Всë равно родной

– Кенни, – проговорил Леви, глядя на мужчину, который был уже на одном волоске от гибели. Юноша пытался сохранить хладнокровие во взгляде и всем лице, но сердце будто бы кричало, что Леви хочет обнять дядю. Леви же отказывался, так как не хочет показывать ему, что даже спустя столько лет Кенни остается родным человеком для Аккермана. Мужчина неуверено поднял голову, чтобы еще раз, хоть последний разок взглянуть в глаза своего племянника... про себя отметить, как он повзрослел, но для Кенни Леви останется тем мальцом, который ради Аккермана был готов на все. Ему просто хотелось услышать похвалы от Кенни. Леви осматривал его с головы до ног, останавливая свой взгляд на чертах лица Кенни и глазах, которые были до сих пор родными... хочется постоянно в них смотреть и вспоминать, как этот человек его спас от гибели в детстве, приучил к чистоте, помог стать сильным и научил всему, что сам и знал старший Аккерман. В уходящем солнце за горизонт глаза Леви блестели от подступающих слез. Да, это видел Кенни, но ничего ему не говорил. Есть ли смысл говорить это племяннику? Вряд ли. Да и Леви не примет тот факт, что на людях, даже самых близких, может заплакать. – Сильные ожоги, глубокая рана... ты уже не желец. – холодно сказал юноша, опуская ружье. – Почти, – сказал Кенни и открыл футляр с инъекцией, – я своровал одну из сумки Рода. Эта жидкость сделает меня титаном и благодаря ей я проживу немного дольше. Кенни ухмыльнулся, а Леви и не собирался верить в его слова. Это не в стиле Кенни ждать свою смерть... да и его голос выдывал, что в речи Кенни одна лишь ложь. Неужели он может соврать даже перед смертью? – И почему ты не вколол ее? – в этот момент Леви мог уже сам внести инъекцию, чтобы спасти Аккермана, но не хотел показывать, как он ему дорог... все равно не хочет этого делать. Внутри все сжимается от тех воспоминаний, когда Кенни его бросил в детстве. Он до сих пор помнит уходящего дядю, придерживающий свою шляпу, а в голове мальчика крутились вопросы: Почему так произошло? Зачем он бросил? Зачем быть сильным?.. – Скажи, Кенни! – повысил голос Леви, схватив за плечи Аккермана. Ему рано еще умирать... Нужно узнать правду о первом короле! – Всë, что знаешь! Почему первый король не хотел спасти человечество?! – Да я откуда знаю? Но мы, Аккерманы, отвернулись от него... Кенни кашляет и выплевывает кровь, которая попала на щеку Леви. Мужчина усмехается и по привычке хочет вытереть грязь с лица юноши. Как только он приподнял руку и прикоснулся к щеке Леви, вытирая кровь, юноша улыбнулся. Напомнило те времена, когда он, испачкав свое лицо, чувствовал прикосновение полотенца на нем – Кенни вытирал грязь и приучал Леви к чистоте. – Выходит... я тоже Аккерман. – задумчиво произносит Леви, продолжая смотреть на дядю. – Так кем же ты приходился моей матери? – Я ее старший брат. – глухо произносит Кенни, убирая руку от лица племянника. – Я твой дядя, Леви... прости, что бросил, на то были свои причины... Старший брат его матери... получается, все это время Кенни был родным для Леви. Но почему же он не рассказал этого? Какие были причины на это? Как только Леви узнал, что Кенни вовсе ему не чужой человек, а родной, он незаметно улыбнулся и обнял дядю, уткнувшись ему в плечо. Кенни издал смешок и провел рукой по волосам юноши, в тоже время прижимая к себе. Как же мужчина хотел обнять еще совсем маленького Леви как собственное дитя, но все не решался, приговаривая, что не станет для него отцом, уж тем более хорошим. А ведь для Леви он стал отцом... И даже после того, как Кенни оставил мальчика, все равно оставался родным для Леви. – Прости, что бросил тебя, мне тогда казалось... – прохрипел Кенни, закрыв глаза и взяв в руки футляр с инъекцией. – Закрой свой рот, – холодно сказал Леви, смеясь, – дай хоть сейчас себя почувствовать частью семьи! Прижимаясь к Кенни, Леви почувствовал на груди футляр с инъекцией, который сейчас ему отдал Аккерман. Юноша отстранился от дяди, одной рукой придерживая коробку, а другой все еще обнимая Кенни. Как только он издал последний вздох, лицо мужчины будто бы изменилось... не было таким знакомым. Сейчас на нем многочисленные ожоги, кровь и нет той улыбки, которая все же грела сердце Леви даже в бою, когда Аккерман своими шутками пытался вывести племянника из себя, а на лице читалась усмешка. – Кенни, – проговорил юноша, глядя в его глаза, в которых пропал огонек жизни. – Кенни!.. Прошу, очнись! Он тряс его тело, выкривая имя дяди, пытаясь вернуть Кенни в чувства, но ничего не удавалось. Глаза наполнялись слезами, скапливались на ресницах, а после бежали по щекам как маленькие ручьи, оставляя после себя мокрый след... Леви все еще не верил в то, что единственный член его семьи умер... так и не узнав, кем же стал Леви Аккерман – не обычный мальчишка, готовым драться с людьми, доказывая свою правоту, а настоящая гордость дяди, ведь он стал капитаном целого отряда в разведкорпусе. Вскоре Леви, все же приняв смерть Кенни, лег на его грудь, сжимая в руках футляр. Слезы продолжали идти по щекам и порой юноше казалось, что он чувствует руку Кенни на своей голове, поглаживающую по волосам. Аккерман тихо плакал, проклиная весь мир в мыслях, а из уст вырывались всхлипывания, крики и обычная благодарность Кенни, что заботился о нем в детстве.