Две девочки

–Стефани? Это ты? –Да, мам. Я лениво стянула с себя свой длинный тёмно-серый пуховик и чёрные сапоги на высокой подошве, которую мама называла тракторной и жаловалась, что из-за неё я топаю так, что меня слышно на первом этаже подъезда. Стоило мне немного наклониться, как с моей меховой шапки посыпались крупинки снега и тут же растаяли, едва коснувшись пола. Те, которые остались на мехе, превратились в капельки воды и были похожи на крошечные бриллианты, украшающие кончики шерсти. Разобравшись с одеждой, я последовала за потрясающим ароматом свежеиспечённых вафель и горячего топлёного шоколада. И привёл он меня, как нетрудно было догадаться, прямиком на кухню. –Ты сегодня быстро, – сказала мама, с сомнением взглянув на часы. – Даже папа ещё не вернулся. –Репетиция прошла гладко. –Кстати, как идёт подготовка к спектаклю? –Полным ходом, – ответила я. – Но если бы кое-какие идиоты меньше валяли дурака, было бы ещё быстрее. Мама вытерла руки кухонным полотенцем и, закрыв вафельницу с очередной порцией будущих вафелек, очаровательно мне улыбнулась. –Парни такие парни, – проговорила она, словно это было их оправданием. – Сильно устала? –Нет, но думаю, что тёплый плед и кружка горячего шоколада мне не помешают. Я попыталась улыбнуться так же очаровательно, как и мама, насколько это было возможно, и развернулась, чтобы пойти в ванную, но мамин голос меня остановил: –А поблагодарить маму за старания? Подкравшись к ней, пока она была занята тестом, я обняла её со спины и легонько поцеловала в щёчку. –Спасибо большое, мам. Мама провела пальцами по моей щеке и внимательно осмотрела моё лицо. В её глазах мелькнуло замешательство, сменившееся подозрением. –От тебя воняет куревом. –А, это... это Эндрю и Марго курили на репетиции, – объяснила я, с трудом сдерживая протесты своего пустого желудка. – Пойду в ванную руки помою и приду ужинать, а то голодная как волк. В ответ мама одобрительно кивнула. Тщательно вымыв руки и лицо, я уставилась на себя в зеркало над раковиной. Не знаю, что я там пыталась увидеть. Наверное думала, что если буду смотреть себе прямо в глаза минут пять, то наконец смогу исчезнуть из этой Вселенной. Или хотя бы из этой квартиры. Стыд душил меня, и с каждым днём усиливал хватку. Я не должна была врать матери. Она моя мама, моя родная кровь и родная душа. Но я не могла по-другому. Просто не могла. Я понимала, что поступаю правильно, но на душе продолжали скрести надоедливые кошки. –Стеша? – послышалось из кухни. Мамин голос вырвал меня из своих мыслей. –Да? –Ты же с Сарой больше не общаешься, так? Я замерла. Сердце колотилось как подстреленная птица и гулкими ударами отдавало в ушах. Мама не спрашивала о Саре с тех пор, как мы с ней якобы расстались. То есть, месяца три, если не больше. –Конечно не общаюсь. Опять враньё. Кругом одно враньё. –Подойди сюда. –Иду. Я сделала глубокий вдох и закрыла глаза; медленно провела большим пальцем по своей нижней губе; вспомнила прикосновения холодных губ Сары и запах сигарет, которым от неё несло за километр; вспомнила омут её бездонных чёрных глаз и блеск радужных оттенков ногтей в свете фонаря... –Всё будет хорошо, – прошептала я одними губами, представляя перед собой образ Сары. Но получился он туманным и расплывчатым. –Стефани! Я вздрогнула, услышав в её голосе закипающую злость. –Уже бегу. Не успела я переступить порог кухни, как на меня обрушилась увесистая пощёчина. А потом ещё одна, только с другой стороны. Я приложила влажные ладони к раскалённым от ударов щекам и опустила взгляд в пол, не в силах посмотреть маме в глаза. Но она подняла мою голову за подбородок и помахала прямо перед моим носом телефоном. Моим телефоном, на экране которого высветилось: 2 пропущенных вызова от С. Т. –Ммм, кто бы это мог быть, дай-ка подумать, – с усмешкой протянула она, разглядывая моё лицо. – Неужели Сара Тейлор, с которой ты уже давно не общаешься? А? –Мама, я могу всё объяснить... –Не стоит, Стефани, твои поступки всё объяснили за тебя. Кстати, она по-прежнему очень мило картавит, меня это забавляет. Я почувствовала, как меня наполняет ярость вперемешку с угрызениями совести. Но даже совесть была бессильна перед моим бешенством из-за маминых издевательств над голосом Сары. Однако она, кажется, получала от этого лишь неописуемое удовольствие. –Ты... говорила с ней? –Ещё бы, – ответила мать с нескрываемой неприязнью и спрятала мой телефон в карман своих домашних штанов. – Я ответила на третий вызов и передала от тебя пламенный прощай. Думаю, тебе не помешает посидеть месяц-другой дома без связи с окружающим миром и подумать над своим поведением. Я уже открыла рот, чтобы возразить, но мама продолжила: –Теперь папа будет отвозить тебя в школу и забирать оттуда сразу после уроков. И скажи своим театральным друзьям, что в спектакле ты больше не участвуешь. Мол, перехотела. Не могу сказать, что от этих слов моё участие в спектакле как-то пострадало, ибо наши репетиции проходили на нулевом уроке, то есть утром. А вот наши с Сарой вечерние прогулки, которые я выдавала за эти самые репетиции, действительно оказались под угрозой, и я не на шутку испугалась. –Но уже слишком поздно отказываться от роли, выступление через несколько дней! Они не успеют найти другого человека. –Ты меня обманула, – процедила она сквозь зубы, сверкнув глазами. – И не один раз. –Это было вынужденно, я не могла поступить по-другому. Не могла её бросить. –Не могла... – эхом повторила мама. — А она сможет при первой же возможности, вот увидишь. Мама самодовольно покрутила в руке бокал вина, наблюдая за бордовыми бликами, которые оставлял напиток на поверхности стола. Меня раздражала её самоуверенность в том, что она могла разрушить наш с Сарой мирок, нашу Вселенную, которую мы вместе создали и в которую вложили свои души, свою любовь. Любовь непобедимую и безграничную, какую могут сотворить и сохранить лишь два искренне и отважно любящих сердца. Даже если эти сердца принадлежат людям одного пола. –Мам, ты хочешь потерять ещё одного ребёнка? Она удивлённо округлила глаза, но я знала, что она понимает, о чём я говорю. Точнее, о ком. Мой старший брат Кельвин уже пять лет как живёт в Париже и наслаждается жизнью. Но не холостяцкой, как вы могли подумать, а вполне уже семейной, правда ещё не зарегистрированной, но это уже формальные мелочи. Когда ему не было и шестнадцати лет, он влюбился в своего одноклассника и лучшего друга Николаса, который был очень робким, нерешительным парнем и предпочитал избегать людей, как можно меньше с ними контактируя. Однако Кэл смог стать для него тем единственным, кто открыл тайны его Вселенной и подарил счастье быть любимым. Конечно, не обошлось без осуждения в их сторону, особенно жестокого со стороны родителей. Я тогда была маленькой и не понимала, за что папа избивает брата и почему мама кричит на него. Хотя я до сих пор не могу этого понять. Неужели если Кэл полюбил парня, то он совершил преступление? В итоге брат с 200 долларами в кармане сбежал вместе с Ником во Францию. Им тогда было по 19 лет, и им едва хватало денег снимать две койки в самом дешёвом хостеле (надо сказать, не в самом худшем) и питаться в супермаркетах. Сейчас, в свои 24 года, они имеют общий прибыльный бизнес и 5-комнатную квартиру площадью 103 м² в пригороде Парижа Бур-ла-Рен. Я очень любила Кэла, несмотря на большую разницу в возрасте, и очень по нему скучаю. Помню, как мы рассказывали друг другу наши секреты; как он учил меня драться и защищаться от назойливых мальчишек; как сидели по вечерам в его комнате и пили виноградный сок, представляя, что это вино; как я разрисовывала его гипс, который ему наложили на сломанную руку после драки с обидчиком Ника; как пыталась загородить его собой во время ссор с родителями, а он меня отталкивал и отправлял в свою комнату, показывая рукой "окей" и посылая вслед воздушный поцелуй. Мы были очень близки, и какая-то частичка моего сердца покинула меня вместе с ним, но с тех пор, как он уехал, ни он, ни мама не интересовались жизнью друг друга и даже не пытались связаться. Мама действительно потеряла сына. И уже, кажется, навсегда. –Твой брат сам предал свою семью, которая его любила. Это был его выбор. –Любила? Любила?! Хочешь сказать, что вы с папой его любили? Да папа к мухам лучше относился, чем к собственному сыну! Из-за того, что Кэл начал встречаться с парнем, он избил его до полусмерти. Думала, я ничего не знаю? Ничего не слышала и не видела? Ты глубоко ошибаешься, мама, я всё знаю. Я люблю Кэла, каким бы он ни был, и горжусь, что ему хватило смелости сбежать от таких, как вы. Он достоин лучшего. Мама сделала глоток вина и с таким стуком поставила бокал на стол, что вся мебель в доме подпрыгнула. Через пару мгновений она уже грозно нависала надо мной с горящими от гнева глазами. –Не смей повышать голос на мать, – прорычала она, еле сдерживаясь, чтобы снова меня не ударить. – Раз ты так любишь своего идиотского братика, то пускай он тебя и обеспечивает, ясно? Проваливай и иди живи к нему! К горлу подступили слёзы, но я заставила себя их проглотить. Руки непроизвольно сжались в кулаки с такой силой, что ногти с ужасной болью впились в нежную кожу ладоней. –Ну, чего ты глаза вылупила? Собирай шмотки и убирайся отсюда! Я толкнула её в плечи, поднялась из-за стола и гордо вздёрнула подбородок вверх. –Это мне два раза повторять не надо. Тут же развернулась и чуть ли не бегом улетела в свою комнату, оставив позади немного удивлённое лицо мамы. Я рывком достала из шкафа свой запылившийся тёмно-бежевый чемоданчик в белый горошек и аккуратно сложила туда всю необходимую тёплую одежду, а сверху положила своего любимого плюшевого мишку. К моему великому сожалению, молния нагло отказалась застёгиваться, поэтому пришлось взять мишку в руки. Закрыв и подняв чемодан на колёсики, я поставила на него небольшую сумку с двумя бутылками воды и несколькими упаковками разных снэков. Всё собрано, осталось взять только деньги. Только деньги. Я подошла к прикроватной тумбочке, осторожно взяла в руки моего поросёнка-копилку и легонько потрясла. –Прости, но мне придётся это сделать, – виновато проговорила я и со всей силы разбила керамическое животное об пол. Осколки разлетелись по всей комнате и задели щиколотку, но мне было всё равно. Собрав купюры и монеты с пола, я схватила ручку чемодана и вышла в коридор по направлению к двери. Ни разу не оглянулась, но краем глаза заметила, как мама подняла голову и наблюдала за мной. Уже без злости и ненависти, уже осознавая, что она наделала. Но я не обернулась. Оделась и засунула деньги в карман пуховика, натянула шапку и сапоги, взяла перчатки. Опустила дверную ручку. –Стефани? – срывающимся голосом позвала мама. Я слышала, что она подавлена, но ничего не ответила. Просто помедлила и слегка повернула голову в её сторону, показывая, что слушаю. Мама продолжила: –Сара может стать твоей самой большой ошибкой, о которой ты будешь жалеть ещё очень долго. Я... хочу уберечь тебя от этого. –Может и так. Но это будет лучшая ошибка в моей жизни. Через несколько минут я уже вышла из подъезда и чуть не врезалась в невысокую девушку в чёрной бесформенной куртке, которая стояла прямо перед входом. Кроме капроновых колготок и поношенных ботильонов на её ногах ничего не было. –Извините, пожалуйста, я просто торопилась и... Сара?? Девушка повернулась и с грустной улыбкой посмотрела на меня. –Я тебя ждала. А что, ты думала, угрозы твоей матери меня напугают? И я была уверена, что ты не станешь терпеть всю эту хрень и сможешь вырваться оттуда. В общем, главное, что ты здесь. Только... – она заглянула за мою спину и перевела вопросительный взгляд с чемодана на меня, ожидая объяснений, – почему ты с вещами? Неужели мисс Беспощадная-анаконда-которая-загрызёт-любого тебя выгнала? Сама себе удивляясь, я усмехнулась и значительно расслабилась. Голос Сары и её чёрный как нефть юмор действовали на меня более чем успокаивающе. –Да, выгнала. –Вот дерьмо, – сплюнула девушка. – Это я виновата, не стоило тебе названивать. Она посмотрела в небо и расстроенно вздохнула. Её огненные волосы были усыпаны снежинками, как летом ночное небо усыпано звёздами; дыхание вырывалось из груди белыми облачками пара и растворялось в зимнем морозном воздухе; чёрные выразительные глаза не отрывались от небосвода, а пальцы покраснели от холода. –Да брось, это не твоя вина, – я взяла её руки в свои и попыталась согреть их. – Это мне нельзя было оставлять телефон на кухне. –Чёрт с ним, – отмахнулась Сара. – Меня больше беспокоят твои красные щёки. Такое ощущение, что они немного опухли. –Это от мороза. Девушка подошла ближе и мягко прикоснулась губами сначала к одной щеке, потом к другой. –Да они горят, Стеф! Она тебя ударила, да? Я уставилась на сапоги и тихо пробормотала, обхватив свои плечи руками: –Скажи, что я сделала не так? –Родилась в этой семье. Сара обняла меня за талию и в знак поддержки похлопала по спине, а я обвила руками её шею, уткнувшись носом в густые волосы, пропахшие табаком. –Ты самая лучшая, слышишь? – прошептала она, обнимая меня ещё крепче. – То, что ты умеешь любить так трепетно и беззаветно – само по себе настоящее чудо. Именно поэтому мне с тобой сильно повезло, ведь всё это чудо моё. Вся твоя любовь подарена мне свыше, как восьмое чудо света. –Если ты сейчас же не прекратишь, то я прямо здесь расплачусь, а слёзы замёрзнут и превратятся в сосульки. Сара негромко рассмеялась: –Ладно, пошли уже, моя Снежная королева. –Куда? –Как куда? – она посмотрела на меня как на сумасшедшую. – Домой. –В смысле? – удивилась я. –В корамысле. Или ты собиралась здесь до утра куковать? –А твоя мама? Разве она не будет против? –Мама? Я тебя умоляю, она давно мечтает, чтобы я тебя на ночёвку наконец привела. Ей не терпится поскорее увидеть, что за девушка лишит девственности её дочь. –Сара! Она бы упала в сугроб от смеха над собственной шуткой, если бы я не схватила её за руку. –Да ну тебя вместе с твоими шуточками. –Ой-ой-ой, какие мы невинные, прямо-таки белые и пушистые ангелочки с нимбом над головой. Только вот крылышки где? В стирке? Заметив, что я собралась бурчать, девушка добавила: –Всё, хватит занудствовать, идём. Только я успела отвернуться и взять чемодан с сумкой, как в мою поясницу врезалось что-то круглое и тут же рассыпалось, не выдержав удара. Обернувшись, я увидела на пуховике белый след от снега и хихикающую в нескольких шагах от меня Сару, которая держала в голых руках ещё одну охапку снега. –1:0 в пользу лесбиянок! – победно крикнула она, поднимая над собой огромный белый шар. –Ты ещё не видела, на что способны бисексуалы! Мы загорелись азартом и с боевым кличем начали кидаться красиво слепленными снежками, не спуская друг с друга глаз. Два-ноль, попадание в плечо. Лесбиянки не сбавляют оборотов! Два-один, меткое попадание в колено. Наконец-то бисексуалы стали отыгрываться! Три-один, снежок прилетел в локоть. Команда лесбиянок не желает поддаваться! Три-два, удар пришёлся на зону декольте. Би снова наступают врагам на пятки! Три-три, попадание в живот. Они сравняли счёт, борьба становится всё жарче! Три-четыре, попадание лесбиянок в голову соперника обошлось команде противника дополнительным очком к счёту. Происходит невозможное, бисексуалы вырываются вперёд! Четыре-четыре, финальный бросок в бедро. Победила дружба! Задыхаясь от восторга и обжигающего лёгкие воздуха, мы повалились в снег и громко захохотали, словно маленькие дети, которые не думают о неизвестном будущем, а наслаждаются счастливым настоящим. *** –Мамуль, я дома. Но я не одна. Я вошла в квартиру вслед за Сарой и немного огляделась, пытаясь сориентироваться. Навстречу нам вышла приятная женщина в лёгком цветочном платье с русыми волосами и яркими изумрудными глазами, держащая в левой руке пяльца и канву для вышивания, а в правой иглу с вдетой в неё красной ниткой. –Я тебя уже заждалась, дочка, – сказала она ласковым голосом. – Всё хорошо? –Да, просто мы немного задержались. Сара отошла в сторону и взяла меня за руку. –Знакомься, мама, это... –Та самая Стефани, с которой ты собираешься познакомить меня уже полгода? –Именно, – улыбнулась Сара и повернулась ко мне. – А это моя мама, Стеф, - Оливия Тейлор собственной персоной. –Очень приятно познакомиться, – я протянула Оливии руку, и робкая улыбка мелькнула на моём лице. –Взаимно, – она обхватила мою вытянутую ладонь двумя своими и вежливо пожала её. Рассмотрев мисс Тейлор получше, я поняла, что Сара сильно похожа на свою мать: те же тонкие губы, узкий подбородок, густые ресницы и брови, прямой маленький нос, стройная фигура, небольшой рост. Только цвета глаз сильно контрастировали. И цвета волос тоже. –Можно Стефани поживёт у нас какое-то время? –Разумеется, детка, для неё дверь нашего дома всегда открыта. Она с явным интересом оглядела меня с головы до ног оценивающим взглядом, от которого мне стало крайне неловко. –Божечки, у моей дочери просто восхитительный вкус. Я почувствовала, как мои щёки вспыхнули от смущения и залились краской, но Сара с мамой лишь звонко рассмеялись. –Ладно, мамуль, хватит её смущать, она и так у меня слишком стеснительная. Давай лучше мы уже наконец разденемся и пойдём все вместе на кухню. –Ах да, конечно, – Оливия засуетилась вокруг нас, помогая снять мокрую от растаявшего снега одежду. Когда я зашла на кухню, посреди которой стоял круглый стол с белой кружевной скатертью и тремя стульями вокруг него, мои рецепторы уловили тёплый запах хлеба. –Ты не голодна, Стефани? – заботливо поинтересовалась мама Сары, садясь за стол. –Если честно, я умираю с голода, – призналась я, усаживаясь напротив Оливии. –Мне нравится твоя честность, дорогая, – мягко ответила она, кладя свою руку на мою. – Слышала, Сара? Твоя девушка умирает от голода, а ты в морозилке копаешься. –Слышала, мама. Но есть одно дельце поважнее еды. О, наконец-то, – она достала небольшой кусок льда размером с ладонь, положила его в прозрачный пакетик и вручила мне. – Вот, приложи к щекам. Потом второй дам, когда этот растает. –Что у тебя с щеками? Ударил кто? Я поёжилась от воспоминаний, но кивнула: –Мама. Оливия задумчиво прищурилась. –Что же ты такого ужасного натворила? Банк ограбила? Или душу дьяволу продала? –Её мать узнала о наших отношениях, – вставила Сара. –Помнится, ты рассказывала, что она уже об этом знала. –Знала, но несколько месяцев назад мне пришлось сказать, что мы расстались и больше не общаемся, иначе не отделалась бы одними пощёчинами. Ей перечить - себе могилу рыть, – ответила я, перекладывая лёд к другой щеке. –Ох, Боже мой... Ты поэтому сбежала, да? –Не совсем сбежала. Мама сочла нужным выставить меня за дверь. Мисс Тейлор явно не ожидала такого ответа, потому что её лицо приняло такое выражение, будто она встретила говорящего тираннозавра в костюме горничной. Подавив удивление, она недовольно покачала головой. –Бедная девочка, – она встала из-за стола и протянула ко мне обе руки, приглашая в объятия. – Можно я тебя обниму? "Нужно", – хотела ответить я, но лишь молча поднялась и обняла её, отложив холодный пакет в сторону. Объятия этой женщины на несколько секунд напомнили мне, что материнская любовь существует. Настоящая материнская любовь, сильнее и нежнее которой нет ничего в этом мире. И никогда не будет. Потому что любящие мамы – это самые сильные и отважные существа на планете, которым и море по колено, и горы по плечу. –Почему все родители не могут быть такими? – еле слышно прошептала я, прижимаясь к Оливии сильнее. –Потому что не все родители прошли через то же, что и вы, – она ласково погладила меня по макушке. Я отстранилась от неё на несколько сантиметров и взглянула на её лицо. Показалось мне или нет, но в её грустных глазах доброты и сочувствия было намного больше, чем зелёного цвета, а её и без того хрупкие плечи сгорбились под тяжестью прошлого. –О чём это вы? Наш диалог прервала Сара, поставившая на стол тарелку с овощным рагу и держащая в руках два ломтика ароматного хлеба. –Вот, Стеф, садись и кушай, а то мне оголодавшие трупы не нужны, – проговорила она с улыбкой в голосе, кладя хлеб на отдельное блюдце. – Никакого мяса, только тушёные овощи и картошка, как ты любишь. И мамин хлеб с злаками, она сама пекла. –Сара, ты - Бог, серьёзно, – я положила в рот кусочек огурца и зажмурилась от удовольствия. – Твою фотографию надо в церкви как икону повесить, тогда я туда каждое воскресенье буду ходить молиться. –Надо же, как мало нужно, чтобы стать Богом. Всего лишь накормить голодного человека. Мы втроём одновременно рассмеялись. –Так что вы имели в виду, когда говорили про родителей, мисс Тейлор? Оливия мгновенно посерьёзнела и сжала руки в кулак, уставившись на него; её яркие глаза потускнели, будто их заволокло пеленой, выражение лица стало непроницаемым и мрачным. Заметив это, Сара села на стул между нами и легонько дотронулась до плеча мамы, выражая через своё прикосновение поддержку: –Расскажи ей. В ответ женщина лишь коротко кивнула и подняла голову. –Много-много лет назад, когда я была молодой, красивой и амбициозной, – начала она хриплым голосом, – моё сердце принадлежало одной очаровательной девушке по имени София. Эта блондинка украла его, когда мне было 18 лет, и до сих пор не вернула. Слабая и беззащитная снаружи, но стальная внутри, – она была девушкой редкой силы характера. А это, как известно, в сочетании с белоснежной кожей, правильными чертами лица и идеальной фигурой привлекало особей мужского пола сильнее, чем голодного льва сырое мясо. И ты наверняка можешь представить моё счастье, когда на глазах у изумлённой и озлобленной толпы парней она прыгала в мои объятия, целовала меня в губы и шептала, как сильно меня любит. К слову, вся эта толпа искренне меня ненавидела, но это не было взаимно, ибо ревность к таким отвратным личностям мне не свойственна. Годы неумолимо летели и оставляли позади нашу беззаботную юность, но мы всё так же прятались от родителей на чердаках, дурачились, целовались и занимались любовью. Однако всё хорошее когда-нибудь заканчивается, наше с ней счастье в том числе. А закончилось оно тогда, когда мне исполнилось 24 года и мама решила, что мне во что бы то ни стало нужно выйти замуж, иначе помру я старой одинокой девой, как она говорила. Даже сама взялась за выбор моего жениха, потому что наша семья была ужасно консервативной, и фразы "мама лучше знает" и "я старше, мне виднее" были мамиными любимыми. Я сопротивлялась, но это было бесполезно - за отказ я могла лишиться семьи и крыши над головой. Хотя сейчас я понимаю, что лучше бы лишилась всего этого, чем Софии. Я оставила на её сердце глубокую рану, когда сказала, что нам придётся расстаться. Больно слышать эти слова, но говорить их, когда сердце разрывается от любви, ещё больнее. Я предала себя, Софию и своё счастье, но что сделано, то сделано, горевать мне было некогда - свадьба была уже на носу. После неё всё шло более-менее гладко, жили мы с Энди почти душа в душу, а спустя два года после женитьбы у нас родилась малышка Сара, которая осчастливила всех нас. Казалось бы, на редкость крепкая дружная семья, где все друг друга любят. В принципе, так всё и было, пока Энди не начал пить. Очень сильно пить. Виной тому были серьёзные проблемы на работе, расслабление от которых он нашёл в алкоголе. Он стал совсем другим человеком, точнее неуправляемым монстром. Он... – она запнулась и прочистила горло, отодвигая прядь волос и обнажая гигантский синяк на голове чуть повыше уха, – это он ударил меня табуреткой из-за того, что я попросила его возвращаться домой пораньше. А вот это, – Оливия подняла платье и указала на широкий шов почти на половину бедра, – он толкнул меня с такой силой, что... острый край стола распорол кожу и случилась большая кровопотеря, но, Слава Всевышнему, всё обошлось. И ещё следы от порезов ножом, но они... уже зажили. В её глазах стояли слёзы, всё тело трясло как в лихорадке, пальцы судорожно перебирали край канвы, голос срывался. –Чшш, всё хорошо, весь этот кошмар позади. Тебя больше никто не тронет, обещаю, – заговорила Сара, заключив маму в объятиях. –Простите, я не знала... я не хотела заставлять вас вспоминать такое, – промямлила я, не в силах ей чем-нибудь помочь. –Всё нормально, дорогая, я ведь не могу сбежать от своих воспоминаний, поэтому остаётся только смириться и жить с этим. –Но вы такая добрая женщина, вы не заслуживаете всего этого... Оливия резко выпрямилась и твёрдо ответила: –Я сделала ошибку и я поплатилась за неё. Правда, цена оказалась слишком высокой. Теперь я видела перед собой невероятно сильную женщину, которая не боялась признать свою ошибку не только перед собой, но и перед другими. Которая оставила все страдания в прошлом и смело двигалась в светлое будущее, в котором будет только она и её дочь со своей избранницей. –Не хочешь выпить? – обратилась к маме Сара. Она отрицательно покачала головой и встала из-за стола: –Спасибо за предложение, но я лучше пойду к себе и ещё чуток повышиваю, а вы поговорите тут наедине. Только не шумите и ты, Сара, не перебарщивай с коньяком, ладно? –Конечно, мам, всё под контролем. Женщина кивнула и развернулась, чтобы уйти, но мои слова её остановили: –Благодарю вас за всё, мисс Тейлор. За ваш рассказ, за то, что приняли меня, за ваше понимание, за... –Это пустяки, детка. Если будет необходимость, я сделаю для вас обеих намного больше, чем ты можешь себе представить. Она улыбнулась и вышла из кухни. Наступила мёртвая тишина, которую через пару секунд нарушил звон хрустальных рюмок и звук откупоривания пробки. –Ты собралась вот так вот единолично пить, даже не предложив своей будущей жене? Сара замерла с рюмкой и бутылкой в руках и ошарашенно посмотрела на меня, как будто я предложила утопиться в унитазе. Не удержавшись, я прыснула от смеха и схватилась за стол, чтобы не упасть: –Мне впервые в жизни удалось поставить тебя в ступор, ахахах. Видела бы ты своё выражение лица. –А, так это была шутка? –Нет. Девушка не сдвинулась с места и продолжила недоумённо пялиться на меня. –Чего стоишь? Доставай вторую рюмку. –Но ты же не... –Мало ли что я не пью. Сегодня особый случай. Не без сомнения во взгляде она взяла ещё одну рюмку и налила мне половинку, а себе полную. Подняв чарку в воздух, девушка произнесла: –За наше спокойное и счастливое будущее, которое нам пока не светит. –Чересчур позитивный тост, – съязвила я, чокаясь с Сарой. Мы залпом выпили содержимое наших стаканов, и я тут же сморщилась от сильного пощипывания в горле и замахала руками в попытке направить на себя воздух. Лицо Сары же осталось безэмоциально-каменным, она лишь шумно выдохнула и вдохнула, будто медитируя. –На, запей. Должно легче стать, – девушка подала мне кружку апельсинового сока. –Спасибо, – я сделала пару глотков и отставила его в сторону. – Можно я задам вопрос о твоём отце? –Валяй. Сара сцепила руки в замок и подложила под подбородок, концентрируя своё внимание на разговоре. –Что с ним сейчас? –Четвёртый год просиживает свою ёбанную задницу за решёткой напополам со своей импульсивностью. Мама долго терпела его выходки, прятала меня маленькую в комнате, чтобы я не видела всего этого кошмара, но делать это было бесполезно: ничто нельзя от меня спрятать или скрыть. Я выглядывала в щёлку двери и могла наблюдать за всем происходящим, что пугало до дрожи в коленях и повергало меня в ужас. Были слышны оглушительные крики, – это отец орал на маму, а она пыталась его перекрикивать, что, естественно, было тщетно. А потом я видела, как он начинает замахиваться на неё, сначала просто рукой, а затем всем, что под неё попадалось. Тогда я поняла, что моя мама в те моменты была сильной, очень сильной женщиной. Но глупой. Ей не следовало этого терпеть с самого начала, но она постоянно его оправдывала и выгораживала, даже перед ментами, – Сара сделала паузу и криво усмехнулась, вглядываясь в пустоту. – Вот что с людьми порой делает любовь. –Она его... любила? Девушка пожала плечами: –Не знаю, но если бы она не любила его, то в первый же день сняла бы побои и засадила этого ублюдка в обезьянник. Думаю, она с удовольствием избавилась бы от него. –Наверное, ты права. Но что вы будете делать, когда его выпустят на свободу, и... –И он захочет нам отомстить? Ну, если ему понравилось гнить в кутузке и он захочет туда вернуться, то вполне, а просто так вряд ли. К тому же, нас пообещали защитить от него в случае, если он захочет найти маму. –Это хорошо, – облегчённо выдохнула я, проводя рукой по волосам. –Хорошо там, где нет моего отца, – от переполняющей её ненависти к нему она так стиснула челюсти, что на скулах заиграли желваки. –Сара, – проговорила я, взяв её руки в свои, – я очень боюсь за тебя, но верю, что всё образуется. Мне больно слышать, через что прошла ты и твоя мама, но нужно жить дальше. И не просто жить, а жить без воспоминаний о прошлом, которые отравляют твоё настоящее, понимаешь? Я не представляю, каково тебе сейчас вспоминать это всё, но я верю, что эти ужасные воспоминания навсегда останутся лишь воспоминаниями, и ты забудешь их, как страшный сон. Взглянув в её глаза, можно было утонуть в нахлынувшей словно из ниоткуда горечи, но Сара тепло мне улыбнулась: –Спасибо, мне необходимы эти слова. И я буду верить в это вместе с тобой. –Прекрасно. Выпив ещё одну рюмку коньяка, она встряхнула головой и спросила: –А что насчёт тебя? –А что насчёт меня? – непонимающе переспросила я. –Твоя мать тебя заберёт? –Это естественно как то, что трава зелёная, а небо голубое. –Но небо бывает чёрным... Я закатила глаза под заливистый смех девушки и серьёзно на неё посмотрела: –Давай ты оставишь проблески своей эрудиции на более благополучные времена. –Ишь какая цаца у меня строгая, слово лишнее не скажи. Только мои проблески в благополучные времена будут уже не актуальны. –А сейчас они тем более не актуальны. Сара высунула язык и сложила руки на груди: –Бее, зануда. –Сама такая. Мы одновременно рассмеялись и одновременно остановились, уставившись друг на друга и затаив дыхание. Между нами возникло странное напряжение, которое неизвестно сколько бы продолжалось, если бы его не прервала Сара: –Может, пойдём спать? –Да, пожалуй, – кивнула я. Пройдя через тёмный коридор за руку с Сарой и свернув налево, мы оказались в небольшом помещении, мрак которого моментально меня поглотил. Из светлого в комнате были только серый потолок и голубые ромбики линолеума, всё остальное – одинаково чёрного оттенка, даже постельное бельё сливалось со стенами и плакатами с её любимыми артистами. Я невольно поёжилась и обхватила свои плечи руками, осматриваясь. –Ты чего? Некомфортно? –Не люблю чёрный цвет. По крайней мере, в таком количестве. –Секунду. Она порылась в своей прикроватной тумбочке и достала оттуда запылившийся нежно-фиолетовый светильник в форме толстенького котика. Выключив основной свет и включив котика-улыбашку, она удовлетворённо оглядела комнату: –Даже мне нравится, намного уютнее стало. –Фиолетовый светильник... ох, он чудесен. Я подошла к одному из настенных плакатов, на котором был изображён популярный китайский актёр, и провела по нему рукой. –Сяо Чжань? –Он самый, – девушка подошла ко мне и положила руку на плечо. – Чжань на этой фотографии так красиво улыбается. –У него очень красивая улыбка, и глаза добрые. –Что ты, он ещё тот очаровашка. –Это точно, – я перевела взгляд на другие плакаты и начала перечислять знакомые на них лица. – Ибо, Минхо, Хёри.. А это...? –Это Дилан Ван из "Сада падающих звёзд". –Аа, я так и подумала, просто не сразу его узнала, – замялась я, пытаясь выкрутиться. –Конечно ты его не сразу узнала, если ни разу не видела, – Сара усмехнулась и потрепала меня по голове. Так мы ещё несколько минут рассматривали чёрно-белые плакаты с сиреневым отсветом, и я не столько слушала её рассказы о своих кумирах, сколько наслаждалась тем, с каким жаром и огоньком в глазах она говорила о них. Хотя конечно большую часть информации я старалась уловить, но признаюсь, мне было трудно сфокусироваться на смысле её слов. Наконец я плюхнулась на большую мягкую кровать, которая занимала чуть меньше половины комнаты, и сладко зевнула. –Можешь ложиться спать, – она указала вторую подушку, лежащую в открытом шкафу и уселась за свой письменный стол, попутно включив настольную лампу. – Я сейчас сделаю кое-какое дело и... –Сара? –Мм? –Поцелуй меня. В её глазах сверкнуло удивление, смешанное с желанием, с которым она, судя по всему, даже не желала бороться, потому что не стала возражать и двинулась по направлению ко мне. Её движения были плавными, дразнящими. Когда между нами осталась пара шагов, она улыбнулась краешком губ и еле слышно проговорила: –Не знала, что на тебя так действует алкоголь. –Дело не в нём. –Правда? – Сара подошла ещё ближе и наклонилась к моему лицу, бегая по нему взглядом. – Тогда в чём? Я подалась вперёд и дотронулась кончиками пальцев до нежной кожи её горячей щеки. Она повторила движение моих рук и невесомо поцеловала ложбинку над моей верхней губой. –В тебе, – выдохнула я ей в губы и немного отстранилась, похлопав по своему бедру. – Садись. Она раздвинула ноги и села ко мне на колени, обхватив моё лицо руками и осторожно отодвинув прядь волос. Я чувствовала, как сердце от происходящего норовит пробить рёбра и выпрыгнуть из груди. Мне показалось, что весь кислород исчез из этой комнаты, когда она взяла мою руку, покрывая пальцы и тыльную сторону ладони лёгкими поцелуями. От наслаждения её глаза были прикрыты, тёплое дыхание согревало мою кожу и запускало по спине стаю приятных мурашек. В ответ я изучала губами её лицо, перемещаясь с пухлых щёк на линию подбородка, потом двигаясь к широким скулам и мочке уха, медленно спускаясь к шее. Как только губы коснулись её, я почувствовала, как Сара мгновенно напряглась всем телом и, откинувшись назад, простонала что-то невнятное. –Тсс, твоя мама попросила не шуметь, – шепнула я с улыбкой во все тридцать три зуба, наконец отвлёкшись от безумно манящего тела. –Она не услышит, продолжай... Но я не шелохнулась. Я была не в силах оторвать взгляд от своей девушки: её рыжие растрёпанные волосы, тяжёлое дыхание, закрытые глаза, широкие домашние штаны и безразмерная футболка, которая была на несколько размеров больше, её крепкие руки с выступающими мышцами и крохотные серёжки-гвоздики алого цвета... всё это делало её такой невероятно красивой, какой я не видела никогда. Сара, поймав мой плутающий по её телу взгляд, расплылась в лучезарной улыбке и тоже не отводила от меня своих искрящихся глаз: –Нравится пялиться на меня? –Очень. –Но ты ведь можешь не только пялиться, м? Она демонстративно облизнулась и взяла меня за плечи. –Ты ведь знаешь, что... Сара не успела договорить, потому что я заткнула её рот поцелуем, не желая больше медлить. В ответ она прильнула своими влажными губами к моим и целовала, целовала, целовала... Нам было так хорошо, что мы забыли обо всём.  Время потеряло своё значение, как и всё вокруг. Существовали только мы с Сарой – две маленькие влюблённые девочки, которым наплевать на весь мир, что ополчился против нас. Но мы знали, что созданы друг для друга. Как барий создан для сульфат-иона, как рыба создана для воды и луна для звёзд. Как свет создан, чтобы освещать тьму и тьма создана, чтобы поглощать свет. –Достойна ли я чести признаться, что люблю вас, моя принцесса? –Вы достойны намного большего, моя королева.