимца. Луис Паркинсон знал свою работу лучше всех адвокатов Магической Британии. И от осознания происходящего младшего Малфоя пробил холодный пот. — Наш свидетель не был представлен Визенгамоту, потому что находился между жизнью и смертью в больнице Святого Мунго. А поскольку нам всем известно, что у благородного семейства Малфой слишком много врагов, защита неприкосновенности жизни такого ценного свидетеля была превыше всего. Слишком многим было бы выгодно запрятать последних Малфоев в Азкабан. Разрешите представить Визенгамоту документ, подтверждающий мои слова. Бруствер хмуро кивнул. Адвокат с неестественной для его комплекции грацией подошел к трибуне судей и передал свернутый в трубочку пергамент с гербом Мунго. Глава Визенгамота принял документ, сломал сургучную печать, быстро пробежал глазами по написанному, а затем передал лист остальным членам суда. — Протест отклонён. Приобщить материалы к делу, — бесстрастно произнес исполняющий обязанности министра магии, — Верховный суд Визенгамота вызывает свидетеля защиты. Мисс Лаванда Браун, займите место свидетеля. По залу прошла волна негодования, когда тонкая фигурка, закутанная в черную мантию с капюшоном, стала быстро спускаться вниз. «Блядь, блядь, блядь! Что же ты делаешь, тупая идиотка?» — пронеслось в голове у Драко. Он несмело поднял глаза и посмотрел на занявшую место свидетеля девушку. Младший Малфой не мог узнать в ней вездесущую глуповатую гриффиндорку Лав-Лав Браун. Это был совершенно другой человек, исхудавший, сломленный и потухший, как собственно и он сам. Лаванда сняла капюшон мантии и окинула зал застывшим взглядом. Раньше ее слегка полноватое лицо всегда было открыто, а светло-русые волосы с идеальными кудряшками были схвачены яркой лентой. Теперь неровно обрезанные патлы с длинной косой челкой скрывали похудевшее лицо с заострившимися чертами. Драко показалось, или густые пряди частично осеребрились сединой? Он жадно всматривался в ее черты и видел лишь алые губы, сжатые в тонкую линию, и жутко пустые зеленые глаза с то расширяющимися, то сужающимися зрачками. Он попытался вспомнить их цвет в последнюю их встречу. Тогда ему показалось, что они были голубыми. — Не нужно, Браун, — прошептал он одними губами, когда ее взгляд упал на его лицо. Она лишь упрямо подняла подбородок. — Мисс Браун, — обратился к свидетельнице адвокат. — Что вы можете рассказать о той ночи? Что Вы помните? Зал затаился, как хищный зверь. Даже не было слышно скрипа прыткопишушего пера Скитер, которая естественно сидела в первых рядах и жадно ловила каждое слово. Она ждала скандала, и, как акула чует кровь, чувствовала очередную сенсацию. — Я помню все события той ночи, — хрипло произнесла Браун. — Я вместе с Парвати и Падмой была в Большом зале, когда они… то есть Пожиратели… напали. Мы сражались, потом бежали, потом снова сражались. Нас вытеснили к главной лестнице. Кто-то из ребят отвлек Пожирателей, и они побежали за ними. А потом появился он… Лаванда замолчала. — Кто он? — подтолкнул ее Паркинсон. — Фенрир Грейбек, — как-то затравленно и слишком тихо сказала Браун, глядя куда-то вниз на свои руки. А потом вдруг вскинула голову и с тупой гриффиндорской решимостью стальным мёртвым голосом продолжила, — Фенрир Сивый, оборотень. Он появился внезапно. Он был покрыт шерстью, он скалился и он схватил меня. Парвати и Падма атаковали его… Но он лишь смеялся. Он сказал им, что если они не съебутся, то он и их сожрет. — Сказал именно так? — довольно щурясь, промурлыкал Паркинсон, — Продолжайте, мисс Браун, рассказывайте как было. — Да, мистер Паркинсон, он так и сказал. — И что сделали Ваши «подруги»? — адвокат сделал акцент на последнем слове. — Они убежали. Они бросили меня там. С ним. Зал напряженно молчал. Лишь прыткопишушее перо скрипело по пергаменту. Лаванда невидящим взглядом уставилась на Парвати, которая спрятала лицо в ладонях. Ее плечи дрожали. «Поделом, смелые, тупые львята», — подумал младший Малфой. — Что было дальше? Продолжайте, мисс Браун, — мягко, по-отечески подбодрил адвокат. — Не надо, Лаванда, — откуда-то сверху крикнул волшебник в дорогой мантии, поднявшись со своего места, — дочка, не ломай себе жизнь! Бруствер ударил молотком. Волшебник осел с обреченным лицом. Скитер зыркнула на своего фотографа, подтвердившего, что он успел сделать кадр. Спектакль продолжился. — Мисс Браун? — еще довольнее мурлыкнул адвокат. Лаванда будто бы очнулась, оглядела зал, мазнула взглядом по лицу Драко и продолжила: — Сивый разорвал на мне одежду одной рукой, — Лаванда медленно встала, развязывая шнурки мантии и скидывая ее. Она стояла перед всем магическим сообществом, перед лицом Верховного суда Визенгамота в майке на тонких бретельках, скрывающей только грудь. Три глубоких болезненно красных рубца начинались справа на тонкой шее, пересекали острую ключицу, следовали между девичьих грудей, показывались на впалом животе и уходили по левому боку куда-то вниз под пояс низких магловских джинс. Драко знал, что они рассекали ее бедро до левого колена. Ему было противно от самого себя, он опустил голову, он не хотел видеть, что творит эта дура на колдокамеры. Очередная тупая гриффиндорка! Лаванда опустилась на место, гордо подняла голову и продолжила: — Потом он повалил меня на ступени. Он взял меня прямо там, на полу. Он рычал и говорил, что сначала кончит, а потом выпотрошит мой живот и сожрет мои потроха. Ее хриплый голос звенел в полной тишине. Она говорила громко, отчетливо, чтобы все слышали, чтобы до всех дошло. Она осознанно сжигала все мосты. Драко знал, что она скажет дальше и ненавидел ее, ненавидел себя, а больше всего ненавидел своего отца, потому что без его рук тут не обошлось. Люциус как-то выведал про Лаванду, и, как всегда, решил извратить, наверное, единственный правильный поступок своего сына. — Я лежала там, на холодных ступенях и смотрела вверх, туда, куда убежали сестры Патил. Я услышала шаги. Я думала, я ждала, что они вернулись убить меня, избавить от мучений. Но я увидела Драко Малфоя. Я попросила его убить меня. Я не знала, услышал ли он. А потом была зелёная вспышка. Она медленно приближалась. Я ждала её… А потом оборотень упал на меня. Драко Малфой убил Сивого. Зал взорвался. Шум, ругательства, проклятия, и вместе с тем крики поддержки. Слова Браун имели эффект разорвавшейся магловской бомбы. — Протестую, — взревел обвинитель, с трудом перекрывая шум волнующейся толпы. — С чего бы, милейший? — победно улыбаясь, спросил адвокат. — По постановлению от 1878 года оборотни не имеют права выступать свидетелями в Верховном суде Визенгамота, — процедил закаленный боями аврор. — Молчать всем! — взревел Бруствер. И наступила блаженная тишина. — Протест отклонен. В справке за подписью целителя Сметвика сказано, что мисс Браун прошла трёхмесячную проверку на ликантропию и оборотнем не является. — Свидетель Ваш, уважаемый государственный обвинитель, — с самодовольной улыбкой адвокат занял свое место. Хопкинс, зелёный от досады и уже понимающий, чем обернется сегодняшнее заседание, встал и подошел к свидетельнице. — Мисс Браун, зачем Вы рассказали Верховному суду Визенгамота эту историю. Всем известно о противостоянии факультетов Гриффиндор и Слизерин. Зачем Вы помогаете врагу? — Драко Малфой спас мне жизнь. — Только лишь поэтому? Может быть на вас оказывали давление? — Вы хотите узнать, платил ли мне лорд Малфой деньги? — с неестественной улыбкой спросила Браун. — Нет, не платил. Это мое решение рассказать правду. Восстановить справедливость. Разве не этим славится Дом Годрика Гриффиндора? — К чему эти вопросы? Свидетель сам высказал желание помочь волшебнику, спасшему её жизнь? — удивлённо спросил Паркинсон. — Обвинение хочет выяснить мотивы и беспристрастность свидетеля, — еле скрывая ярость, произнес Хопкинс. — Мисс Браун, какие отношения были у Вас с обвиняемым? — Никаких. Мы не общались в школе. Я видела Драко Малфоя только на общих занятиях и во время завтраков, обедов и ужинов в Большом зале. Нас ничего не связывает. — Хорошо. Скажите, пожалуйста, до нападения Сивого, Вы были невинны? — А как это относится к делу? — Лаванда удивленно подняла глаза на обвинителя. — Протестую, — выкрикнул адвокат. — Уважаемый государственный обвинитель, объясните суть Вашего вопроса, — произнес Бруствер. — Этот вопрос задан, чтобы выявить заинтересованность свидетеля в оправдательном решении Верховного суда Визенгамота. — Протест отклонен. Отвечайте на вопрос, мисс Браун. Драко показалось, что напряжение в зале сгустилось до такой степени, что его можно резать ножом. И каким-то шестым чувством он понимал, что запущена цепочка событий, которая приведет к форменному пиздецу. И ждал развязки с обреченностью смертника перед казнью. — Не была, — как-то совершенно безразлично сказала Лаванда. Ей было уже все равно. — И кто был Вашим любовником? — Не Драко Малфой, если Вы хотите узнать именно это. — Этого недостаточно. Назовите имя, мисс Браун. Лаванда пожала плечами и посмотрела в зал, за спину государственного обвинителя. — Моим первым и единственным любовником до нападения Сивого был Рональд Уизли. В целом Драко предполагал что-то в этом духе. Он первый раз за это заседание решился посмотреть назад. Внутренний недобитый слизеринец где-то глубоко в душе возрадовался, когда он увидел лица когда-то ненавистных врагов: пунцовое до корней волос у Уизела и зеленое от злости у Грейнджер, мечущей глазами молнии, Поттер же спрятал свое в ладонях и, видимо, еле сдерживал нервный смех, судя по неуместно подрагивающим плечам. Тишину нарушил стук молотка Бруствера. — Довольно! — вкрадчиво произнес председатель Визенгамота. — Суд удаляется для принятия окончательного решения. Продолжим через один час. Последующие шестьдесят минут для Драко тянулись нескончаемо долго. Он вместе с отцом сидел в каморке возле главного зала Визенгамота под пристальной охраной старшего аврора Грегора, который молчаливо наблюдал за ними, облокотившись о дверной косяк. Малфой младший прятал лицо в ладонях и думал, думал и не понимал, что это был за спектакль. А еще он не знал, как проныра Паркинсон узнал о Лаванде. Драко тер виски и пытался вспомнить, где же он облажался с этой дурой. И в очередной раз парень спрашивал себя — какого ёбанного гринделоу он вообще полез ее спасать?