●
8 августа 2021 г., 20:46
О, как люди хранят обиду. Остатки организации, которые не знают, когда отступить. Голова отрублена, а хвост скорпиона всё ещё дергается, рассекая воздух. Иногда даже безголовое существо умудряется ужалить.
— Она отравлена, — говорит Чжоу Цзышу. — Оставь их, Лао Вэнь, давай выбираться отсюда.
Стрела глубоко вонзилась в руку, близко к кости и почти насквозь. Её изогнутый наконечник ощущается при каждом движении, при мельчайшем сокращении мышц под кожей, на которые не обращаешь внимания, пока что-то не пойдет не так. Царапина и царапина. Его бесило, что он раздражался. Он мастер вставлять в себя гвозди, в конце концов, и делал он это гораздо лучше, чем было сейчас. В Цзянху полно дилетантов. Ничего важного даже не было проткнуто.
Вэнь Кэсин обмахивается веером.
Кровь на стене, кровь на листьях растений, укоренившихся в её трещинах. Тела на неровной земле.
— Теперь мы можем выбраться отсюда, — говорит он, деликатно складывая веер в воздухе. Его рука обхватывает талию Цзышу. Он прижимается к боку Цзышу. Всегда такой предсказуемый, всегда прижимается. Его пальцы сжимают бок Цзышу, и тот чувствует себя невыносимо горячим, хотя Вэнь Кэсин, по правде говоря, склонен к холодности. Им обоим в эти дни холодно. Две ледяные глыбы в кровати, скребущиеся друг о друга…
Он усмехается. По правде говоря ничто из того, что они делают в постели, не является особенно холодным, даже если у кое-кого холодные ступни. На его шее и плече — созвездия выцветших следов укусов от лихорадочной страсти Вэнь Кэсина. Остались с того раза, когда несколько дней назад у них в последний раз была настоящая кровать и настоящее уединение. Вэнь Кэсин всегда краснеет, когда смотрит на них. Цзышу может заставить его широко распахивать глаза, просто прижимая пальцы к собственным синякам.
Они поднимаются на вершину стены, вдоль неё, на крышу флигеля. Животные не пугаются, куры продолжают пастись во дворе. Шаги Вэнь Кэсина такие легкие, что сам Цзышу мог бы их не услышать — если бы не прислушивался специально. Его рука едва заметно подрагивает. «Я мог бы сломать древко», думает он, «Но мне придётся проталкивать наконечник стрелы насквозь, он зацепится за кость и порвет еще больше кровеносных сосудов».
Он держит руку ниже раны. Лучше было бы держать выше, но дотянуться трудно, поэтому он просто старается держать её как можно крепче. Его лоб покрылся холодным потом. Боль — это нормально. Дискомфорт от инородного предмета в плоти всё ещё выводит его из себя. Яд может стать проблемой, но, скорее всего, нет.
Вэнь Кэсин проводит их через дверь полуразрушенного дровяного сарая — опускается на колени, с несносной осторожностью опуская Цзышу. Несмотря на внешний вид, внутри аккуратно сложены прошлогодние дрова, сухие и выдержанные. Будет хорошо гореть.
— Разберись с кровотечением, — приказывает Цзышу. Он закрывает глаза, давая кратковременному головокружению пройти.
— Ха? — спрашивает Вэнь Кэсин, но он уже рядом, когда Цзышу снова открывает глаза, его руки уже помогают сорвать пао с раны.
Цзышу давно понял, что нельзя доверять желудку Вэнь Кэсина в плане насилия. Он может перерезать человеку горло, не моргнув глазом, он может сломать руку так, что она никогда полностью не заживет, он был абсолютно готов сжечь мир, который обидел его. Цзышу видел, как он слизывает кровь с пальцев других людей, наблюдая, как они умирают, его аура смерти настолько густая и гнетущая, что любой здравомыслящий человек убежал бы. Но он может быть невероятно брезглив к ранам Цзышу, и иногда — ужасно суетиться. Поэтому на этот раз он не дает ему шанса — продевает ремешок кисета между зубами, быстро берет стрелу и пихает. Он не кричит. Стрела — это просто стрела, с чего тут кричать? Ничего не рвёт меридианы, ничего не зацепляется за ключицы. Он просто ворчит, заглушая вырвавшееся проклятие. Наконечник стрелы выходит из его тела не сложнее, чем вошел, и совсем не похож на жадные когти, каким ощущался внутри. Он не видит выходного отверстия, но оно, как он думает, не будет слишком ужасным. Так это обычно бывает. Деревянное древко стрелы закалено огнём, а не дымом.
— А-Сюй, — говорит Вэнь Кэсин, удивляясь, но он делает правильные вещи, его руки там, где нужно. Его рефлексы хороши, как и ожидал Цзышу…
А потом Вэнь Кэсин обнимает его. Пальцы в его волосах, убирают их с лица, когда он ворчит от того, что чешется нос, убирают их с шеи, когда он щелкает древком стрелы.
— Дай мне, — говорит Вэнь Кэсин, когда Цзышу начинает извиваться, тянется за второй половиной стрелы, откидывает руку Цзышу и вытаскивает оставшуюся часть. Рука рефлекторно сжимает руку Вэнь Кэсина.
Кожа кислая на языке. Он выплевывает кровь.
— Вот так, — говорит Вэнь Кэсин. — Это оно. Яд?
— Побеспокойся о том, чтобы перевязать меня, — говорит Цзышу. Он роется в своем пао одной рукой, пока Вэнь Кэсин проверяет рану. Знать форму банок и плошек, не видя их, очень важно. Он чувствует себя седым и усталым, момент, когда он был скован, уже прошел.
— Тебе повезло, что у тебя такая терпимая жена, — говорит Вэнь Кэсин. — Ты знаешь, что я мог бы сделать всё это сам?
Цзышу фыркает. Вот и нужная баночка, — он глотает одну таблетку, а затем, понимая свои шансы, вторую. Одна — это неплохо, но две — это уже наверняка успех, просто это ещё больше вымотает его.
— Моя жена слишком много говорит, — шипит он. — Постоянно ворчит. Говорит бессмысленные вещи.
Смех Вэнь Кэсина почти беззвучен.
— Я собираюсь спать, — говорит Цзышу, потому что чувствует, как его сознание ослабевает, а заснуть звучит более достойно, чем упасть в обморок. — Лао Вэнь…
— Да, да, я останусь у твоей постели, хотя ты обращаешься со мной жестоко, — говорит Вэнь Кэсин. Туго затягивается повязка. Цзышу думает, что пальцы в его волосах — это приятно. Очень приятно.
