Спасают секс и рок-н-ролл

Лаванда

Когда Малфой, сверкающий словно новенький галлеон, покинул ванную комнату, Лаванда заняла его место, дабы привести себя в порядок. Она не планировала сидеть взаперти целыми днями, ей хотелось гулять и развлекаться в рамках своего несильно богатого бюджета. Девушка давно решила посетить несколько магазинчиков и прикупить себе что-то новенькое из одежды, а потом заглянуть в магловский кинотеатр или какой-нибудь низкосортный клубешник. Душа требовала развлечений, а пятая точка — приключений. Лаванда с удовольствием намылила голову дешёвым шампунем, похабно пахнущим корицей и цитрусовыми. Запашок был всё-таки резковат для обострённого обоняния, но по какой-то неведомой причине очень нравился девушке. Она напевала себе под нос весёлый незамысловатый мотивчик, когда её настроение резко ухнуло вниз, словно потерявшая управление метла. Прислушавшись к внутренним ощущениям, Лаванда поняла, что это не её настроение так резко испортилось. Она словила эмоциональный фон своего партнера. Если учесть, что он был вполне себе в духе, когда она заходила в ванну, то случилось что-то неожиданное. Девушка быстро выключила воду и прислушалась. Из-за двери донеслось: — …не видно? Мистер…? — это был определённо Малфой. — Мистер Уолш, — ему кто-то ответил. Макс? Да что там вообще происходит? Лаванда напрягла слух ещё сильнее, нервно вцепившись в вентиль. — Интересно что-то получается, — Макс говорил тихо, но даже из ванной комнаты в его голосе девушке послышалась угроза, — я полгода переписывался с Лив, но она ни одним словом не обмолвилась, что у неё появился парень. Даже когда писала, что приедет на рождество. А потом вдруг появляется в сопровождении золотого мальчика, с торчащей серебряной ложкой из жопы. И, о боги, выясняется, что он её парень! — Пиздец, — прошипела Лаванда, услышав слова Макса. Она быстро включила воду, чтобы смыть с себя пену. Нужно было торопиться, пока эти двое не перешли от слов к действиям. Почему-то она была абсолютно уверена, что Малфой способен даже на откровенный магловский мордобой. И уж лучше так, чем потом объясняться с аврорами на тему, почему бывший Пожиратель Смерти пытал магла в дешёвом клоповнике. Когда большая часть вонючей (теперь ей совершенно не нравился запах собственного шампуня) пены смылась в ржавый, видавший лучшие времена трап, девушка схватила первую попавшуюся тряпку, которой оказалось достаточно широкое банное полотенце. Закутавшись в него, Лаванда босиком выскочила из душа в единственную жилую комнату своей квартирки. Перед её глазами возникла неожиданная картина: Малфой в чёрных классических брюках и в расстёгнутой чёрной рубашке с растрёпанными волосами нависал над Максом, одетым в лучших традициях неформалов с городских окраин. Оба парня ненавидяще буравили друг друга взглядами. Лица слизеринца девушка не видела, но была готова отдать все свои последние деньги, что он с высокомерием смотрел на своего оппонента, сверкал глазами и раздувал ноздри. Лаванда скорее почувствовала, чем увидела, как Малфой ухмыльнулся. Голос слизеринца, чеканящий слова, был вкрадчив и непрозрачно намекал, что ждет каждого, кто ослушается его прямого приказа: — …А теперь слушай сюда, мистер Уолш, и запоминай. Держись подальше от моей девушки. Она, как полная дура, стояла за спиной слизеринского принца и слушала, как тот запрещает её другу-маглу к ней приближаться. Лаванда просто не поверила своим ушам, когда Малфой назвал её (гриффиндорку!) своей девушкой. В ней одновременно боролось два чувства: негодование смешанное со злостью и что-то очень приятное, тешащее её тщеславие. Всё же победила первая эмоция: — Твоей кого, Малфой? Спина слизеринца напряглась. Он медленно склонил голову к плечу и неторопливо развернулся вполоборота. Лаванда ощущала его растерянность — поганец не ожидал, что она может появиться так не вовремя, когда он качал права и вёл себя, словно был её хозяином. Такого она точно терпеть не стала бы ни от него, ни от кого-либо другого. Макс же злорадно лыбился, наслаждаясь её реакцией на слова Малфоя. У неё просто зачесались руки врезать по морде лица сначала одному, а потом и второму. — Браун, будь любезна, оденься, — Малфой, неторопливо мазнул по ней глазами. Её внешний вид явно пришёлся ему не по вкусу, но он быстро взял себя в руки. По его тяжёлому взгляду она поняла, что слизеринец почти на грани бешенства. До Лаванды быстро дошло, как недвусмысленно она выглядела. Она стояла перед двумя парнями практически голой, завёрнутой лишь в полотенце, которое прикрывало грудь и доходило до середины бедра. Щёки моментально запекло. Ругнувшись про себя в духе слизеринца, прожигающего в ней дыру взглядом, девушка быстро схватила джинсы с толстовкой и скрылась за дверью ванной. Вытерев запотевшее зеркало ладонью, Лаванда уставилась на своё отражение: распаренная после горячей воды кожа покрылась бордовыми пятнами; глаза бешено блестели то ли от стыда, то ли от злости; а мокрые всклокоченные волосы торчали в разные стороны не хуже, чем у той же заучки-Грейнджер. Быстро справившись со своей шевелюрой и натянув на себя одежду, Лаванда вернулась в гостиную, где Малфой развалился в одном-единственном стареньком кресле. Макса, естественно, и духу не было. Ей ещё представится возможность прояснить всё с другом. Лаванда лишь могла надеяться, что он сможет понять, и их дружба не канет в Лету. По насупленному виду Малфоя, она поняла — её снова ждал тяжёлый мозговыносящий разговор. Выяснять отношения на повышенных тонах начинало входить у них в привычку. — И как это понимать? — первым нарушил молчание слизеринец. — Что именно? — огрызнулась Браун. — А может быть мне стоит задать тебе тот же вопрос — и как это понимать? Малфой разглядывал её словно удивительную зверушку из зоопарка Хагрида. Судя по тому, как он сначала кривил губы, а потом молча ухмылялся сам себе, то он всерьез пытался решить — милая ли она тварюшка, которую можно погладить, не опасаясь остаться без руки, или же похожа на питомцев Хагрида: способна отгрызть палец по локоть и даже глазом не моргнуть. — Малфой, я серьёзно. Что ты устроил? Опять. — Браун, не поверишь — ничего. Просто открыл дверь, когда постучали. Думал, может кто-то ошибся… — Зубы мне не заговаривай! Я хочу знать, что ты имел ввиду, когда говорил… — Лаванда не нашла в себе сил повторить его последние слова. Про Макса же девушка решила пока не спрашивать. Он смотрел на неё снизу вверх с лёгкой усмешкой, явно наслаждаясь её реакцией. — Что ты хочешь знать? Может быть скажешь мне прямо? — Серьёзно, Малфой. Она почувствовала, что снова начала краснеть. Первая волна негодования прошла, оставив после себя неуверенность. — Я сказал этому ущербному, что ты моя девушка. Тебя что-то не устраивает? — он был совершенно серьёзен. Теперь уже Лаванда рассматривала его, как диковинку. За прошедшие месяцы очень тесного общения она думала, что успела изучить его, и что больше ему нечем её удивить. Малфой был разным: язвительным, злобным, самовлюбленным, наглым и в то же время весёлым, чутким, понимающим. Их отношения походили на бег с препятствием по горящему мосту, готовому рухнуть в пропасть в любой момент времени. Она не знала, что ожидать от слизеринца в следующую секунду, но ей было рядом с ним очень комфортно. И втайне девушка сильно дорожила тем, что он находился рядом, когда было нужно. Пусть она и не сразу это поняла. Но даже в мыслях Браун не осмеливалась называть Малфоя своим парнем, а сейчас он совершенно серьёзно говорил ей о том, что считал её своей. Лаванде же было страшно допустить саму возможность существования их, как пары. Может быть, сейчас, среди маглов, они и могли считаться парнем и девушкой, но только не в их мире. Там противостояние между Гриффиндором и Слизерином, между победителями и проигравшими, между Хорошим и Плохим сделает невозможным то, о чём сейчас так свободно говорил ей Малфой. Она не ответила, а он продолжал ждать, изучая её. Лаванда чувствовала, как его разум неуверенно коснулся её, как чужие эмоции слегка заворочались у неё в голове. Она тяжело вздохнула, уступая его требовательному желанию узнать, что творилось в её душе. Она снова была для него открытой книгой, и он осторожно, почти трепетно изучал её страхи и тайные желания. — Я не откажусь от своих слов, — через какое-то время произнес Малфой, буднично поправляя манжету рукава. — Это ты сейчас так говоришь, пока никто не знает. — А если и узнают, то что? — Ты хоть представляешь, что будет? — Сплетники пожужжат в Большом зале пару дней, а потом всем снова станет похуй. А то ты, блядь, не знаешь, как это обычно работает. — А я не хочу слышать, как меня снова будет хуесосить весь Гриффиндор, — огрызнулась Лаванда. Малфой рассмеялся, но не очень весело. — Смотрю, ты уже готова к службе в Аврорате. Некоторые термины употребляешь вполне профессионально. — Не уходи от темы. — А что? Дорогуша, открой глаза — от того, что ты не желаешь принимать правду, она не изменится. Хочется тебе или нет, но мы с тобой проводим время как пара, срёмся как пара, строим планы как пара, вот уже и спим в одной постели. Мне продолжать дальше? Лаванда вытаращилась на него, как баран на новые ворота. Она не могла отрицать, что в его словах была истина. Если отбросить всё лишнее и посмотреть на них со стороны, они действительно выглядели парой, правда, с некоторыми оговорками. Девушка крепко задумалась. Она никогда раньше не допустила бы мысли, что обстоятельства сведут её с Малфоем. Они представители совершенно разных миров, с разными взглядами на многие важные вопросы. Но именно сейчас Браун осознала одну маленькую деталь, в корне меняющую её мировоззрение — они похожи: оба отвержены; оба потеряны; оба попали в обстоятельства, на которые не могут повлиять; и, наконец, оба нуждались в поддержке тех, кто мог разделить их ношу. — Ну, охуеть теперь, — прошептала она, взглянув на него. Малфой поднялся и встал напротив неё, и девушке пришлось запрокинуть голову, чтобы не разрывать визуальный контакт. Лаванда против воли отметила, что слизеринец весьма хорош собой (не то, чтобы она не замечала этого раньше, просто никогда не давала оценку его внешности): правильные черты лица; необычайно прозрачные серые глаза с лёгким прищуром; брови и ресницы гораздо темнее цветом, чем волосы, что выгодно выделяло его среди других, блёклых и водянистых, блондинов; и вдобавок ко всему высокий рост и худощавое телосложение компенсировались широкими плечами. Ей стоило титанических усилий признаться себе, что он ей нравился, хотя и был далеко не её типом молодых людей. — Хватит пожирать меня глазами, Браун. — Я не… — она смутилась, понимая, что ему даже не нужно было лезть ей в голову, чтобы узнать её мысли. Итак всё было написано на лице. — Ладно. Ты победил. — Я всегда побеждаю, — прозвучало слишком самодовольно. — Не перебивай! — Лаванда раздражённо нахмурилась. — Я согласна, что твои доводы не беспочвенны. — Да, ладно! — он опять начал словесные игры. — Хватит уже. Я серьёзно. Ты действительно хочешь, чтобы я была твоей девушкой? — Не имеет значение, чего хочу я, — Лаванда слышала явную насмешку в его словах, — просто ты уже моя девушка. И этот факт неоспорим. — Звучит как-то не очень. — Браун, мы погрязли в этой ситуации, потому что каким-то чудеснейшим образом именно ты выбрала меня объектом, вернее жертвой, для психологической связи. Девушка буквально задохнулась от возмущения и открыла рот, чтобы выплеснуть на наглого слизеринца накопившееся недовольство. Но он не дал ей сказать и слова. — Молчи и дослушай! Я тебя ни в чём не обвиняю. Так получилось. Случайно. И мы оба ничего с этим поделать не можем, а раз не можем, то остается один выход — принять и получать удовольствие. Поначалу я считал, что мне это все в хуй не упёрлось. Но сейчас я считаю, что всё могло быть гораздо хуже. Например, вместо тебя оказалась бы Грейнджер. — Истинно слизеринский подход — искать выгоду там, где другие её не видят. — Ты так говоришь, как будто это плохо, — он криво усмехнулся, — в конце концов мой факультет — Слизерин. Чего ещё ждать от меня? — И что дальше? — Наслаждаемся и машем, Браун. Наслаждаемся и машем. А сейчас я бы хотел чего-нибудь поесть. В этой дыре нет даже чая. Браун тяжело вздохнула и потёрла лоб ладонью. Он был невыносим, но, несмотря на это обстоятельство, с ним хотя бы было интересно. И решив, что ничего не станет менять в отношении к нему, девушка произнесла: — У меня два условия. — Всего два? Я бы на твоём месте сразу же составил список, вдруг потом нельзя будет внести поправки в контракт. Лаванда проигнорировала колкость, всем своим видом показывая, что хочет говорить серьёзно. — Первое — никто не должен знать о наших отношениях. Я хочу оставить всё, как есть. — Приемлемо. Думаю, мало кто оценит нашу сладкую парочку, но надеюсь, ты понимаешь, что шило в мешке не утаить. Рано или поздно всё тайное становится явным. — Второе, — она проигнорировала его реплику, и без его напутствий было ясно — кто-то из них обязательно проколется, и лучше, если это случится после окончания Хогвартса, — заруби на своём аристократическим носу — ты мне не хозяин. Я буду делать то, что посчитаю нужным, и дружить с теми, кто этого заслуживает. В серых глазах вспыхнуло что-то, чего она не смогла разгадать. Слишком быстро он подавил в себе эту эмоцию, тщательно сохраняя на лице маску спокойствия. Лаванда хмыкнула, отметив, что этот раунд остался за ней. — Так что насчет поесть? — как ни в чём не бывало спросил Малфой, будто между ними не было никаких выяснений отношений. — Собирайся, тут недалеко есть одно местечко, где вполне сносная китайская еда. Малфой поморщился, но спорить не стал — ей виднее. Вернув своей тёплой мантии вид классического пальто, парень быстро привел себя в идеальный для выхода в свет вид. Она же нацепила всё ту же кожаную куртку и собрала волосы в немыслимо убогий пучок с торчащими в разные стороны прядками. Девушка оценивающе осмотрела одежду своего спутника. — Нет, Малфой. Так дело не пойдёт. В таком виде тебе не стоит появляться в этом районе. — А что не так с моим видом? — Ты выглядишь слишком богатеньким. А тут, если не заметил, много людей, еле-еле сводящих концы с концами. — Браун, да ты беспокоишься за меня! Не волнуйся — я в состоянии постоять за себя и за свою даму. Она хмыкнула. — Боюсь, что я волнуюсь как раз-таки за тех несчастных, кто решиться напасть на человека с твоим опытом. — И что ты предлагаешь? — Если ты серьёзно решил провести каникулы со мной, то тебе стоит поменять гардероб. Его лицо вытянулось от удивления, доставив Лаванде невыразимое удовлетворение. Девушка задорно хлопнула в ладоши, предвкушая поход в один из тех злачных магазинчиков полуподвального типа, в которых она сама закупалась прошлым летом. — Идём! — весело подмигнув своему парню (смириться с этим фактом ей было невероятно сложно даже после расстановки всех точек над «и»), она направилась к двери.

***

— Нет. Нет. И ещё раз нет! — в голосе слизеринца звенело негодование. — Я не надену это! — А что не так? — Лаванда вопросительно посмотрела на своего спутника, вертя в руках синие классические джинсы и чёрную толстовку с изображением коронованного льва. — Когда ты предложила мне спуститься в этот ссаный подвал, я удивился твоему выбору, но не стал задавать вопросов. Но я даже подумать не мог, что ты хочешь нарядить меня в это… эти. Да это сложно даже одеждой назвать! Не то, чтобы надеть на себя! Как только они вышли из дома, то сразу же наткнулись на кучку парней рабоче-крестьянской наружности, выпивающих пиво посреди бела дня и провожающих их заинтересованными взглядами. Лаванда искренне надеялась, что молодчики напьются к вечеру и забудут про блондинистого мажора. Несмотря на вероятность такого исхода, девушка всё же решила, что переодеть слизеринца в одежду в более соответствующую декорациям неблагополучных районов города было бы не лишним. Особенно в толстовку с капюшоном, чтобы можно было спрятать его слишком заметную шевелюру. И первым делом она повела Малфоя в самую ближайшую точку торговли тряпьём для не слишком состоятельных граждан. Магазин представлял собой узкую тёмную подвальную кишку с развешанными по стенам толстовками, свитерами грубой вязки, (не)кожаными куртками, а так же рубашками и футболками с различными принтами. Джинсы и брюки из плотной ткани с обилием карманов всех возможных размеров лежали в одной куче на колченогом столе. Тут даже были представлены несколько моделей высоких ботинок с металлическими вставками, в которых рассекала вся местная неблагополучная молодежь. — Это практичная тёплая и удобная одежда, Малфой. И ты в ней не будешь привлекать лишнее внимание. Парень недовольно фыркнул, но продолжал стоять и смотреть на неё волком. Возможно, Браун переборщила, предложив ему толстовку с символом своего факультета, но её врожденная вредность не могла позволить ей пройти мимо такого шанса поддеть зазнавшегося нахала. — Нет, — процедил он, отвернувшись. — Пожалуйста, Малфой. Он не смотрел на неё — его взгляд бегал по вывешенным вещам в поисках чего-то, что не так сильно ранило бы его вкусовые предпочтения. — Мисс, — внезапно обратился слизеринец к скучающей продавщице, — меня заинтересовала эта вещь. Девица с размалеванным лицом и полным безразличием к происходящему бросила косой взгляд на толстовку, на которую указывал слизеринец. Браун устало закатила глаза, когда рассмотрела принт с крылатой коброй, приготовившейся к нападению. — Остался один размер, — промямлила девица, похотливо облапав Малфоя сальным взглядом, — но, к сожалению, вам он не подойдет. Я могла бы помочь подобрать что-то другое. — А моей девушке подойдет? — учтиво улыбнувшись, промурчал слизеринец. — Ей подойдет, — продавщица недовольно скорчила лицо и отвернулась обратно к засаленному журналу. Малфой ухмыльнулся. — Хорошо, Браун. Я готов надеть на себя это при условии, что куплю тебе кофту с символом своего факультета, и ты будешь ходить в ней в Хогсмид.