Солнце

Он был холодной и неприступной стеной для всех и каждого.

Холод для него был привычнее чем тепло любви или радости. Лишь горечь и печаль сопутствовали великолепным ледяным глазам что с хитростью щурились, наблюдая за жертвой. Одно малейшее движение и она мертва, а он с гордо поднятой головой покидал поле боя. Члены мафии с ужасом осознавали его силу и острый ум. Выкидывая очередную пару перчаток, он поправит шляпу и надменно взглянет на напарника что с таким же безразличием ответит ему. Ярко рыжий закат опускался все ниже, подчеркивая такого же цвета волосы парня. Они горели огнем. Дазай всегда понимал что, Чуя — это солнце. Солнце которое ярко сияет по сравнению с остальными, но чертова мафия. Ледяные глаза стали безжизненными, они будто бы потеряли все краски и радости жизни. Они пленили всех и Осаму не был исключением, он был опьянен этим надменным парнем. Только вот и не задумывался что Накахара не вечный… Его дорогой ледяной принц стал чаще забываться и задумчиво смотреть на море. Каждый раз поднимая взгляд на напарника, он фыркал и слал его к черту. Дазай понимал что сам виноват в этом, он сам выводил его на эмоции, хотя бы в надежде увидеть яркий огонек злости в голубом омуте. Огай, лишь усмехаясь, слушал отчет об миссиях что были выполнены идеально, а после когда в кабинете оставался только он и Осаму, широкие плечи расслаблялись и он как-то по-отцовски смерял его взглядом и спрашивал о здоровье и новых бинтах что оплетали шею и руки. Шатен, прикусывая губу, делал новые порезы на бледных руках. Он считал что так расплачивается за порочную любовь, за такую сильную и удушающую. Осаму не отважится сказать о своих чувствах, неимоверный страх сковывал тело в такие моменты, когда он думал — Все, пора! Накахара стал больше брать отгулы и исчезать сразу после миссий. Кареглазый с волнением считал что Чуя не уйдет, что он вернется в ту обшарпанную квартирку и, сняв плащ и шляпу, сядет на диван, немного пригубит вина и розовые губки растянутся в улыбке. Рыжий часто приходил к напарнику раньше в квартиру, просто сидел и пил, ничего не говоря. Дазай был только рад этому, пусть молчит — главное что рядом! Иногда для того чтобы выпустить пар голубоглазый мафиози усаживал Дазая на свои колени, целуя в губы. Эти поцелуи были горячими, острыми и… чужими. Осаму понимал что он не тот кому достанутся мягкие губы в нежном прикосновении. Ужасающий псих, Дазай Осаму, таял от вида своего напарника. Нервно сглатывая, шатен закрывал за ним дверь и уходил в комнату. Пустота и темнота оплетали его, шипы тишины впивались в кожу, а из глаз начинала течь влага. Ноги подкашивались и, оседая на пол, Осаму обнимал свои плечи, рыдая навзрыд.

Крепкая веревка сжимала горло, а на губах расцветала улыбка.

В тот день Накахара впервые спас его от смерти, ругал и сжимал в объятиях. Тогда Дазай лишь прикрыл глаза и с удовольствием вдыхал запах мужского одеколона, слабые руки сжимали ткань жилета рыжего. Но с прошествием пяти минут он отпустил его и ушел, кратко кинув что скоро приедет босс. Слез не было, была лишь зияющая пустота в груди. Чуе плевать. Его мальчику нет дела до Осаму… С того дня Накахара смотрел на него по-другому, словно хотел убить взглядом. Шатен бы принял смерть от рук любимого! Ох, солнце что же ты сделало с правой рукой босса? Охомутал, оплел своими сетями и не позволяешь выбраться. Кое Озаки — наставница ледяного принца, пришла к Дазаю с просьбой и, по-совиному склонив голову, Осаму согласно кивнул. «Пригляди за ним на миссии. — сухо начала девушка. — Это его одиночное задание, но я хочу чтобы он не пострадал.» Кое ушла, оставляя за собой аромат цветочных духов, а на столе лежали бумаги по делу одного борделя. Что это за миссия долго думать не пришлось, Накахара частенько участвовал в таких в главной роли. Бордовое кимоно Накахара старательно поправлял на себе перед зеркалом. Черные длинные ресницы, красноватые тени под глазами и легкий румянец на щеках, а изюминкой вишневые губы. Рыжие волосы хоть и были короткие, но благодаря одной пряди делали из парня очаровательную девушку. Дазай что стоял в дверях недовольно косился на него, со стыдом думая что он великолепен. В ножны что крепились к бедру он запихал излюбленный нож и, надев туфли на среднем каблуке, подошел к шатену. «Чего встал? — хмуро проворчал напарник, сдвинув его в сторону, и пошел на выход к машине. — Я ждать не собираюсь.» Дазай невольно улыбнулся и, подскочив к рыжему, легонько приобнял последнего из-за чего тот опешил и оттолкнул его. «Пошли, время уже пошло! — как не в чем не бывало пропел Дазай и сел в машину.» Нужно ли повторять что Накахара прекрасен, чертов змей искуситель? Сидя на крыше дома, Осаму наблюдал в бинокль за происходящем в окно квартиры многоэтажки. Стиснув зубы от ревности, он видел как Чуя садиться на колени мужчины, покрывая губы поцелуями и одной рукой исследуя его пресс. Как же Дазай хотел отдать приказ о ликвидации цели с помощью снайпера, но так он бы подорвал последнюю нить связывающую его и рыжего. В кабинете босса парень отчитался за двоих, отправив Чую спать. А вернувшись домой его колотило от боли и злости. Новые шрамы. Реки крови в ванной и безудержные всхлипы. Дазай не хотел влюбляться! Не хотел. Но не смог устоять перед ледяным солнцем. А на следующий день узнал что Накахара пропал. Дрожащими руками он звонил, снова и снова, получая в ответ что абонент в не зоны действия сети. Мори не успокаивал его, не ругал за тишину на отданный приказ, не трогал его целый месяц пока парень был в унынии. А Дазай Осаму, самый кровавый мафиози за столь долгое время лежал в постели заливаясь слезами и криками боли. Раны от лезвий даже не успевали зажить, а шатен опять брался за кусок металла. Он повторял что его мальчик вернется, обязательно вернется. Что вот-вот он откроет дверь и опять сядет пить вино, не обращая внимание на напарника. Но… Все в этом мире пропадает бесследно — что-то умирает, что-то исчезает. Чуя пропал, пропал и неизвестно где он. Осаму весь месяц охватывал приступ гнева и паники, что его мальчика могли убить. Огай мешал ему умирать, будто подгадывая когда тот начнет опять резать руки или топиться, он без стука входил в квартиру и вытаскивал юношу с того света, будто говоря — Ну же, помучайся еще! Яркий луч всея мафии исчез, оставляя за собой лишь черную потрепанную шляпу и боль в груди шатена. * Его добрая и широкая улыбка растянулась на все лицо и шатен понял что видит его скорей всего в последний раз. Голубые глаза приобрели все то чего не было когда он был в мафии. Дазай смиренно наблюдал как Накахара улыбается беловолосому парню из агентства. Может так все и оставить? Так будет лучше? — спрашивал себя он, видя как его мальчик целует другого.

Чуя Накахара был и всегда останется его дорогим солнцем что не разу не улыбнулось ему.

Солнце что выгорело к мафии…