о птицах и людях

последний раз перед падением цинтры они с геральтом видятся в каингорне, на самом севере. может, от холода люди становятся более жестокими? впервые лютик слушает просьбы — если их вообще можно назвать таковыми — других и не просто уходит, бежит подальше от этих мест. в его памяти мерещатся рассказы о том, что драконы приносят несчастья, но ему скорее всего это всё лишь приснилось. воображение вещь весьма искусная, сложная и многогранная, а иногда настолько естественная, что забываешь о том, что было на самом деле, а чего не было. из каингорна не так много дорог, чтобы выбирать, и, лютик уверен, геральт держит путь в цинтру, по крайней мере надеется, ведьмак ведь совсем не глуп, верно? нынче близится самое страшное время года, которое не все переживают, так что бежать с севера нужно как можно быстрее. короткой дороги лютик не знал, да и длинных не особо. он всегда был ведомым, следовал за своим другом — бывшим другом? чёрт его разберёт — по всем его ведьмачьим делам. геральту приспичило заглянуть в венгерберг — без проблем, хотя оба они знают, что нет там того, о ком они оба думают, зато есть какая проблема с проклятьями, городок так и пахнет гнилью, кто знает, может жители и заслужили, истосковался по родине — хотя, знакома ли геральту вообще тоска, — проедут через ривию, убив какого мелкого вампира, заплатят, там люди куда благодарнее, а ежели нужно в третогор — лютик пойдёт следом, какая бы тварь там не водилась, лишним не станет от неё избавиться и сочинить новую балладу о храбрости и силе геральта из ривии. лютик, как сейчас помнил слова ведьмака на заданный вопрос, который по большей части был риторическим. «что же мы ищем?» — «денег или чудищ — редко и то, и другое». конечно, зачем им плата, это же всё бескорыстная помощь — чушь, просто люди жадные до самых костей скоты. сколько раз геральта раньше оставляли без платы? или сколько ещё их было бы, если бы не лютик? или не было? бард был слишком высокого мнения о своей важности для одного очень нелюдимого ведьмака. справлялся же он как-то до их встречи. причём отлично, правда сказать, с репутацией у него были проблемы. а слава всегда шла быстрее её обладателя. особенно, дурная слава. лютик не осторожен, обувь насквозь промокла, придётся зарабатывать денег на новую. не сказать, что для барда это сложно: спеть пару песен — не проблема. эти места не так богаты, так что можно найти что-то качественное, заплатив за это крохи. только сначала нужно дойти до ближайшего селения, где будет трактир или бордель, в котором найдутся слушатели, а идти далеко. если лютик и дальше не будет осторожен, никаких песен он спеть не сможет. болезнь — не редкость, но для него — смертный приговор, кроме песен лютик ни на что не способен был. до какой-то деревни бард всё же доходит к концу дня. люди здесь осторожны, косятся на него, опасаются незнакомцев. на улицах пусто, лютик с трудом находит трактир, где все спрятались под вечер. внутри не многим теплее, чем снаружи, но здесь горит свет и слышны разговоры. о чём нынче говорят люди? о войне, о зиме, о количестве могил. лютик слушает, полезно знать о ситуации в мире, хотя до севера слухи доходят медленнее, может всё уже хуже, чем слышится. нильфгаардцы дошли до эббинга. продвинутся ли они дальше или решат переждать зиму, чтобы летом уже посягнуть на север. ему наливают вина и ставят тарелку перед носом. лютик отдаёт монеты, думая о новой обуви и том, что он больше не может быть таким неосторожным. вино горчит просто отвратительно, зато согревает, бард кашляет и заедает его вкус. он шарит рукой по оставшимся монетам, думая, хватит ли их на комнату, хотя бы на одну ночь. куда ему идти дальше? на юг — нельзя, никакой из лютика боец, в войне он просто бесполезен, убьётся в первом же сражении, если попадёт туда. на юг — нельзя, да, но нужно южнее, чем сейчас. в цинтру — плохой вариант. да, шанс наткнуться на геральта небольшой, но всё же есть, не то чтобы лютик этого не хотел — хочет, как и раньше, но оно того не стоит. нужно взять восточнее: содден — слишком близко, лирия и ривия — уже получше вариант. может лютику наведаться в аэдирн, в венгерберге всё так же будет вонять гнилью, зато никто не догадается его там искать, если кому придёт в голову. туссент был южнее и дальше от цинтры. куда бы не направился геральт после — в туссент ему точно будет не по пути. а туссентское вино уж точно лучше этого поила. лютик расплачивается с хозяином ещё и за комнату и крепче сжимает свою лютню. народ в небольших селениях не всегда в восторге от бардов, но сейчас все вроде сыты и довольны. на улице начинается дождь, и лютик затягивает одну из песен о великом, но безымянном герое, что сражался с столь страшным чудовищем, что никто не мог его описать или дать название. песня полна сатиры, и никакого счастливого завершения. начинается дождь, и герой ничего не видит сквозь его пелену, подскальзывается на земле, размякшей от бесконечных дождей, и там умирает. люди смеются — в безымянных чудищ мало кто верит, всему самому страшному принято давать громкие названия. зато над неудачливым парнем посмеяться — каждый рад. лютик не знает автора песни, и не разделяет мнения большинства, но улыбается, слыша гогот. в конце концов, ему платят не за его мнение. он поёт ещё несколько песен, но ни одну — про геральта. не из принципа, просто столько яда сейчас в голове, что хочется каждую строчку подправить на что-то едкое, неприятное. но кто-то из толпы заводит треклятую «ведьмаку заплатите...» и лютик подыгрывает, поёт, остальные присоединяются. а говорят — до севера слухи медленно доходят. в комнате лютик выливает воду из сапог прям на пол. помогает мало, но лучше, чем ходить с озёрами в обуви. завтра он спросит у местных, есть ли тут сапожник, у которого можно купить хотя бы самую дешёвую новую пару. спит бард беспокойно. когда рядом никого нет, приходят сны о прошлом. лютик его помнит, но предпочитает не вспоминать. мать учила его играть на лютне. и смеялась. открывает он глаза словно через пару минут, но должно быть прошли часы. сапоги уже суше, но всё ещё влажные. лютик надевает их и спускается. сейчас в трактире совсем пусто: кроме хозяина всего двое мужчин, да женщина, горячо спорящая с ним. лютик не слушает, он спрашивает, где найти сапожника, и, получив ответ, выходит на улицу. земля всё ещё влажная после дождя, грязь липнет на обувь, но теперь лютик осторожен. сапожник берёт пару монет и слушает песню о любви. улыбается, должно быть вспоминает свою жену или старую возлюбленную. бард оставляет свои старые сапоги ему, тот благодарит и бормочет о том, что с ними можно сделать. лютик спешит покинуть деревню, сегодня ощутимо холоднее, чем вчера. зима идёт за ним по пятам, и он с грустью думает, что вряд ли увидит тех же людей, если хоть раз сюда вернётся. смерть от холода, от голода, быть может, вскоре жителям придётся идти на войну. через пару лет все они могут быть уже мертвы. нужно дойти до кринфрида или до мурривели, если дотянет. а там взять восточнее, через аэдирн и ривию. через темерию путь держать будет геральт, поэтому держаться от неё лучше подальше. вот это уже точно было из принципа, но раз великий геральт из ривии так сильно хочет, чтобы бард держался подальше, его желание будет исполнено. из лютика джинн хреновый, ему нужно говорить прямо и конкретно, но уж то, что говорят, он делает. в кринфриде он зарабатывает денег на лошадь и недовольные взгляды горожан. какая-то тварь убила нескольких жителей, и все как один спрашивают про геральта, лютик злится на них, на славу сопровождающего ведьмака, которая к нему репейником прицепилась, на геральта за то, что он не прошёл здесь раньше. лютик твердит им, что не знает, где ведьмак и уходит, пока не спустились сумерки, чтобы самому очередной жертвой не стать. почему-то ему кажется, что попади он в беду, если кто его и спасёт, то определённо геральт, из-за чего отпадает вся жажда путешествий. до мурривели он скачет уже на лошади и добирается в полной темноте. ночь немного пугает, теперь — в особенности, когда лютик знает, что недалеко рыщет какая-то мерзость. в местной корчме собралась, кажется, вся мужская половина населения. все пьяны, и от всех несёт, словно от кучи навоза, лютик бы не удивился, если бы кто-то сидел здесь не первый день. он снова только слушает, хотя желание поговорить уже начинает достигать своего пика. геральт иногда был довольно полезным попутчиком, чего не скажешь о самом барде. его просят сыграть на лютне, но лютик всё отмахивается, ссылаясь на усталость или ещё что. его просят всё настойчивее, и лютик сдаётся, но публика заранее недовольна. противный город, — решает он для себя — хуже венгерберга, просто сточная яма. бард уходит ни с чем, даром почти невридимый, да лютня цела. какой-то мужик дёргает его за руку и поднимает её, крича, что из-под таких пальцев ничего путного не выйдет. лютик выворачивается из хватки и смеётся вместе со всеми. а потом исчезает за дверью. прав был геральт, что мало на что он способен, в особенности выживать. рука болит, должно быть сам себе её и повредил, совсем уж не везёт ему нынче. не такая ужасная боль, если признаться. бывает, каждое движение, что остриё ножа или дышать сложно, вот от такой боли умереть хочется. а эта, совсем другая, не острая, скорее горькая, тянущая, до завтра должна пройти. конь смотрит на него внимательно, а лютик всё с места не двигается, думая, что не дал тому имя. хотя, привычка называть лошадей — это больше по части геральта, мало у кого лютик ещё встречал такие заскоки. он взбирается на коня и они скачут на юге в темноте, должно быть барду последние мозги отбило. там где-то должен быть мост через реку. *** до туссента лютик так и не добирается, застревает на годы в венгерберге. город, конечно, всё ещё один из худших, люди всё ещё жадные, но зарабатывать бард умеет лучше всего. а жителям нравится слушать песни, как оказывается, менестрели редко захаживают в эти края. потому что вы абсолютно неблагодарные — хочется сказать лютику, но он молчит. и поэтому хорошо здесь приживается. потом лютик молчит редко, всё же бесконечную болтливость нельзя вытравить одной серьёзной ссорой с каким-то там ведьмаком. прошли уже годы, поэтому лютика вновь не заткнуть. и это всем нравится, наверное, потому что отвлекает от напряжения, витающего в воздухе: все знают — нильфгаардцы продвигаются всё дальше на север. а лютик сочиняет нелепую, короткую песенку с простым мотивом, сам не знает, как ему смелости хватает. его новый друг луциан, качает головой и говорит, что лютика повесят, если нильфгаардцы захватят цинтру. бард в глубине души согласен, но слова так просты, что теперь звучат из каждого трактира и борделя венгерберга. над башнями золотыми летают чёрные птицы. их мотивы простые — наесться, убить, напиться. своих им источников мало, чужие — захватит зарница. следите лучше за птицами: они не спроста улетают. прислушайтесь к небылицам: тираны победы не знают. чёрт знает, почему они с луцианом стали друзьями, он приходил часто послушать песни барда, платил так же скупо, как остальные. а потом в венгерберг привезли свежее туссентское вино, известное своей крепкостью, и лютику пришлось слушать очередную грустную историю, потому что говорить он внятно уже не мог. жену луциана убил волколак, и почему-то лютик мысленно смеётся то ли от вина, то ли от того, что снова его мысли натыкаются на геральта. лютик поёт балладу о несчастных влюблённых, где мужчина стал волколаком от проклятья, а потом убил свою возлюбленную. луциан не узнаёт, откуда к барду пришло вдохновение, людям нравится. грустные баллады — любимое развлечение для осени, для лета больше подходят истории о шутах, а зимой все страсть, как хотят послушать про великие подвиги. и лютик поёт, поёт без остановки. постепенно народ в венгерберге к нему привыкает, становится более щедрым. луциан будит его с обеспокоенным лицом, и лютик понимает сразу — война проиграна. лютик собирает вещи быстро и не спрашивает, что случилось. — куда мне идти? — спрашивает он больше у себя, чем у друга. — подальше от цинтры, — советует ему луциан. — нильфгаардцы взяли назаир, — не сложно догадаться, что будет их следующей целью, лютик понимает, что сочинять ту песенку не стоило. он нервно сглатывает и почти смеётся. допелся. почему-то это звучит смешно. — и подальше от венгерберга. все знают, что ты здесь ошиваешься. — иногда репутация — это самый худший враг, — вздыхает бард. — не обижайся, старый друг, но тебе лучше не знать, куда я отправляюсь, — он улыбается луциану, закидывая на спину сумку с вещами и лютню. — меньше пей, старый друг, — они обнимаются, и лютик знает, что скорее всего видятся последний раз. бард не жилец, если падёт цинтра. луциан умрёт на войне. — держи, — он протягивает лютику кинжал, лезвие которого старательно замотано в ткань, бард только хмурится, но принимает подарок и прячет в сумке. — знаю, ты не в ладах с оружием, но мне так будет спокойнее. потрудись, чтобы тебя им же никто не прирезал, а то я уж сделаю всё, чтобы кто-нибудь сочинил балладу о барде-неудачнике, убитом собственным оружием. и смени псевдоним. что насчёт реального имени? оно же есть у тебя? — ну, нет, — лютик смеётся и качает головой. — его репутация ещё хуже, чем у барда лютика. надев плащ, чтобы скрыть от посторонних глаз лютню, он выскальзывает на улицу, где только светает и тихо бредёт к конюшням. у лошади всё ещё нет имени, но это уже другая лошадь. старый конь сдох с год назад от какой-то заразы. но смотрит новая лошадь так же внимательно. лютик забирается на неё и скачет на север к каэдвену. вновь зима близится, и вновь лютик бежит от чего-то. непутёвый бард и без какого-то геральта может найти себе проблем и приключений. он надеется, что никто не станет его искать на самом севере. он укроется где-нибудь подальше от столицы: в бан арде, например, или поскачет ещё восточнее к самим синим горам. лучше, наверное, сдохнуть от холода, чем попасться в руки нильфгаардцам. лютику страшно, не на шутку, так что дыхание прерывается. неужели, он не мог держать себе язык за зубами и дальше, не сочиняя бредни на каждую подвернувшуюся тему. он останавливается только достигнув калькара, где решается залечь на дно на пару дней. к счастью, народ здесь болтливый, им дай волю, всё расскажут, поэтому можно узнавать новости о продвижении нильфгаардской армии, не привлекая особого внимания. может, не стоило ему безвылазно сидеть эти несколько лет в венгерберге? он всё же бард, странствующий музыкант, записывающий истории, сочиняющий баллады, рассказывающий всем о подвигах былых дней. а тут застрял в этом городишке: то ли ехать дальше было ленно, то ли луциана бросать не хотелось. всё смешалось в одну кучу, следовало одно за другим. через шесть дней до калькара доходит известие — цинтра пала. сожжена до основания — выживших нет. конечно, нильфгаардцы никогда не брали пленных. что там с геральтом и его ребёнком-неожиданностью? успел ли он забрать цириллу раньше, чем цинтра сгорела к чертям собачьим? он не слышал о геральте уже пару лет. не могло с ним ничего случиться, это же геральт. и всё же в глубине души лютик чувствует тревогу. отсутствие вестей о ведьмаке могло значить, что геральт решил, как и сам бард, залечь на дно, послушать сплетни, узнать, что случилось с цириллой, либо, что он всё же спас своего ребёнка-неожиданность и теперь они вместе скрываются от нильфгаардских солдат. в любом из случаев — лютику стоит держаться подальше. его точно ищут, а навлекать проблем на геральта снова не хочется. бард сильнее натягивает плащ и встаёт, оставляя на столе горсть монет, надеясь этого хватит, чтобы расплатиться. деньги кончаются, надо бежать дальше на восток к синим горам. возможно, придётся продать свою лютню и найти инструмент понезаметнее, но при одной мысли об этом тяжело ноет в груди. — эй, бард, — на оклик лютик не оборачивается, хотя внутри всё холодеет, но он всё ещё претворяется. — бард, — его разворачивают за плечо, и лютик расплывается в улыбке. — любезный, вы должны быть меня с кем-то перепутали, — мужик хмурится, а потом тыкает в торчащий гриф лютни, и лютику едва удаётся удержать на лице всё ту же улыбку. — она не моя. друг просил сберечь, пока не вернётся, — произносит он первое, что приходит в голову. — на войне страшно, но если есть стимул вернуться, то выжить проще. он в самые сложные для себя моменты будет думать о музыке его прекрасной лютни, представлять, как вернётся обратно и сыграет своей девушке лучшую балладу о любви. много ли вы знаете баллад? я почти ни одной, — умение лгать редко бывало настолько полезным, как и умение говорить красиво. мужик слишком пьян, чтобы полностью вникать в то, что он бормочет. — да, война дело ужасное, — повторяет незнакомец, отпуская плечо лютика. — красивы баллады о героях, — он разворачивается к толпе и орёт уже им, совершенно позабыв о барде: — кто споёт о великих подвигах? лютик выскальзывает за дверь. жить, скрываясь постоянно, оказывается намного труднее, чем он думал. «плохо дело, — думается ему. — придётся пару дней не показываться в городах». на другой стороне реки понтар есть леса, в них переждать день или два. жутко холодно, да и риск наткнуться на всяких, если не чудищ, то просто животных, которые стали только агрессивнее с наступлением холодов, но всё лучше, чем попасться нильфгаардцем. чёрт знает, что им от лютика потребуется. оказавшись в каэдвене, лютик сворачивает с тропы. пока ещё светло, нужно найти подходящее место для ночлега. лошадь фырчит и останавливается — не хочет углубляться в лес, лютик сначала просит её, а потом заводит одну из песен о сражениях и доблестных королях. они всегда весёлые и отчего-то придают храбрости и лошади и самому барду. приятно, наконец, петь, спустя столько дней молчания. он вспоминает одну песню за другой, пока, наконец, в голове не остаются только те, что о геральте. и лютик с удовольствием поёт «ведьмаку заплатите...». они теряются в чаще, но так даже лучше, сложнее найти. с наступлением сумерек, лютик замолкает и начинает слушать. он не слышит воя волков или ещё каких-то шорохов, только обычные звуки леса. геральт тоже всегда прислушивался и чаще обычного просил лютика заткнуться, только куда ему до ведьмачьего слуха и чутья. он ведь обычный человек. лютик доверяется лошадиному чутью, но кобыла спокойна. они останавливаются прямо в чаще леса, и бард с трудом, но разводит костёр. — не такой уж я и беспомощный, геральт, — говорит сам с собой. — смотри, как хорошо без тебя справляюсь, а ты? где ты сейчас? лютика беспокоят вопросы. нашёл ли ведьмак цириллу? всё ли у них в порядке? почему бежать куда-то всегда приходится зимой? он начинает дрожать, пододвигается ближе к костру, сильнее кутается в плащ и слушает, не воют ли где волки или волколаки. тепло от костра почему-то не особо спасает, и лютик закрывает глаза, надеясь проснуться утром, когда всё пройдёт. холод пробирает до костей, он чувствует, как холодеют пальцы на ногах и руках. ему снова снится прошлое. сон долгий, словно всё настоящее. он идёт по дороге, это его первый путь в качестве странствующего барда. лютику не терпится найти слушателей, чтобы спеть о великих правителях, о героях и монстрах, о влюблённых. в трактире его встречают с распростёртыми объятиями: он поёт одну, вторую, а публика хлопает в ладоши, всё не может остановиться. и какая-то девушка в углу смеётся, смеётся от восхищения, искренне веселиться. смеётся так громко, что лютик хмурится. девушка превращается в йеннифэр, и тут же перестаёт смеяться, только качает головой: — лютик, лютик, далеко же ты забрёл, а он всё искал и искал тебя. совсем с ног сбился. — кто искал? — с трудом переспрашивает бард, и слышит свой собственный голос как из-под воды. — не нашёл, не нашёл, ты так хорошо спрятался, что даже он тебя не нашёл, — она вновь смеётся и разворачивается, чтобы уйти. — погоди, постой, йеннифэр, кто меня ищет? — он кричит и тянет к ней руки, но едва может ими пошевелить. — кто меня ищет? меня некому искать, — бормочет лютик сам себе. — некому искать. она уходит прочь, почти растворяется, а лютику снова холодно. он не чувствует своих пальцев, а руки такие тяжёлые, что не пошевелить. глаза не открываются, или может, они открыты, просто вокруг слишком темно. — стой, йеннифэр вернись, геральт не должен меня искать, геральт не должен, это всех погубит, слышишь? никто ему не отвечает, и лютик словно падает куда-то сквозь темноту, повторяя одну и ту же мысль в голове, словно может как-то сообщить её чародейке. «он не должен меня искать». *** над золотыми башнями... чёрные птицы. они кружат, кружат вокруг золотых башен и падают вниз. падают так быстро и стремительно, что лютик зажмуривается. — они же все разобьются! — он кричит, стараясь позвать на помощь, но никто не приходится. птицы падают и падают вниз, пока башни не становятся красными от крови. — они же все разобьются, — повторяет лютик. в глаза ударяет луч ослепляющего солнца, и лютик открывает их уже совершенно в другом месте. голова просто раскалывается, шевелится сложно, становится жарко. совсем не хорошо жарко. лютик трёт глаза сухими пальцами и стонет: каждое движение, словно удар колокола в голове. — говорил мне луциан — не пей много, старый друг, — вздыхает бард. — чтоб я ещё раз... — как бы ни было это удивительно, но ты вовсе не спился, — перебивает его чужой голос. сердце лютика замирает: сначала от страха, а потом — узнав голос — от злости. — мать твою, геральт, какого чёрта? вот он, спаситель хрен его. лютик даже не сразу вспоминает, что был в лесу перед тем, как здесь оказаться. что он, должно быть, замёрз, и замёрз едва ли не насмерть. сначала его просто переполняет злость, а следом, почти сразу же — усталость. действительно, геральт снова его спас. только вот, кто его об этом просил? лютик не просил, совершенно точно. — а я всё думал, причём тут золотые башни и мёртвые птицы, а это всё ты. смерть за тобой по пятам идёт, геральт, — из последних сил выдаёт из себя бард. — сначала бросаешь меня на каингорне, самом севере. я ради тебя обхожу сраную цинтры за мили, ты-то хоть ребёнка своего нашёл? а то цинтра пала, чтоб ты знал, сгорела адским пламенем, наверное, там было очень жарко, очень жарко... так жарко... геральт... мне очень жарко, я умираю, — он не мог пошевелиться, но всё тело словно пылало. это ли не самый настоящий ад? — спи, — доносится до него. — ты не умираешь, тебя всего лишь лихорадит. это пройдёт. — золотые башни, геральт, — это кажется сейчас особенно важным. — они все были в крови. они стали красными. я говорил йеннифэр, что ты не должен меня искать. меня ищут чёрные птицы, геральт. цинтра пала, значит я не жилец. я не жилец, понимаешь... — больше сил сказать хоть что-то у лютика нет и он снова куда-то падает. это не сильно пугает, но хочется сообщить об этом геральту, вдруг это важно? однако бард не может выдавить из себя ни звука. кто-то гладит его холодной рукой по щеке, и лютику хорошо, хотя он больше и не чувствует жара. рука женская, и почему-то появляется уверенность — это мать. — спой мне, спой, — горячо шепчет лютик, и она поёт, поёт без всякой музыки, намного лучше него. поёт так, что дыхание спирает. и лютику хочется подпевать, но он не умеет так хорошо, как она. она поёт про дальние земли за синими горами, где всё цветёт, круглый год лето, и люди никогда не умирают от несчастий, живут вместе до самой старости. о кораблях, что уходят в воды великого моря и не возвращаются, потому что находят новые, зелёные земли, где нет чудовищ и монстров, где нет войн и насилия. поёт про южные земли нильфгаарда со счастливыми людьми и золотыми башнями, про волшебных коней-единорогов в пустыне корат. и лютик верит, что всё это правда где-то есть. — ты волшебница, — произносит он, а она смеётся над его словами. — однажды ты тоже сможешь, — её голос тих и нежен, и лютик чувствует себя ребёнком. таким счастливым ребёнком. — но не так, как ты, — протестует он расстроенно и разочарованно. — не так, — она вновь гладит его по щеке. — намного лучше. холод её руки исчезает, возвращается жар, но лютику намного легче. в голове остался лишь лёгкий звон, а боль стихла до терпимой даже по его меркам. он открывает глаза, затем садиться. геральта в комнате нет — уж не привидился он лютику в бреду, как всё остальное? но это даже радует. непонятно только, как бард оказался здесь, в тёплое кровати, вместо холодной земли. кто бы его не спас, лютику пора было бежать отсюда, причём как можно скорее. он итак много чего наговорил: о золотых башнях, поисках геральта в цинтре, кто знает, что ещё, о чём сам и вспомнить не мог. его плащ, сумка и лютня оказываются на старом деревянном стуле, единственном предмете мебели в этой комнате кроме кровати, на которой лежит сам лютик. он кое-как встаёт и перекидывает ремешок лютни через плечо, сверху надевает плащ, тщательно проверяя, чтобы инструмент не торчал из-под ткани, и замирает. может, стоит продать лютню прямо сейчас? конечно, это единственное, что ещё как-то связывало его с прошлым. с геральтом. напоминает и о более давних временах. о доме. если честно, лютня и сама — его дом. больше ничего постоянного у лютика нет. пальцы сжимают дерево, и он понимает, что просто не может отдать её, как бы сильно она не выдавала в нём барда лютика, спутника ведьмака, геральта из ривии, белого волка. он со вздохом берёт в руки сумку и проверяет, там ли всё ещё кинжал, что вручил ему луциан. где сейчас его старый друг? если цинтра пала, отправился ли он на войну? бард снимает ткань с лезвия и рассматривает его ближе. проводит пальцем — острое. только лютику с этого абсолютно ничего, он не умеет драться ни на мечах, ни на чём-то ещё. с кинжалом проще — просто бей, желательно в спину. звучит подло, но зато эффективно, а если хочешь жить, — а лютик страх как хочет, — то выбор невелик. дверь скрипит, лютик оборачивается и выдыхает со смесью облегчения и раздражения. значит, не привиделся. лютик заворачивает лезвие обратно в ткань и суёт в сумку. геральт молчит, словно пытаясь принять неблагодарность лютика, хотя какая к чертям собачьим неблагодарность, бард же его желание исполняет. или оно переменилось за несколько лет? кто же разберёт этого ведьмака. — прощаться тебя не научили, — выдаёт геральт, и у лютика внутри закипает возмущение. — прощаться? да чёрт тебя дери и трижды нахер, мы друг с другом прощаемся оказывается, — выходит даже более зло, чем хочется, но геральту всё, как об стенку горохом. — я спас тебе жизнь, — пожимает он плечами. — я заметил, спасибо. всё же рад, что это ты и я не трепался о твоих секретах какому-то незнакомцу в горячке, — лютик чувствует вину и сам же на себя злиться, ведь он совсем не виноват, между прочим. вообще ни в чём. но любопытство всегда было его величайшим пороком. — нашёл своего ребёнка-неожиданность? — повторяет бард вопрос. — нашёл, — как всегда коротко и без подробностей. некоторые вещи никогда не меняются. — она внизу, ест. — чудесно, что ты её хоть кормишь, — бурчит лютик. — где мы вообще, раз ты так спокойно оставил её одну? её разве не ищет вся нильфгаардская армия? и как ты меня нашёл? мне ради интереса, чтобы в следующий раз скрываться получше, нильфгаардцы не только её ищут, если ты не знаешь, — сотня вопросов и ещё сотня ненужных слов. признаться даже себе сложно, но лютик скучал по геральту, по тому, сколько он трындел, не затыкаясь, пока ведьмак только молчал и хмыкал. — мы в бан арде, — на другом конце света от цинтры, и лютику становится немного спокойнее. — никто здесь не знает её имени, так что и проблем нет. а тебя найти помогла йеннифэр. лютик растерянно хлопает глазами: йеннифэр? и она ему не померещилась? нет, тогда он точно спал или был в бреду от холода. — ты нынче известен на весь мир, лютик. слухи о барде, что поёт в венгерберге нелепые песни про нильфгаардцев, доходили до меня постоянно. как тебе мозгов хватило заняться этим? — лютик дёргает плечами. луциан то же самое говорил. всё твердил без остановки, что его точно за эти песнопения повесят. прав был, старый чёрт. — но почти месяц назад, перед самым падением цинтры, ты вдруг исчез из венгерберга. уже после того, как я нашёл то, что искал, пришли слухи из калькара о страннике, что хранил лютню для своего друга, ушедшего на войну. веришь, я сначала и вправду решил, что ты воевать попёрся. совсем умом поехал и решил в битве какой героически подохнуть, но потом я вспомнил, что это ты, лютик, а ты сражения на дух не переносишь. да и отдал бы ты разве кому-нибудь свою драгоценную лютню? но вскоре всё затихло, значит и из калькара ты уехал. вот только ни в одном близлежащем поселении о тебе слышно не было. а мы как раз направлялись на родину, решили по пути проверить, где ты там. — это в ривию-то по пути? — переспрашивает лютик, удивляясь, что теперь он слушает, а геральт говорит. — я не из ривии, что бы ты ни думал, — отвечает ведьмак, и бард смеётся. — откуда же тогда прозвище? — но геральт качает головой, намекая, что это история не для этого раза. — мы проезжали мимо венгерберга как раз, когда туда вернулась йеннифэр. и я попросил у неё помощи. она проникла в твои сны, нашла тебя. сказала, что ты в беде. она, — геральт запинается, а лютик думает о своём сне про чародейку. «он всё искал, искал тебя. совсем с ног сбился». — девочка напросилась ехать со мной. да и разве мог я её оставить? мы нашли тебя в лесах, глубоко же ты забрёл в их глушь. судя по состоянию, с день там просидел, чёрт тебя туда потянул, что ли, лютик? — ах, геральт, чертей там точно не было, сам говорил, что их не бывает, — ухмыляется бард. — переждать хотел пару дней. думал, после того случая, меня только быстрее найдут. нильфгаардцы уж больно умны. я песню-то метафорами напичкал, сложнее некуда, а они всё равно догадались, что я про них пою. — лютик, твои «метафоры» явно не так сложны, как ты думаешь, каждый понял, про что ты поёшь, — прерывает его ведьмак, и лютик наполняется досадой. вот так всегда, никакой театральности в этих людях. всем в историях важны только факты, так напишите справочник. баллады и песни — это тонкое искусство. — лихорадило тебя не слабо. неделя прошла. девчушка за тебя переживала, хоть и знать не знает. сердце у неё сильно доброе, — геральт отворачивается, и они молчат. — бога ради, придумай ей имя уже новое, а то так её называть, ну просто не поэтично. как она сама всем представляется? — не выдерживает лютик. — фиона. — ну, вот и зови её фионой, дурень. *** геральт спускается вниз к цирилле, а лютик не спешит за ним следовать. они толком и не поговорили о случившемся в каингорне. а лютик зол, всё ещё зол, хоть и прошли годы. ему было бы достаточно при встрече простого извинения, а не всего этого пафоса про «я спас тебе жизнь». никто не просил тебя, геральт. никто не просил. но геральт, видно, даже не думал, что извинения всё ещё нужны. лютик сильнее натягивает плащ, с горечью чувствуя в этом движении уже что-то привычное. вот так всё и закончится. он сочинил достаточно баллад, чтобы люди о нём помнили. или, хотя бы, та песня про нильфгаардцев сделает его героем в их глазах. геральт жив и здоров, и даже счастлив, наверное, нашёл цириллу, которая тоже цела, не это ли беспокоило лютика все годы, пока они были порознь. сейчас бард чувствует облегчение и грустное понимание — он тут явно лишний. спас его геральт из чувства долга, всё же отплатить за свою известность ему до конца так и не представилось — и нет, тот банкет абсолютно не считается. они с цириллой отправятся дальше, и лучше лютику уйти, пока он не знает, куда конкретно. как только нильфгаардцы заподозрят о связи геральта из ривии, пусть он и вовсе не оттуда, нужно признать, звучит так, как нужно, и принцессы из цинтры, лютик станет только большей проблемой для всех, в том числе себя. кажется, настало время возвращаться домой, бросая всё, что он знал. идти далеко на запад, немного севернее, чем они сейчас, в противоположную от геральта сторону. он уходит через окно, благодаря судьбу за первый этаж, со второго он точно бы рухнул в своём состоянии. — однако, лучше сломать шею, чем попасться нильфгаардцам, — тихо бормочет он себе под нос, и пусть сейчас это абсолютно ни при чём, лютик уже сделал это своим новым девизом. он ничего не знает о своей лошади, да и денег на новую совсем не хватит, поэтому решает украсть чужую. ему нужнее, намного нужнее, чем старому владельцу. выбор падает на гнедого коня — не так заметно, вокруг подобных лошадей сотни. он самый спокойный, видно не так сильно привязан к новому хозяину, значит привлечёт меньше внимания. лютик судорожно распутывает поводья дрожащими от страха пальцами. никогда он не доходил ещё до воровства, но сейчас он старается даже не ради себя. — какого дьявола? — бард замирает. вот же проклятье. нет, правда, он что проклят? — пошёл нахер от моей кобылы! — сэр, уверен, вы много работали, чтобы приобрести столь чудного коня, он прекрасен, как ни глянь, со всех сторон, — лепечет лютик, стараясь быстрее отвязать поводья. — уверен, вы трудились не покладая рук, достойная работа, — верёвки, наконец, поддаются, и лютик готов прыгать от радости. — но мне этот конь сейчас нужнее. залезть на лошадь бард не успевает, его разворачивают и удар приходится по скуле. правую сторону лица прошибает молния, лютик отшатывается и хватается рукой за место удара. в глаза на пару секунд темнеет. — блять! — вырывается само собой абсолютно не поэтично ругательство, но тут же лютик тихо стонет от ещё большей боли: при каждом движении словно втыкали расколённые ножи. хозяин лошади на этом не останавливается, бьёт ещё раз — теперь по животу, и лютик сгибается пополам. хочется выругаться или объясниться, но из-за сбитого дыхания изо рта вырывается лишь хрипы. лютик выставляет вперёд руку, стараясь защититься от новых ударов. в груди всё сжимается, но не от боли: лютик просто не знает, как он дошёл до такого. он кашляет и снова пятиться, но мужик больше не обращает на него внимания. бард глубоко дышит, правая половина лица всё ещё ноет от боли. — вот же блядство, — тихо выдыхает лютик, и от этого становится легче. хозяин вновь поворачивается к нему, и лютик качает головой, пытаясь сказать этим что-то. «я не буду трогать вашу лошадь» или «я всё понял, мне хватило двух ударов». это жалко. лютик сам себе противен. — радуйся, что этим отделался, — мужик кривится и толкает барда прочь от себя. лютик падает на спину и с ужасом слышит треск. он лежит, боясь пошевелиться, но боль не приходит, и старая стихает постепенно. бард открывает глаза, и видит небо. оно серое, а совсем не голубое, каким ему положено быть, каким оно представлено в большинстве баллад и песен. и нет белоснежных облаков, красивых переливов заката и рассвета. оно просто серое. лютик слышит чужие тяжёлые шаги по грязи. — воруешь чужих лошадей? — оно серое, геральт, знаешь, что значит серое небо? — лютик садится и стряхивает с плаща прилипшую грязь. — это значит, что война, которую мы ведём, будет проиграна. — вставай, давай, — недовольно бурчит ведьмак. — познакомишься с... фионой. лютик встаёт кое-как, роняя свою лютню, и смотрит на неё. длинная трещина вдоль грифа украшает инструмент. вот, что треснуло, когда он упал. бард поднимает её из грязи и не может оторвать взгляд. единственное, что у него было постоянное, сейчас безнадёжно сломано и всё в грязи. горло сжимает ком, всё лицо горит, но лютик смеётся. вот и всё. его жизнь такая же, как эта лютня, её пересекает огромная уродливая трещина. и имя этой трещине — геральт из ривии. — ты что умом тронулся? — спрашивает ведьмак. — смотри, геральт, смотри, — он тычет в раскол на дереве. — видишь, она треснула. от одного неаккуратного действия. совсем, как я, геральт. я ради тебя держался подальше от цинтры, я пытался сделать то, о чём ты просил, прости, что не понял раньше, что ты видеть меня не хочешь. но ты, — лютик указывает пальцем на ведьмака. — ты нарочно усложняешь мне ситуацию! зачем мне знакомиться с девочкой, зачем мне знать про вас ещё хоть что-то? я быстро привязываюсь, а ты! ты был моим единственным другом, настоящим, кому, как мне казалось, есть до меня дело! — но мне есть до тебя дело, иначе зачем мне просить помощи у йеннифэр? — геральт хмурится, а потом смотрит на лютика удивлённо. — ты всё ещё злишься на меня из-за каингорна? — он отводит взгляд, и — лютику не кажется? — там мелькает вина. — я наговорил много лишнего. не думал, что тебе хочется об этом вспоминать, — лютик растерян, неужто ведьмак тоже думал об этом. — прости меня. лютик задыхается — то ли от возмущения, то ли от облегчения. всё так просто — геральт искренен, врать же совсем не умеет. он столько лет копил в себе всю злость и обиду, а на геральта её даже не получилось выплеснуть полностью — стоит извиняется. — ну, чего ты смотришь так на меня, лютик, — геральт вздыхает. — починим мы твою лютню, или новую тебе найдём. фиона будет просто в восторге от твоей музыки. — ты просишь меня отправиться с вами? — растерянно спрашивает бард. — а ты не хочешь? — лютик, конечно, хочет, он даже улыбается, не может поверить в собственное везение, словно это он перед геральтом за что-то извинялся, и его простили. но лютик помнит о том, что его ищут, и совсем не хочет навлекать на цириллу только большую беду, поэтому улыбка его сразу меркнет. — мне домой надо, геральт, — врёт бард. — я там не был уже лет двадцать. а если нильфгаард не остановиться, вряд ли у меня ещё шанс будет туда попасть. геральт хмурится и выдаёт своё постоянное «хм». лютик отводит взгляд, чтобы ведьмак не заметил в нём разочарование и тоску, которую бард испытывает. — хотя бы пообедай с нами, чтобы она знала, что ты в порядке, — геральт тянет время, прикрывается цириллой, и лютик видит это, но почему-то соглашается. они оба не хотят прощаться, наверное, потому что последнее прощание вышло совсем неудачным. *** цирилла смотрит на лютика большими глазами, ей лет двенадцать на вид, и он немного пугается, замечая в её взгляде настороженность. дети не должны так смотреть. она улыбается, и геральт вместе с ней, так что лютик не может не присоединиться. он снимает плащ и накрывает им лютню под любопытный взгляд принцессы. хотел бы он ей сыграть пару песен, но инструмент не будет звучать так, как надо, из-за трещины, и бард расстроенно качает головой. он мог бы спеть, но привлекать внимание не стоит, пусть люди здесь явно добрые, и вряд ли выдадут их нильфгаарду по своей воле. цирилла спрашивает, как они познакомились с геральтом, и смотрит на лютика оценивающе, словно что-то пытается разглядеть или понять, и бард ей рассказывает про эльфов, пусть слегка приукрашивает, на что геральт только мычит. лютик усмехается, но осторожно — лицо уже болит меньше, но неприятные ощущения остались. — а как же песни? — растерянно интересуется она, и лютику остаётся только гадать, где она их наслушалась. — там совсем другое поётся. — знала бы ты, как мало в балладах правды, — бурчит геральт, на что лютик возмущённо замечает: — правду люди видят каждый день, к чему она им в песнях? цирилла хмурится, — совсем как геральт — привычку что ли у него переняла. она ещё маленькая, чтобы понять до конца, но кивает. со временем вспомнит эту фразу не раз. лютик рассказывает ей несколько историй о подвигах великий королей, которые слышал когда-то в тавернах. не поёт, эти истории красивы в прозе. её глаза мечтательно сверкают. — я тоже совершу подвиг, — воодушевлённо произносит она, и добавляет горячим шёпотом: — я спасу цинтру. геральт шикает на неё, а лютик улыбается. «конечно, совершишь», —он обещает сочинить об этом самую красивую балладу. — ты лучше расскажи, как тебе мозгов хватило сочинить то самое, — ведьмак намекает на песенку о нильфгаардцах, и лютик разводит руками, мол, сам не знает. — я был пьян и глуп. туссентское вино творит страшные вещи. зато утром у меня появился новый друг. — и новые проблемы, — добавляет геральт, и бард только кивает несколько раз. они доедают обед — для лютика только завтрак — очень медленно. геральт — потому что не хочет отпускать лютика, бард — потому что вряд ли ещё раз будет в ближайшие дни так сидеть и спокойно есть, а цири — словно чувствует их настрой, поэтому грустно поглядывает на лютика. — ты вовсе не похож на взрослого. не такой, как геральт, — произносит она, когда они выходят на улицу. — лучше никому из нас не взрослеть, — лютик подмигивает ей, и сложно понять шутит он или говорит всерьёз. подольше оставаться ребёнком — хотел бы он дать ей такой совет, но в её случае стоит поскорее понять, что значит жизнь. он расспрашивает геральта про свою лошадь, и тот указывает на одну из тех, что привязаны к стойлу. лютик берёт в руки поводья и растерянно гладит её по лицу. у лошади всё ещё нет имени, да и лучше его не давать. он слышит, как цирилла спрашивает о том, поедет ли лютик с ними, и рад, что геральту, а не ему придётся ей объяснять, что случилось. конечно, геральт не глупый, и сам понял, что не сдался барду никакой дом, он просто бежит от всего на свете. лютик машет им рукой на прощание и отправляется на запад, хотя сердце отчаянно тянет назад. ком в горле увеличивается. лютик сворачивает с тропы в лесную чащу и соскакивает с лошади. тоска — такое неприятное чувство, и ощущается намного хуже, чем его описывают в каждой балладе. почти физическая боль, увеличивающаяся с каждой милей, на которую он отдаляется от геральта и цири. — я так быстро привязываюсь, ты бы знал, — бормочет он лошади, сидя на холодной земле. — никому не дано описать это чувство тоски таким, какое оно есть. лютик никогда не скучал так по дому — да и толку-то, мать умерла, отец присылал ему письмо об этом, а лютик так и не явился домой. страшно было возвращаться, потому что это означало бы, что всё по-настоящему. а теперь он не мог вернуться ещё и к геральту. — я один, — лютик слышит такую горечь в собственном голосе, что замирает. — и я разговариваю с лошадью. как мне тебя назвать? хочешь, будешь чудом? или кошмаром? это всё — мой кошмар, — он смеётся. — почему я не согласился идти с ними? потому что так будет лучше? — он качает головой. — я просто знал, что если геральт прогонит меня ещё раз, я не смогу это пережить. я идиот, глупец, и я такой ребёнок, права была цири. мне нужно взрослеть. мне нужно принять всё это, — лютик встаёт и снова падает на колени. — зачем он меня нашёл? говорил я йеннифэр, что это всех погубит, — он шепчет, а потом едва дышит, но ком в горле становится меньше. лютик встаёт с земли и, шатаясь, доходит до лошади, которая смотрит на него, не отводя взгляда. есть ли в языке слова, что могут быть и чудом, и кошмаром одновременно? конечно есть, и лютик знает их: привязанность, надежда и любовь. — пойдём, — вздыхает он и, забравшись на лошадь, скачет обратно к тропе. вдоль неё растут лютики, и бард срывает один, рассматривая вблизи его мелкие жёлтые цветочки. они останавливаются в ард каррайге, и лютик пишет письмо луциану, называясь юлианом, не говорит ни слова о венгерберге, молчит и про нильфгаард, сообщает, что он сейчас в ривии, надеясь, что старый друг поймёт его ложь, и вкладывает в конверт сорванный лютик. он пишет, где оставляет лютню, называя её «самое дорогое моему сердцу». и сердце лютика трещит, как сломанный инструмент. *** лютик оседает в блавикене, называясь юлианом, должно же настоящее имя хоть где-то пригодиться. он находит совершенно новый инструмент — мандолу. он поёт баллады и простые песни, как раньше, но ни одной — про геральта. в нём не узнают барда лютика с лютней, поэтому всё идёт спокойно. зимой холодает сильно — умирает человек семь. снег не сходит почти весь первый весенний месяц. люди всё чаще говорят о белом хладе. к весне лютик привыкает к мандоле, и играет на ней не хуже, чем на старой лютне, дорогой сердцу. нильфгаардцы проигрывают битву за битвой, и дальше цинтры не продвигаются. зима оказывается тяжёлой для обоих сторон. в середине весны лютик получает письмо на имя юлиана. луциан пишет много, часто не по делу, но, читая между строк, лютик улавливает смысл. «старый друг! рад, что ты направился на юг, зимы нынче холодные были, надеюсь, ты не замёрз? моему посыльному будет сложно тебя отыскать, не заставляй его зря делать крюк. в армии были большие потери от холода, но знаешь сам, как умирать страшнее. юлиан, кто бы мог подумать! судьба и предназначение нас разбросали по земле. очень жаль, старый друг, что вновь не услышу, твой голос. поливай цветы чаще, а то они совсем у тебя зачахнут. и верь своему сердцу, оно у тебя такое открытое, удивительно южный ты человек. я просил отправить письмо тебе, ежели судьба не позволит сделать это самому. очень жаль, что мы боле не свидимся в этом году, я так занят на службе. сожалению о случившемся, друг мой. лето тебе тоже лучше провести на юге, может, встретишь старых знакомых. не всем же друзьям расставаться вот так! предназначение скажет тебе, как поступить. живи, пока можешь, юлиан, как в балладах, луциан». лютик опускает лист бумаги и смотрит с тоской. луциан мёртв. и советует ему вернуться к геральту. бард рвёт лист и засовывает обрывки в сумку. сегодня юлиан покидает блавикен и скачет на восток, в венгерберг, искать йеннифэр. — друзья! — обращается он к присутствующим к трактире. — сегодня мой последний день среди вас, поэтому хотелось бы спеть кое-что особенное собственного сочинения, — и лютик поёт глупую и нелепую песню про нильфгаардцев, у слушателей глаза на лоб лезут. он смеётся и бросает свою мандолу завсегдатаю заведения. — и передайте всем, кого знаете, что бард лютик скачет на юг, в цинтру, пусть поймают, если смогут! он выбегает на улицу, седлает своего коня, и мчится прочь, вновь кутаясь в плащ. нильфгаардцы будут искать его в цинтре? пусть ищут, там его не окажется. никто не узнает, куда направляется лютик кроме йеннифэр и тех, к кому он так спешит. он избегает небольших городов, мешаясь с толпой и натягивая плащ на лицо, останавливаясь только, чтобы поесть, ночует в лесах и полях, благо уже теплеет. впервые лютик куда-то бежит, а зима только отдаляется. он осторожен, как никогда, называется везде разными именами. в венгерберге он начинает верить, что его план удался, и барда лютика ищут в цинтре. он меняет лошадь на коня, с тоской смотря на старую спутницу, и слушает разговоры в борделях. йеннифэр в городе, остаётся только её найти, что тоже не проблема, если умеешь слушать. лютик врезается в девушку на улице и извиняется, запинаясь, она расширяет взгляд смотря на его лицо. — dhu cerbin, — шепчет незнакомка ему, и лютик с трудом вспоминает старшую речь. — tor, taedh, tor! folie!* она замолкает и смотрит с осуждением, потом повторяет и снова чего-то ждёт. — о, великое предназначение! — продолжает девушка уже на всеобщем языке, и барду кажется это весьма забавным ругательством. она оглядывается и одними губами произносит: — йеннифэр. лютик хмурится, а незнакомка тащит его куда-то. и он позволяет, раз уж в деле замешан чародейка. они оказываются в трущобах, и девушка оборачивается йеннифэр. — думала, ты больше понимаешь в старшей речи, — она смотрит устало, и бард едва удерживается, чтобы не вернуть ей долг за «старые морщинки». — да тебя не поймёшь, — возмущается он вместо этого. — чёрный ворон. башня. безумие. что это значит? — уже забыл свою собственную песню, от которой нашёл столько проблем? — чародейка улыбается, и лютику почему-то кажется, что песня ей нравится. — там были чёрные птицы, чтоб ты знала. птицы, а не вороны. — мне-то какое дело, — в интонацию возвращается прежний холод. — ты же хочешь знать, где он, верно? лютик кивает, несколько раз, на всякий случай. йеннифэр наклоняется к нему и еле слышно шепчет «каэр морхен». лютик вновь кивает, хоть и не знает, где это, но он не беспомощен, найдёт это место, не должно же оно быть далеко отсюда? — путь туда долгий, — сообщает она. — да и он просил, — йеннифэр сжимает губы. — не справляется он с ней, да и фиона по тебе скучает. — фиона? — переспрашивает лютик. — мы же виделись лишь однажды. — ты ей видно наплёл историй своим голосом, вот уж чего у тебя не отнять, в любом случае, ей сейчас кто угодно лучше него. они все там такие же. девочке нужна забота. ей нужен кто-то такой, как ты. йеннифэр вновь оглядывается, словно опасается чего-то. они все боятся сейчас, и лютик впервые чувствует к ней что-то похожее на благодарность. всё же, она спасла лютика от джина, помогла геральту найти его в прошлый раз, и помогает теперь. чародейка двигает пальцами, создавая портал, и толкает лютика к нему. он останавливается и смотрит на неё в нерешительности. он верит йеннифэр, знает, что она отправит его туда, куда нужно. иначе бы не стала так скрытничать. — зачем ты всё это делаешь? ты же вроде терпеть меня не можешь. — ты просто надоедливый, вот и всё. но смерти я тебе не желаю. иди. и, лютик, — она запинается. — позаботься о ней. о них обоих. он кивает и шагает в портал. и падает на пол. конечно, чародейка не могла же позаботиться о нормальном прибытии. лютик так и слышит, как йеннифэр смеётся над ним в венгерберге — вот же стерва. он поднимается и отряхивает свою безнадёжно пыльную одежду. — лютик! — восклицание сопровождается топотом башмаков по кафельному полу, и он улыбается цирилле. — наконец-то! я так много хочу рассказать и так о много расспросить. цири трещит без умолку, смотрит с обожанием, и лютик видит, что старая настороженность почти совсем исчезла. у неё взгляд ребёнка, такой, каким он и должен быть в её возрасте. бард улыбается, слушая про новые вещи, что цирилла узнала здесь. она говорит о бое на мечах — геральт клянётся, что получается у неё очень хорошо! рассказывает об историях, что вычитала в книгах, и лютик слушает. — спой мне, спой, — просит она, а в глазах стоит мольба. и лютик поёт о дальних странах, где весь год лето, никто не умирает от холода, нет войн. о кораблях, что отправляются в плаванье в синие воды великого моря, и не возвращаются, потому что находят новые земли, где нет монстров, о волшебных конях-единорогах в пустыне корат. и видит по глазам, что она верит. а верит ли всё ещё он? верила ли мама в детстве, когда пела ему об этом? вечером их находит геральт. цири клонит в сон, и они отправляют её в кровать. лютик молчит сегодня, а геральт — всегда, поэтому разговор как-то не вяжется. — слушай, ты же знаешь всё о чудовищах, — вспоминает бард. — правда, что в пустыне корат водятся единороги? геральт смотрит на него, как на умалишённого, а лютику от этого взгляда становится смешно. вот уж редко ведьмак так ясно выражает свои чувства. — тебя сейчас интересуют единороги? — и от этого удивления в голосе ещё смешнее. и бард смеётся. геральт расплывается в неуверенной улыбке. — знал бы ты, что меня на самом деле интересует, — уж слишком драматично вздыхает лютик. настрой сразу как-то теряется, и он вспоминает: сейчас война, и они все трое — проблема номер один. лютик достаёт из сумки порванное письмо и перечитывает строки, что писал ему луциан. «предназначение скажет тебе, как поступить». только вот не знал он никогда ничего о своём предназначении. геральт прислушивается к чему-то, и лютик думает, привычка ли это, оставшаясь после стольких лет странствий. в лесах всегда было опасно. теперь — опаснее вдвойне. — временами ей снятся кошмары, — произносит он, замечая взгляд барда. — о чём? — о цинтре. и том, как она горит. огонь — ещё одна вещь, что бывает и кошмаром, и чудом. лютик тоже прислушивается, словно он может так же как геральт услышать что-то, но ответом ему остаётся только тишина. — а тебе снятся? — лютик сжимает в кулаке лист, сминая его. — иногда мне снится мать. он разрывается между желанием сжечь письмо и тем, чтобы сохранить его. грёбанная привязанность, чтоб её. лютику хочется выть от неприятных ощущений. «живи пока можешь». но что если он уже не может? он и сам не знает. за эти годы внутри него была только обида, злость и тоска. и сейчас он хочет ощутить только спокойствие. лютик надеется, что ему хоть кто-то с этим поможет. цири и, может, геральт. лютику правда не так много нужно. он просто очень устал. — мне моя тоже, — вздыхает бард. — она учила меня играть на лютне. — где она? — геральт никогда не говорил с ним на душевные темы раньше, наверное, от цири понабрался. всё же, они хорошо друг на друга влияют. — мать или лютня? — бард усмехается. — она умерла. а лютню я оставил кое-где. не столь важно, на ней всё равно уже трещина. не будет она звучать, как раньше. на лютика вновь нападает тоска. старая лютня была и правда «самым дорогим его сердцу». но он вряд ли ещё хоть раз проведёт пальцами по её струнам, которые сейчас уже покрыты пылью. — лютик, тот случай в каингорне, — бард поднимает удивлённый взгляд. — я должен бы нормально извиниться. прости меня, хорошо? — геральт, я давно простил тебя. ещё в первый раз. — нужно было тогда тебя послушать, — продолжает ведьмак. — послушать? — переспрашивает лютик. — ты всё говорил про море. скажи, какой чёрт тебя туда тянет? — я родился и вырос рядом с морем, — он пожимает плечами. — быть может, мне казалось, что там будет легко и хорошо, как в детстве. он мечтал отправиться дальше, на корабле в самые далёкие места, дальше, за воды великого моря, чтобы найти те места, про которые пела ему мать. пока не понял, что не бывает мест без войн и насилия. две вещи всегда следуют за людьми, куда бы они не отправились. — цири была не права, — говорит геральт. — ты намного взрослее, чем пытаешься казаться. лютик улыбается и бормочет «спасибо, геральт», словно это какой-то комплимент. но это скорее грусть от осознания. детей в это время совсем не осталось. даже цири уже не была ребёнком. *** в каэр морхене ужасно холодно даже весной. лютик мёрзнет под одеялом, почти не спит, зато кошмары снятся меньше. по ночам ворочается в кровати, а днём едва слышит, о чём ему говорит цири. ей почему-то, как геральту, совсем не холодно. и лютик вспоминает слова луциана. он и вправду южный человек. снова сидеть на одном месте сложно, лютик часто выходит на улицу. иногда он слышит птиц, которые кружат над крепостью. башни каэр морхена не золотые, а птицы не падают, но лютику вновь снятся сны о крови. вспышка за вспышкой — и он зажмуривается, чтобы только не видеть сломанные шеи. он уже не кричит, знает, что на помощь птицам никто не придёт. иногда лютик слышит, как цири рассеяно ходит по коридорам в ночи. быть может, её сны полны огня, поэтому ей здесь совсем не холодно? геральт пропадает где-то чаще обычного, лютик не спрашивает, ему бы со своим собственным «я» справиться для начала. цири приходит к нему вечерами, и, когда не говорит сама, просит лютика спеть или рассказать истории о подвигах королей. она всё чаще вспоминает о цинтре, лютик знает, ей не сидиться на месте так же, как ему. — я верну свой дом, — твердит она, и лютику духу не хватает сказать, что дома всё будет иначе, потому что цири уже совсем другая. — вернёшь, — кивает он. иногда она засыпает, слушая его рассказы, и тогда ей снится не горящая цинтра, а великие свершения. лютик так думает: она не просыпается от кошмаров. йеннифэр временами появляется в каэр морхене, перекидывается парой слов с геральтом и часами сидит в комнате с цириллой. лютик не знает, о чём они говорят, но девочка возвращается полная уверенности. чародейка смотрит на лютика с благодарностью, и пусть он ничего не делает, этого оказывается достаточно. его присутствия оказывается достаточно. в глазах цири загорается что-то ещё, и лютик не сразу понимает — желание мстить, и жестокость. ему жаль, но он и сам понимает, что так и должно было случиться рано или поздно. она всё так же приходит к нему и просит спеть, но больше её не интересуют баллады о подвигах, только истории о победах. когда лютик вновь поёт ей про счастливые земли где-то за синими горами и за великим морем, она качает головой. — разве такое возможно? — никто не может знать точно, — вздыхает он. — спи, прошу. тебе ещё предстоит стать героиней этих баллад. она засыпает, а лютик зажигает свечу и садиться за стол. он держит обещание и пишет о спасении цинтры. цири спит, и в балладе он просит её не засыпать навсегда слишком рано. лютик знает — в каэр морхене ему больше делать нечего. совсем скоро цири скажет, что должна помочь армии, не зря же геральт её днями напролёт обучает битве на мечах, а йеннифэр проводит часы, помогая научиться контролю. лютик сам никогда не видел её силы, но знает — цирилла не обычный ребёнок. и он знает, что на помощь цинтре геральт отправиться с ней. чтобы он не говорил про нейтралитет, невозможно оставаться в стороне, когда война так близко подступила к воротам твоего дома. а лютик едва с кинжалом управляется, он останется в каэр морхене один. и тогда, скорее всего, замёрзнет. — уходишь, — йеннифэр не спрашивает, а скорее говорит, как факт. лютик не удивлён, она всегда знает больше, чем говорит. — мне здесь не место, знаешь, — она кивает: — здесь, может, и нет, но твоё место рядом с ними, — и чародейка права, как всегда. — не сейчас, — качает он головой. — скоро они отправятся на битву, а я дождусь, пока всё закончится. — куда же ты пойдёшь? — куда укажет предназначение, — хитро улыбается лютик, а потом идёт прочь. на улице холодно, хоть снега и нет. уже конец весны, а на севере только-только теплеет. он ждёт, прекрасно знает, что не может не попрощаться. — уходишь? — геральт знает намного меньше, чем йеннифэр, и понимает тоже. — ухожу, — отвечает лютик, стараясь не выдать досаду в голосе. — куда пойдёшь? — не знаю, геральт, — он вздыхает. — я очень давно не был дома, — в этот раз лютик не врёт. — но мы встретимся вновь, когда всё закончится. геральт кивает, и лютик, поддавшись порыву, обнимает ведьмака. такое сильное чувство тоски не должно оставаться незамеченным. — может, выйдешь ты уже в конце концов на покой, когда всё вернётся на круги своя, а? — он моргает, чтобы не дать пролиться слезам, и почему это прощание кажется таким тяжёлым? геральт неуверенно обнимает его в ответ. — вот так, выражай свои ведьмачьи чувства! и почаще. лютик отпускает его и машет рукой на прощание, просит что-то передать цири, а потом уходит. он просит предназначение, чтобы оно дало им увидеться ещё хоть раз, а потом заводит старую нелепую песню о нильфгаардцах. над башнями золотыми... летают чёрные птицы. придётся птицам разбиться, чтоб жили другие птицы.