Твое сердце стучит в акварельных тонах

— Он изначально далек от совершенства.

— Он такой нестабильный и поддается эмоциям.

— Он каждой клеточкой тела ужасно недоступный.

И, тем не менее, часть его по-прежнему глубоко во мне. Ее не вырезать ни одним ножом. Эта мысль кристаллом прорастает через все тело, и мужчина сглатывает. Рот будто полон стеклянных осколков. Тупая боль, которая так легко разрывает последнюю струну сердца, отдается эхом в пропасти, которая пролегла между ребрами. Он ходит по комнате взад и вперед. Тридцать два часа. Восемнадцать чашек чая. Не единожды встреченный закат. И в очередной раз провожая глазами заходящее солнце, он совершенно уверен: Эрвина нет. И никогда больше не будет.

***

— Ты будешь мертвым грузом, и не более. Мы принесем хорошие вести. Давай просто скажем остальным, что я переспорил тебя, и ты в конце концов сдался? Нет, именно так я и собираюсь поступить. Договорились? Прошу. Ради нас. Разведкорпус едва ли справится без тебя. И всего этого не должно было произойти. Впрочем, так случилось, и теперь у нас есть новая цель. Экспедиция. Ты нужен мне.

— Нет.

Что-то надломилось в этот момент. Теперь, определенно, не существует пути назад. Но его так хочется найти. И он пытается. И будет пытаться в сотый, тысячный и миллионный раз, если придется. — Если тебя разнесут в пух и прах — мы обречены. Поэтому просто сиди за этим столом и работай головой. Это последнее, чего бы хотели титаны. И это будет куда лучше и правильнее для всего человечества.

— Нет, ты неправ.

Страх врывается внутрь. Он хватает за сердце и пытается вырвать его, впиваясь когтями, оставляя кровоподтеки. И все, что остается сказать… — Прошу тебя.

***

Во-первых: из чертовой комнаты словно выкачали весь воздух. Во-вторых: кажется, что сами стены теперь теряют свои истинные очертания и форму, все расплывается перед глазами. В-третьих: он ловит себя на том, что плачет.

***

Он наблюдает за тем, как Эрвин медленно поднимается со стула и так же неторопливо направляется к нему. Так быстро, как только может, Леви вытирает слезы, которым, кажется, нет конца. «Прекрасный» — первая мысль, которая приходит в голову. С удивлением мужчина осознает, что впервые видит командира настолько близко, и прежде, чем удается что-либо осмыслить, большая теплая рука касается лица. На губах чувствуется поцелуй: мягкий, нежный, такой целомудренный. Тепло теперь окутывает все тело. Не проходит и нескольких секунд, как оно оказывается в объятиях. Их дарит все та же рука, на пальцах которой видны шероховатые мозоли. Слезы снова находят себе выход.

***

Вспомнить, как он оказался здесь — сложно. Последнее, что запечатлела память: Эрвин держит его в объятиях и они целуются до тех пор, пока в легких не начал разгораться пожар от нехватки кислорода. Все должно было быть совершенно иначе. Но все-таки вышло как вышло. Секс никогда не был чем-то, о чем Леви переживал или заботился. К физическим удовольствиям он не проявлял никакого энтузиазма. Но сейчас командир Смит гладит его, лежащего на матрасе, и слегка надавливает пальцами на тазовые кости. Все, о чем Аккерман мог думать, сосредоточилось на том, как Эрвин ловко обводил языком каждый сантиметр его тела от шеи и вплоть до пояса брюк. Ухо обжигали слова, которые слаще любого десерта. Определенно, это что-то, стоящее внимания. Когда в последний раз к нему прикасались вот так? Более того, никогда в жизни он не оказывался в одной постели с мужчиной. Но прямо сейчас Эрвин проникает в него двумя скользкими пальцами, растягивая. Неконтролируемо хныкнув, Леви сжимается от этого, инстинктивно пытаясь вытолкнуть их. Однако, в следующую секунду его осыпают успокаивающие поцелуи, блондин покрывает ими лоб Аккермана. Голос Эрвина, словно мед, льется прямо в краснеющее ухо тихим шепотом, и эти слова остаются ярким отпечатком в сердце:

— Ты так прекрасен. Прекрасен для меня, Леви.

Проходит несколько жарких и мучительных минут, Смит нависает над ним и заменяет пальцы своим членом. В этот момент все естество Леви натягивается, словно тетива лука. Именно сейчас комната растворяется, становится прозрачной. Эрвин продолжает целовать его. Так же жадно, как делал это в прошлый вторник, когда за окном шел проливной дождь. Шепот, чуть слышный, но поддразнивающий, касается кожи и на ней появляется испарина. Командующий изливается прямо внутрь и издает громкий стон, делая еще несколько толчков, чтобы продлить удовольствие. Раздается голос. Он жалобный. Он умоляет. — Пожалуйста, Эрвин… Пожалуйста… П-пожалуйста... Через несколько секунд в этой мольбе Леви узнает себя. Ему хватает нескольких мгновений и пары ловких фрикций, чтобы кончить, пачкая простыни под собой и собственный живот. Он упирается головой в кровать и, кажется, еще чуть-чуть — и сломал бы себе шею. Что-то льется по щекам, обжигает их. Воздуха в легких снова катастрофически мало.

***

Я не хотел влюбляться в тебя. Внутри закипает желание. Оно твердит прямо сейчас обвинить в этом Эрвина. Слова скрутились змеиным клубком в животе, и они останутся невысказанными навечно. Не хотел. Не хотел. Не хотел. — Обещай мне, что не умрешь, — говорит он вместо этого.

— Обещаю.

И Леви верит.

***

Однако, он знает, что в жизни Эрвина слово «люблю» едва-ли к нему относится. Эрвин вообще не из тех людей, которые могут влюбиться. Секс — самая близкая к любви вещь, которую можно получить от командира. И, Боги… это по-прежнему лучшее, что могло с ним случиться.

***

— Сдайся, оставь свою мечту и умри. Он хочет Эрвина. Жаждет его тело, его душу. Но есть разница между «хочу» и «люблю». И эта разница между словами приносит невыносимую боль. Она ненавистна, потому что Леви знает: если ты любишь кого-то — ты должен его отпустить. Понимая, что не может ни выполнить своего обещания, ни спасти Эрвина, Аккерман смотрит на него и пытается запечатлеть в сердце это лицо, выгравировать, даже если очень больно. Потому что он любит его. До ужаса сильно любит и будет любить до самого конца. Эрен, Микаса и Ханджи наблюдают за тем, как Армин, превратившись в титана, пожирает Бертольда. Взгляд Леви остановился на безжизненном белокуром трупе, лежащем прямо перед глазами. И единственное, что он может делать сейчас — смотреть на него.

***

Ты спас мне жизнь, и я обязан тебе всем. Ты никогда не согласишься и не примешь моей благодарности, потому что чувствуешь то же самое. Мы продолжим копить эти слова, продолжим давать клятвы. Однажды, возможно, все сложится само собой. И тогда каждая ночь будет похожа на ту, которую мы провели вместе в тот дождливый вторник. Он думает об этом, отправляясь в путь, ведь нужно забрать то, что осталось от тела Эрвина. — Я вовсе не жалею о том, что не выбрал тебя. Слова, словно птицы, слетают с губ, растворяясь в небесной вышине.

***

Должно быть, где-то есть далекая вселенная. Там Эрвин и Леви — вместе. Нет никакой войны. В этой вселенной кровь Эрвина никогда не будет на руках Леви. В таком мире будет возможна даже любовь. Но добраться до этого мира, к сожалению, невозможно.