Чувства музыканта

Луффи не мнётся. Он сидит за своим фортепьяно дома и пытается сосредотачиваться на своей игре, но из-за лишних мыслей постоянно сбивается с ритма и вечно задевает ненужные ноты. Теперь он играет не Глинку, а какой-то джаз, который отчасти похож на Глинку и то, если прислушаться. Снова и снова начинать с начала и играть до совершенства, это главная цель музыканта, но далеко не единственная. Очень важно вкладывать душу и эмоции. Если это вполне легко сделать через слова и жесты, через музыку это намного сложнее, ведь только если отдаться своему инструменту сполна, то может полу́чится сыграть одну единственную мелодию, но с разной интонацией. Даже есть такие понятия, как играть В инструмент и ОТ инструмента. Может быть и звучит словно бред, но пока не попробуешь, не узнаешь. И как же можно передать эмоции? Через дыхание? Через струны? Может через клавиши? Нет. Музыкант передает свои чувства через пальцы. Пальцы играют очень важную роль в жизни каждого человека, благодаря только им можно сказать многое, что возможно боишься сказать словами. Через пальцы, можно выплеснуть гнев, сердито бить по клавишам, не задумываясь где нужно по правилам сыграть пьяно, очень-очень тихо и осторожно касаться пианино, он знает только, как играть громкое форте! Или если очень плохо на душе и только хочется рыдать, то ноты растягиваются, играют тише, но в моменты когда слезы непроизвольно сами наполняют глаза, игра приобретает более острую, яркую и душераздирающую игру. Слушать игру Луффи было одно только лишь разочарование. Ты не чувствуешь ни гнев, ни радость, ни грусть. Только разочарование. Он безэмоционально повторял одно и то же место в нотном стане, каждый раз повторяя эти же ошибки, как и в такте, так и в самих нотах и хотя его пальцы были здесь, стараясь играть бедного Глинку, то мысли были точно не здесь. Все возвращаясь мысленно во вчерашний вечер на урок сольфеджио, ему не давало покоя, одна не состыковка. В этот день они изучали историю Чайковского. Это было, что-то на подобии традиции музыкальной школы им. Чайковского, каждый год под зиму посвящать целый урок и вспоминать историю этого великого музыканта. И год за годом им показывали один и тот же короткометражный кукольный мультфильм про этого композитора. В мультфильме показывали душевное скитание от горечи до небывалого вдохновения, от тёмно-грязных оттенков, до светло ярких бликах его счастливой души, в процессе изобретая всем известные мелодии. В основном использовались композиции из не без известного лебединого озера. Очень душевно и душераздирающе. В это же время читалась история жизни столь чудесного композитора. Рассказывалась история становления Чайковского, его работы и даже пару строк были выделены про его невзаимную любовь. И это насторожило Луффи. Все что узнал, так это то, что они не могли быть вместе из-за общества и общепринятых правил морали. Это очень странно, ведь Чайковский был очень известный человек, значит и зарабатывал не меньше, не больше, достаточно. Любая девушка была бы рада провести свою жизнь рядом с таким прекрасным человеком и возможно даже принимать непосредственное участие в написании музыки. Так в чем проблема? Что мешало влюблённому композитору? Луффи было всегда трудно думать, а сейчас подавно, поэтому немного посидев он все же оставил бедное фортепиано в покое и залез в интернет в поиске ответов, на свои, не дающие ему покоя, вопросы.

***

 — Ты опять не занимался дома? Сколько можно? Ты выпускник и у тебя скоро экзамен, а дурака валяешь. — сердитый голос учителя раздается в маленьком классе, где сидит только он и его не путёвый ученик. Он столько раз повторил одно и то же замечание по поводу его игры на фортепиано, что даже Бетховен висящий на стене все запомнил и теперь смотрит укоризненно на Луффи.  — Простите учитель. — нераскаянным голосом проговорил ученик, рассматривая клавиши инструмента будто видит впервые. — Буду заниматься впредь больше.  — Очень надеюсь! А теперь уходи, скоро другой ребёнок придет. — До свидания. — в миг повеселел и словно стрела, он выскочил из класса. Ему так хотелось побыстрее выйти на улицу, где падал снег и сейчас хоть только 4 дня, уже постепенно небо смеркается. Одев наспех красную куртку, шапку и шарф того же цвета, двери тут же открылись выпуская на свежий воздух Луффи. В глаза бросается яркий закат, заливающий город ярко-розовым цветом, а белоснежный снег только придавал нежный контраст небу. Всюду снуются люди в больших пуховиках, мечтающие побыстрее оказаться дома под тёплым пледом. На более заснеженных местах играют пацаны, закидывают друг дружку снегом и громко смеются от перепачканного лица товарища. Недалеко стоял высокий парень в черном строгом пальто с не менее таким же строгим и хмурым взглядом. — ТРАФФИ! Взгляд парня тут же потерял всю строгость и оборачиваясь на источник звука, смотрел уже более мягко, но так же хмуро. Луффи быстро подбежал к нему и крепко обнял, так что аж дыхание спёрло из груди. — Луффи-я… я задохнусь — Шишиши, прости, прости. — выпуская Траффи из цепких объятий, он поудобнее перехватил лямку своего портфеля и посмотрел прямо в золотые глаза. — Тогда пошли? — и не дожидаясь ответа, пошёл по заснеженной дорожке. Удручённо вдохнув, Трафальгар поравнялся с Луффи и спокойно пошагал рядом плечо к плечу. — Ты спал? — неожиданный вопрос ничуть не смутил, но вызывал грустную ухмылку. — Учащихся в меде, слово сон не существует. — Эх Траффи, наверное мне придется тебя насильно вырубать, что бы ты хоть немного поспал. — и похрустывая костяшками, хитро взглянул на сонного студента. — Я не откажусь, но силёнок хватит? — Ещё как, Шишиши. Большую часть дороги они как ни странно провели в тишине. Обычно, когда встречаются эти двое, то только и был слышен черный юмор хирурга и звонкий смех музыканта. Сейчас же даже Трафальгар немного удивился этой тишине, но прерывать её не решался, все же такие моменты были более уютные и приятные в их общении. Пока они шли, солнце окончательно село и на место красивого заката пришла густая тьма. Но самое интересное, если посмотреть на облака, то они отливались красными и оранжевыми оттенками, будто солнышко ещё не ушло, а лишь играет с вами в прятки, прячась за пушистыми облачками. Погода стояла чу́дная. Холодного ветра не было и снег пухом летел на землю, чаруя своей красотой. — Траффи? — все же Луффи решил прервать столь долгое молчание. — Да? — отклик поступил сразу.  — Ты знал, что Чайковский был нетрадиционной ориентации? Он немного удивился, но в частности не из-за полученной информации, а от того, что этот, не любящий сложные слова человечек, сказал настолько сложное предложение и не разу, не запнулся. — Это тебе в школе рассказали? — Нет. Нам рассказали, что Чайковский страдал от неразделённой любви, а из-за общества он не мог быть с любимым человеком. Мне стало интересно, почему? В интернете я нашел его историю и там было написано, что да, он был таким. А в учебнике было много намёков и не до рассказанных историй. — Ты провел целое расследование? — не без ухмылки прокомментировал собеседник. — Ага. А ещё я так рад, что живу сегодня, сейчас люди более толерантные.  — Я не узнаю тебя. Ты за одну минуту сказал очень много сложных слов. Кажется тебе больше не надо читать статьи из интернета, а то смотри и поумнеешь. — Не, это не интернет, просто много общаюсь с тобой, а ты умнее чем всякий интернет.  — Спаси… — Ты как ходячая Википедия, все что не спроси, все знаешь. — Ну спасибо! — фыркнув, он отвернулся от Луффи, но все так же шёл рядышком. Снова повисла тишина, но на этот раз немного давящая. Будто кто-то хотел что-то ещё сказать, но не решался. Тишину прерывал лишь хруст снега, исходящий от ног. Сейчас, идя по красиво заснеженному парку, даже птицы умолкли боясь разрушить атмосферу. Людей уже не было, все разошлись по домам и укутывались в так желанные пледы, а ребятня сидит дома попивая горячий чаёк и жуя шоколадные конфетки. Повсюду не ярко горели гирлянды на деревьях и магазинных вывесках, создавая уют даже на улицах города. — Траффи? — снова позвал Луффи своего попутчика. Немного подождав, послышалось немного усталое, но спокойное мычание. Так и несмотря на него, принял это за ответ и опять разбил тишину своим голосом. — Я люблю тебя. Трафальгар довольно ухмыльнулся в свой воротник, растягивая эти слова в голове. Словно приятная пелена покрыла его сознание, смакуя столь волшебное предложение. Вытащив горячую руку из кармана пальто, он поймал кисть Луффи и переплёл с ним пальцы. Жёсткие длинные пальцы хирурга и мягкие не менее длинные пальцы музыканта. Разлепив губы он выдохнул сгусток пара из рта, сонным голосом от наслаждения, тихо проговорил такой же волшебный ответ. — И я тебя.