Там, где моё место

Тлеют собственные крылья

Застилая душу пылью

Правда, но ты молчишь

На искусственных крыльях - не улетишь

Тише - Нервы

__________________________________

      Разодранные от встречи с асфальтом куртка и джинсы могли отправиться лишь в мусорку, футболка пострадала меньше всего, но и она наполовину пропиталась кровью. Такара запретила будить Эмму, для того что бы попросить сменную одежду, так как не хотела волновать подругу из-за своего состояния, да и время было позднее. И вот теперь она сидела в одной лишь длинной футболке, одолженной Майки, пока он с суровым видом обрабатывал её раны. Коих к слову оказалось не мало. Содранная кожа на предплечье, бедре, икре и ладонях. Порезы и ссадины на скулах, подбородке, лбу. Огромный синяк на бедре, подбородке. Да уж, сейчас она не в лучшем виде, нужно будет ещё придумать оправдание всему этому для Ичиро. — Удивительно, что у тебя ничего не сломано, – в который раз недовольно пробубнил он, делая перевязку. Похоже за время существования банды, Майки неплохо наловчился обходиться с травмами. — Ну, знаешь, я довольно живучая, – неловко усмехнулась Такара и тут же сжалась от боли в позвоночнике. Всё же посадка была не из мягких. — Где болит? – Увидев, сразу же заволновался Майки., – Нахрена я тебя вообще послушал, едем в больницу! — Нет! Они будут звонить маме, и Ичи… я не хочу никого волновать, – опустив голову произнесла она, – Майки, пожалуйста…       Немного поворчав он продолжил заниматься ранами. Через пару минут, все перевязки были завершены. Ещё раз осмотрев её, Майки сел напротив. — Насчет того, что ты сказала на мосту… — На мертвой ветке Чернеет ворон. Осенний вечер. — Басё? — А ты оказывается не только спишь на уроках? – улыбнулась она. — Ты можешь не рассказывать, я пойму. — Это было осенью, но, пожалуй стоит начать всё с самого начала, я ведь так и не объяснилась с тобой, – грустно ухмыльнулась она, – то, что я рассказывала о своей жизни до этого неправда, хотя не то что бы мои слова были ложью, это скорее очень сокращенная и слегка приукрашенная версия правды с опущенными деталями.       Слова никак не хотели выходить, застревая в горле, перекрывая доступ кислорода. После нескольких попыток начать, набрав в легкие побольше воздуха, Такара наконец начала свой нестройный рассказ.

***

      В день когда умер папа, мир так изменился. Всё стало странным. Мама почти не разговаривала и плакала по ночам, Ичи перестал улыбаться. А я… я не знала, что чувствовать, что делать. Всё никак не могла понять, почему папа умер. Мне так не хватало его, я ждала его каждый вечер, мечтала, что он как ни в чем не бывало с улыбкой откроет вечером дверь, извинится за то, что задержался и начнет рассказывать какую-нибудь веселую историю о том, что же с ним приключилось на этот раз… Но этого всё не происходило, а потом мама сказала, что мы переезжаем к бабушке.       Не знаю почему, но я решила, что если я не буду прощаться с вами, будет легче и вам и мне. Ебанутая, да? Знаешь, в голове построилась такая логическая цепочка, если не будет этого официального «прощания», то можно будет представлять, что мы просто можем увидеться в любой момент, как обычно… В конце концов я ведь была просто глупым ребёнком. И держа эту мысль в голове, стоя возле машины, я наблюдала за тем, как мама с Ичиро загружали вещи, пока не услышала за спиной знакомый голос. — Эх, а я думал мы вместе в школу пойдем, ты сегодня куда-то уезжаешь? — Мы…мы переезжаем… — Что? Ты шутишь? Как так? Почему ты не сказала? — Прости… — Ты же шутишь, Такара, почему? — Прости, Баджи… позаботься о Манджиро, ладно? — Зачем ты уезжаешь? Ты же наше Сокровище…       Он всё стоял там на углу, постепенно уменьшаясь, пока чертова машина ехала вперед. Он выглядел грустным, и мне тяжело дался этот прощальный диалог. Но знаешь, я всё равно будто ничего не чувствовала, хотя даже не так, я будто была в вакууме, и все чувства, эмоции и прочее расплывались передо мной, толком не доходя до сознания. Боль и вина пришли гораздо позже, давя разрушительной силой.       В Сэкигахара все дни были до безобразия похожи друг на друга. А когда Ичиро начал учебу в университете и приезжал лишь по выходным, жить там стало ещё более невыносимо. Друзей я так и не смогла завести, не то что бы я пыталась, скорее даже наоборот. Причиной того что меня не начали травить, как изгоя, скорее всего стал тот факт, что моя мама была учителем, а через пару лет стала директором.       Что бы хоть как-то убить время, после школы я постоянно ходила в библиотеку, читая всё подряд, порой даже не вдумываясь в смысл. По утрам я ходила в лес, там я нашла отличную поляну на горе рядом с обрывом. Это было отличное место для тренировок возле кромки леса. Парочке деревьев я дала ваши имена и отрабатывала на них удары, представляя наши диалоги. Совсем сумасшедшая, хах. Кстати говоря, дерево «Манджиро» сломалось раньше, а затем и «Баджи» пало от ударов. Пришлось среди подроста отбирать новых кандидатов на должности моих друзей.       В общем, всё было скучно, уныло и монотонно. Но в целом не так уж плохо. Держаться можно. Так было до тех пор, пока на новый год Ичиро не привез свою девушку знакомиться с нами.       Фукуда Азуми буквально сразу покорила наши сердца. Она вся словно светилась изнутри, была такой искренней, веселой и доброй. Я даже обиделась на Ичи, когда оказалось, что он прятал ее от нас больше года.       Хоть она и была старше меня на десять лет, она обращалась со мной как с равной, будто и не было никакой разницы в возрасте. Тогда я обрела сестру и подругу в одном лице, а мама ещё одну дочь. После университета она начала работать в нашей школе, поселилась неподалеку и часто приходила к нам со всякими вкуснятинами. Тебе бы точно понравились её домашние тайяки, они были самыми вкусными из тех, что я пробовала. Знаешь, она осветила наши жизни… Но в один день и этот свет погас…       В мой тринадцатый день рождения, Азуми хотела сделать мне подарок и свозить на два дня в Токио, что бы я смогла навесить друзей о которых я так много рассказывала ей. Рано утром, что бы в городе у нас было побольше времени, мы сели в машину и направились к трассе, предвкушая отличное времяпрепровождение. Вот только туман в то утро был слишком густой, наверное не стоило ехать в такую погоду, но былого уже не вернешь. На одном из поворотов Азуми не успела заметить выскочившего на дорогу оленя…       Я отделалась лишь переломом руки, но её врачи не смогли спасти. День, который должен был стать лучшим, обернулся кошмаром.       Ичиро будто потерял часть себя, он закрылся, стал ещё более молчаливым, отказался от своей мечты стать архитектором, и через некоторое время устроился в магазин недалеко от дома. Мама которая так и не оправилась после потери мужа, лишилась ещё и названной дочери, но она нашла утешение в работе с чужими детьми, все больше отдаляясь от нас.       А я… я снова не знала что чувствую. Мой привычный мир рухнул со смертью отца, но со временем я привыкла жить на руинах, а затем и они обернулись пылью. Эта пыль застилала глаза, закрывая путь, я не видела куда двигаться. И потому двинулась в неверном направлении…       Однажды, как обычно завтракая на той поляне у леса, я услышала шуршание, затем из-за деревьев показался запыхавшийся парень. Это был Харуто Ито, я встречала его в школе, он учился в параллельном классе, но мы не были лично знакомы и никогда даже не здоровались.       Присев рядом, он уставшим голосом попросил попить, жадно осушив бутылку, он закурил. Оказалось, что парень украл в магазине сигареты и убегал от продавца. В обмен на воду я попросила тоже закурить.       С этой сигареты то всё и началось. Сигареты, алкоголь, безрассудные риски, ночные тусовки в более взрослой компании. Пожалуй это слишком для тринадцати лет, да?       Хару был таким безбашенным, полный придурок. Но его искренность невероятно подкупала. Как раз то, что мне было нужно тогда. С ним я могла забыться. С ними было весело, с Хару и с алкоголем. Но не смотря на свою беспечность, он всегда пытался защищать меня. Когда мы ходили на тусовки, он смотрел, что бы я ни во что серьезное не вляпывалась. Страховал, когда я пьяная прыгала по заброшенному зданию. Прикрывал, когда я однажды угнала машину Ичи, для того что бы съездить в другой город за пивом. Знаешь, он правда стал моим другом и я искренне доверяла ему, хоть и начала общение с ним лишь из-за того, что бы попасть в тусовочную компанию.       Такой образ жизни я вела почти год. Только чудо похоже останавливало меня от наркотиков. Это продолжалось до того, пока я одним утром, поздно вернувшись с пьянки, в полубессознательном состоянии, блевала возле дома. Краем глаза я заметила кого-то рядом, это был Ичиро. Обычно его не было в это время дома, но не в то утро. Я почти ничего не помню, но выражение его лица… это разочарование в его глазах, когда он вел меня в ванную, я не могу забыть. Он прямо в одежде закинул меня под ледяной душ, а затем расплакался, обвиняя себя в том, что со мной стало.       Тогда я поняла, что больше не хочу видеть его таким. Не хочу доставлять ему боль. А моя… я могу и потерпеть, хах. Я снова взялась за учебу, оборвала связи с той компанией, пообещав Ичи, больше не впутываться ни во что подобное. А он вернулся в университет, и пообещал что воплотит свою мечту, ради меня и ради Азуми. Всё стало налаживаться, казалось я начинала потихоньку находить себя…       Я всё не перестаю думать что бы было, не согласись я пойти тогда на праздник…       Знаешь, в Сэкигахара часто съезжаются туристы, что бы посмотреть на поле битвы и музей сражения со статуями. Как и Канда Мацури там тоже проводят фестивали. Город наполнятся туристами, всё становится ярким, красивым, повсюду шум. Можно запросто затеряться, раствориться среди людей, поддаться эмоциям, забыть о том кто ты есть. К чему я это…       После обещания Ичиро я прекратила общение и с Хару тоже, но я всё же чувствовала некую вину за то, что несправедливо обхожусь с ним, ведь он был моим другом и не заслуживал такого обращения. Поэтому когда в прошлом году он позвал меня на праздник, я не смогла отказаться.       Было весело. Было здорово. А затем к нам присоединились его друзья, приехавшие из Токио. Они были на пару лет старше нас. То ли атмосфера праздника так подействовала, то ли моя тупость, я начала веселится по полной… Пить в компании почти незнакомых людей, в чем проблема? Они же друзья Хару. Значит они хорошие. Значит и им я могу доверять. Так ведь?       На самом деле у меня даже не было таких мыслей, не было ни малейших сомнений. Пожалуй я была слишком глупа и наивна.       Первая бутылка пива. Стало так весело, беззаботная болтовня. Вторая бутылка. Ещё веселее. Третья бутылка. Карточные игры, шутки, смех. Первая рюмка сакэ. Вторая. Третья. Четвертая. Улыбающееся лицо Маширо, друга Хару напротив. Абсолютная темнота.       А затем я открыла глаза, с улицы уже пробивался свет, было очень дерьмово, тошнило, кружилась голова, рядом с моим лицом была лужа рвоты. Я попыталась встать и поняла, что я… на мне не было одежды. Я наивно отгоняла все мысли, убеждала себя, что просто с пьяну решила раздеться, что мне было плохо, жарко и всякое такое.       Наспех одевшись и умывшись, я тихо выскользнула из квартиры и пошла в единственное спокойное для меня место. Через лес, к той самой поляне. Некоторое время я сидела там, пытаясь не анализировать произошедшее, отгоняя все мысли. И сама не заметила как уснула прямо там. Через какое-то время меня разбудил знакомый голос. — Так и думал, что смогу найти тебя здесь. Ты так бесследно исчезла утром.       Харуто присел рядом, а я боялась даже смотреть на него. В конце концов я набралась смелости задать мучавший меня вопрос. — Я ничего не помню, что было ночью? — Наверное, это даже к лучшему, что ты не помнишь. — Почему? — Ну, тебе стало плохо, ты начинала засыпать, я отнес тебя в комнату, положил спать, а потом зашел Маширо и закрыл дверь, а дальше были звуки... Ну… Похоже вам было весело, хах.       Подступивший к горлу комок на последнем смешке окончательно перекрыл глотку, я словно начала задыхаться. Я не могла поверить, это ведь не могло быть правдой, все снова начало рушиться…       Я вскочила и побежала прочь из леса, прочь от него, прочь от этих слов, прочь от разрушительной правды. Добравшись до дома, я закрыла дверь и рухнула на кровать, из глаз беззвучно текли слезы, немой крик застрял в горле. В голове безостановочно крутилось одно лишь слово «НЕТ». В тот момент всё чего я желала - это выбраться из своего тела, так хотелось сорвать с себя кожу. Мне было омерзительно находиться в этом чертовом теле.       Не знаю сколько я так пролежала, минуты или часы. Затем время вообще потеряло смысл, часы превращались в дни, дни в недели, недели в месяцы, я просто существовала. Уже не помню, когда начала выходить из этого состояния. Я ходила на учебу, приходила домой и просто лежала, мечтая вырваться из тела, в котором стало так невыносимо жить. Хару пытался говорить со мной, но я избегала общения с ним. В конце концов он оставил попытки.       Я так ничего и не помнила с той ночи, но в какой то момент мне начали сниться сны… Его голос, отвратный, мерзкий голос Маширо. «Тебе же нравится», эта фраза преследовала меня в кошмарах. Проснувшись с чувством тошноты в одну из таких ночей, я не выдержала и тихо выбравшись из окна побежала в лес, что бы хоть как-то выветрить этот ужасный голос из головы. Прохладный ветер действительно дарил некое успокоение. Когда я добралась до той самой поляны, было уже значительно легче. Но вдруг я заметила фигуру на краю. Это был Хару. К этому моменту мы не общались уже несколько месяцев. — Уходи! Лучше уходи, Такара, тебе не стоит тут находиться. — Что ты тут делаешь? — Я правда не думал… не понимал… Скажи, ты меня ненавидишь?       Он плакал, произнося эти слова. Ненавидела ли я его? Хару позволил этому случиться, он знал что я не была в нормальном состоянии, ведь он сам же и отнес меня спать, но не видел в случившемся ничего плохого, «похоже вам было весело» так он сказал. Я хотела, очень хотела ненавидеть его, но не могла. Не смотря на всё произошедшее, я всё равно не могла его ненавидеть. Я не могла отпустить все те хорошие моменты, что были между нами. Но при одном лишь взгляде на него, я вспоминала ту ночь и утро после нее, вспоминала тот мерзкий голос, вспоминала своё состояние, снова чувствовала отвращение к самой себе. — Хару, я не ненавижу тебя… но я никогда не смогу простить тебя, мне тяжело даже просто смотреть на тебя, я бы не хотела больше с тобой видеться. — Понятно…       С неким смирением он произнес это слово, повернулся ко мне, улыбнулся, а потом резко прыгнул вниз.       Там было столько крови… открытый перелом берцовой кости, позвоночник был сломан в нескольких местах, закрытая черепно-мозговая травма… три недели он провел в коме, так и не прийдя в себя, прежде чем его вынуждены были отключить от аппарата жизнеобеспечения.       Он всё ещё приходит ко мне во снах. Я понимаю, что это тупо, но я не могу перестать винить себя в его смерти. Он был бы жив, если бы не знал меня. Если бы меня не было, если бы я не встретилась с ним, он бы остался жив. Если бы меня не было, всем было бы лучше. Если бы меня не было, то и папа бы, возможно, не умер. Если бы меня не было, то Ичи не потерял бы Азуми. Это всё из-за меня…

***

— Ты ни в чем не виновата.       Первое, что услышала Такара после своего длинного рассказа. Первое, что она услышала прежде чем утонула в заботливых объятьях. Прежде чем наконец позволила себе заплакать. Майки всё продолжал что-то говорить, успокаивать, мягко поглаживая по спине, пока она сотрясалась рыданиями, ничего не слыша, кроме собственных всхлипываний перемежаемых бормотаниями о своей бесполезности, омерзительности и глубочайшей вине.       В конце концов, ни слёз, ни слов не осталось. Лишь легкие покачивания из стороны в сторону и установившееся безмолвное понимание. Сколько времени они провели вот так, трудно было понять.       Когда она начала клевать носом, Майки решил повторно обработать раны, прежде чем позволить ей заснуть. После перевязки, он постелил постель и словно ребёнка уложил её в кровать, накрыв одеялом. Всё это время Такара беспрекословно ему подчинялась, что было абсолютно ей несвойственно, действовала ли так внезапно навалившаяся усталость или что-то иное, она не могла понять. А может просто сильно ударилась головой при падении. — Я буду спать на диване, если что-то понадобится – зови, – сказал Майки поднимаясь. — Майки, останься…, – тихо попросила Такара, робко удерживая тёплую руку.       Легкое касание пальцев сказало куда больше слов. Большой – мне страшно, указательный – мне холодно, средний – мне нужна помощь, безымянный – мне нужна поддержка, мизинец – мне нужен ты. — Хорошо, я буду рядом, – прошептал он, убирая выбившуюся прядку со лба, – засыпай, сокровище.