Души

      Души у ангелов не то, что у смертных. У людей они были тусклые и слоистые, как луковицы - всё, лишь бы подольше сохранить жизненные силы. Души ангелов пылали подобно солнцу, ослепляя тех, кто осмеливался взглянуть на них.       Душа архангела Гавриила горела, как десяток солнц. Идеально белоснежная, под стать крыльям.       Но если бы хоть кто-то осмелился заглянуть за эту безупречность, то увидел бы в самой её сердцевине застарелую совсем одревесневшую боль.       Были времена, когда Гавриилу хотелось схватить свой огненный меч и вырезать её. Чтобы не грызла, чтобы не ныла и не разъедала. Если бы он только мог.       Может и мог. Он не пытался. Это чувство было тем единственным, что тонкой нитью связывало его с ней. С ней. С той, кого забыл.       Гавриил не помнил её лица, не помнил её голоса, не помнил её сияния. Не помнил её имени. Помнил лишь, что любил так сильно, как вообще умел.       Богиня стёрла из памяти оставшихся на Небесах воспоминания о тех, кто был низвергнут в Преисподнюю.       Он не узнал бы её даже если бы она стояла прямо перед ним.

***

      Общеизвестно, что у демонов нет души. И уж, конечно, её нет у Вельзевул, Князя Ада. Но, может быть, всё же что-то осталось? Иначе, что, Сатана побери, так болит там в груди?       Маскировка, как размокшая штукатурка кусками отваливалась от лица, и из-под ровной бледной кожи проступали нарывы.       Она хорошо подготовилась. Принарядилась. Спрятала обгоревшие обломки крыльев.       Они сталкивались не в первой, и каждый гребанный раз ей хотелось схватить Гавриила за лацканы идеального пиджака и хорошенько встряхнуть. Чтобы он увидел её. Чтобы он вспомнил.       Ведь Вельзевул помнила его руки, помнила его улыбку, помнила его нежный взгляд.       Богиня жестоко наказала их за то, что они посмели пойти против её воли.       Гавриил стоял напротив и не узнавал. И это жгло больнее святой воды.